Пролог. 10 ноября 2003 года

Он прижал её к стене. Ладони скользнули под край футболки, сжали поясницу. Целовал её жадно, сбивая дыхание, отрываясь лишь на миг, чтобы провести языком по шее. В ответ она запустила руку под его рубашку, вонзившись ногтями в спину, и сладко со стоном выдыхала. В пепельнице дотлевала сигарета, дым стоял плотной завесой, сквозь которую их силуэты казались незнакомыми.

Я стояла и смотрела. Дышать было нечем, слезы застилали глаза, но я боялась моргнуть, чтобы не увидеть это снова. Единственные близкие люди. Очередное предательство.

Картинка врезалась в память, и я просто вышла. Дверь за мной захлопнулась. Они остались там – мой парень и моя лучшая подруга. Кричать не хотелось. Объяснять тоже. Я видела достаточно.

Это случилось неделю назад. Я сидела в своей комнате. За окном ноябрь, сырая, промозглая осень. Мелкий дождь стучал по стеклу и стекал вниз мутными разводами. Двор затянут серой дымкой, голые мокрые ветки тополей царапали низкое небо.

Мне девятнадцать. Меня зовут Олеся. В оконном стекле я видела свое отражение: отсыревшие волосы прилипли к лицу, карие глаза стали тускло-серыми, губы потрескались от соли, которую оставляют слезы.

Боль гудела в груди, пульсировала с каждым вдохом. В жизни и без того не все гладко. Техникум позади, а работать страшно; от одной мысли о собеседованиях колени подкашивались. Дома воняло перегаром, сигаретами и жареной картошкой, которая покрылась мутной пленкой и стояла на плите уже третий день. Мать просыпалась с криком: «Иди уже работай, сколько можно сидеть на моей шее!» Ее голос въедался в уши, оставляя после себя противный звон. Отец молчал, но каждым куском хлеба, который я брала, он попрекал меня взглядом.

Однажды, мама была сильно пьяная и не давала мне уйти из дома. Мы громко кричали друг на друга, она крепко держала меня за предплечья, и в какой-то момент я ее оттолкнула от себя. Она не удержалась на ногах и повалилась на пол. В этот момент появляется отец, мама подначивала его, что я ее ударила, и тогда он ударил меня кулаком в нос. Кровь хлынула, я закричала, но не от боли, а от жуткой обиды. В тот момент мне хотелось, выбежать в окно, настолько внутри все сжалось, все кипело, что терпеть не было никаких сил.

Тогда я сумела справиться. Но все чаще и чаще – это стало закономерностью. Мать подстрекала, отец бил. Злость, которую он копил на мать, выплескивал на меня. Я была его громоотводом.

Глава 1

17 ноября 2003 года.

В очередной раз, сорвавшись на крик с родителями, я ушла из дома. Дверь хлопнула за спиной, отрезая перегар и мать. Если не уйти, я знала, кчем это может закончиться.

День выдался не по-ноябрьски теплым. Солнце слепило, но не грело. Ледяной свет падал на голую, влажную землю.

Остановилась, зажмурилась, вдохнула. Запах влажных прелых листьев был таким же, как тогда, в школьном саду. Мы бегали на переменах, собирали их в букеты, и все было просто. Мама не пила. Отец не поднимал руки.

Я искала знакомую, у которой часто ночевала. Мне сказали, что она на вечеринке в общаге, и я пошла туда.

В комнате стоял плотный запах: табак, дешевый парфюм, перегар, пот и что-то сладковато-приторное, похожее на подгоревший сахар. Из старого магнитофона хрипело «Тату», бас отдавался в груди, заставлял вибрировать зубы. Под потолком горели красные и синие лампочки, лица в полумраке расплывались. Я искала хоть одно знакомое лицо, но вокруг были чужие.

В углу я заметила девушку с сигаретой. Высокую, мускулистую, с ярким макияжем, в короткой юбке и топе. Она посмотрела в ответ, улыбнулась и помахала рукой. Так я познакомилась с Таней.

Ей было двадцать, на год старше меня, но выглядела взрослее. Короткое каре, крашеный блонд с темными отросшими корнями – небрежно, по-уличному. Лицо простое: широкие скулы, большие светлые глаза, серые или голубые, в полумраке не разобрала, и тонкие губы с аккуратной обводкой. Грубоватая, простая, но в ней чувствовалось что-то настоящее. И она была красивой.

Мы пили много. Дешевое вино из горла, потом водка с соком. Сок уже начал выдыхаться, отдавал пластиком. Я вывалила все, что накипело, про мать, про отца, про парня и про подругу. Таня слушала, гладила по плечу, говорила что-то утешительное. Ее низкий, хрипловатый голос оседал внутри, успокаивал, как будто я закуталась во что-то грубое, но теплое.

— Поехали со мной в Мегаполис, — сказала она, прикуривая новую сигарету. — Там я квартиру снимаю. Переночуешь, отоспишься, а там посмотрим.

Я согласилась. Мне было все равно где ночевать.

Ночь 17–18 ноября 2003 года.

Мы вышли на улицу. Ночной воздух обжигал горло, ветер гнал сухие листья, они шуршали под ногами колко и сухо. За нами подъехал парень. Черный джип, новый, блестящий, с тонированными стеклами. В салоне пахло дорогой кожей и мужским парфюмом, терпким, с нотками табака и дерева. Он сидел за рулем: руки ухоженные, куртка дорогая, на запястье поблескивал золотой браслет. Улыбнулся нам, но как-то по-хозяйски, будто мы были частью интерьера, а не людьми.

Поехали в клуб. В зале стоял дым, мелькали лица, пол лип от пролитого алкоголя. Прожекторы били с потолка, то кроваво-красным, то ядовито-зеленым. Музыка отдавалась в ступнях, заставляла желудок вибрировать. Играли «Руки Вверх» — «18 мне уже», потом «Каста» читала «Вокруг шум».

Парень купил выпивку. Платил не глядя, вытягивал купюры из бумажника как фантики. Я сидела за барной стойкой и смотрела, как они обнимались: Таня обвила его шею руками, он держал ее за талию, целовал легко, будто привык. Она смеялась, запрокинув голову, а он смотрел на нее с улыбкой. Я сглотнула, от зависти. Мне хотелось, чтобы кто-то так же смотрел на меня. Просто смотрел и был рядом.

После клуба меня высадили у Таниного дома. Я стояла на тротуаре, глядя на уходящие хвостовые огни джипа. Внутри зияла пустота. Дом панельная пятиэтажка с желтым тусклым светом в подъезде. Лестница воняла кошками и сыростью. Я поднималась по бетонным ступеням, хватаясь за перила, с которых слоями слезала старая краска.

Легла на продавленный диван. В нос ударил запах чужого белья, дешевого стирального порошка и остывших сигарет. В ушах все еще гудели колонки, перед глазами проплывали чужие пьяные лица. Я смотрела в темноту и пыталась вспомнить, как выглядит моя собственная кровать. Новое место не впускало.