Еще я любил смотреть на клоунов, заполонивших этот город. Это была удивительная традиция, напоминающая мне скорее трагикомедию, чем комедию. Люди переодевались, кто просто так, чтобы выйти из повседневности и надеть на себя другую маску, кто для заработка денег. Когда я бродил по Сантьяго, я часто натыкался на кого-то одетого в пестрый костюм клоуна, пытающегося развлечь прохожих. Карина как-то рассказывала мне, что ей нравилось выступать на сцене и вживаться в другой образ, сбегая от реальности. Наверно, эти люди, в жестокие времена политических событий тоже хотели примерить на себя какой-то совсем другой образ, переместиться в другой мир, в котором все было легко и понятно.

Из-за учебы в университете я не мог много путешествовать по всей стране. На следующий год я полетел на юг, в Пуэрто Монт, который считают «воротами» в Чилийскую Патагонию и «воротами» в Озерный край. Я уехал туда на все каникулы. Там было много интересного. Деньги отец давал, на все с лихвой хватало. Я там провел пару месяцев, осматривая далекие уголки Патагонии. Туда, куда сумел добраться. Пуэрто Монт был построен немецкими переселенцами, и это чувствовалось в его архитектуре и в чистоте улиц. Чили не зря считается самой европейской страной Южной Америки. Это ощущается во многих вещах, более всего в уровне образования жителей, который достаточно высок. Европеизированный пейзаж удачно дополняется заснеженным пиком идеальной формы – вулканом Осорно. Он располагается на другом берегу озера, и вид просто потрясающий. В окрестностях Пуэрто Монта расположены горные пики, ледниковые долины, озера и водопады, одни из самых красивых в мире. На юге Чили земля как бы частично проваливается под воду и из нее торчат невероятной формы заснеженные пики гор.

Я смотрел на эти горы, и у меня было впечатление, что кто-то разбил огромное стекло и воткнул его осколки в землю. Многие пики гор выглядели, как сюрреалистичные осколки стекла невероятных размеров, возвышающиеся над землей своими неровными, острыми гребнями. Когда я поехал еще южнее, больше всего на меня произвела впечатление гора Фицрой – главная вершина Патагонии. Рядом с этой вершиной расположены пики Серро Поинсенот, Рафаель и Сент Экзюпери, а неподалеку находится другая всемирно известная группа вершин – группа Серро-Торре. Их необычные формы «обломков стекла» отложились у меня в памяти на всю жизнь. Неподалеку находятся безумной красоты озера. В их кристально чистой воде отражаются эти самые заснеженные вершины и пролетающие мимо облака. В этой местности уже достаточно холодно и часто встречаются айсберги. Чтобы попасть в горы, я долго плыл на пароме, который пробирался через фьорды, как будто проходил через лабиринт. Я спрашивал себя, как можно было не заблудиться в этом несметном количестве островков, гор, озер и «разломов земли». Ближайший порт был Тортель, откуда можно было попасть сразу и на озера, окруженные горами со снежными шапками, которые были севернее, и, проехав южнее до Лагуна Верде, взять лодку и подобраться как можно ближе к Фицрою. В этих огромных озерах уже встречались айсберги. Наверно, находящиеся рядом холодные горные ледники способствовали их образованию.

Когда я рассказывал Карине об айсбергах в Патагонии, она вруг вспомнила песню известной российской певицы под названием «Айсберг». «Ледяной горою айсберг из тумана выплывает… А ты такой холодный, как айсберг в океане, и все твои печали под черною водой». Мы сразу вспомнили свои «вторые половинки», которые были в тот момент где-то там, дома. И вместе погрустили над несправедливостью жизни…

Я удивился тому, что когда я рассказывал Карине о моих походах в горы, она мне вдруг призналась, что ей и это было знакомо. Горы вылечили ее не так давно. Она провела там несколько лет, когда искала эликсир здоровья и собственного счастья. В итоге в горах нашла Бога. Я слушал с удивлением и спрашивал себя, в чем еще было сходство наших разных и одновременно одинаковых жизней.

Карина как-то рассказала мне, что изучив «castellano» в университете, у нее были небольшие проблемы с испанским, когда она попала в Мексику. Я сразу вспомнил, что в самом начале у меня тоже были трудности с чилийским испанским. Даже сами местные жители признают, что их язык не испанский, а чилийский, в нем очень много слов и оборотов, не используемых больше нигде – так называемых modismos, многие из которых пришли из языка индейцев мапуче, с которыми волей-неволей пришлось общаться и налаживать отношения чилийцам. Помимо этого чилийцы говорят очень быстро, «глотая» окончания и бессовестно искажая испанские слова. Поэтому, после того, как я думал, что был асом в испанском, изучив его в Аргентине, мне почти пришлось учиться заново для того, чтобы адаптироваться в новой языковой среде.

* * *

Итак, я оторвался от моей семьи и пошел своей дорогой в науку, в новый, еще неизведанный мною мир. С моей внешностью, итальянским темпераментом и необычным чувством юмора я был предметом искушения для многих красоток. Они сами искали моего общества. Все знакомые тогда считали меня авангардистом, потому что у меня не было длительных отношений с женщинами. Я никогда не женился и не заводил детей. В семидесятые меня считали одним из самых продвинутых носителей новых идей, которые на самом деле не имели со мной ничего общего. Я наблюдал карикатурные отношения между моими родителями и поэтому боялся потерпеть крах в семье. Я боялся травмировать своих будущих детей так же, как был травмирован родителями я сам. Я сбегал в тот момент, когда понимал, что отношения принимали серьезный характер. Я хотел, чтобы все было идеально и правильно. Страх перед фиаско и привел меня к краху, когда я наконец встретил свою «вторую половину». Именно страхом я создал свою ситуацию, и жизнь мне преподнесла как раз то, чего я больше всего боялся. Вместо того, чтобы распахнуть свою дверь женщинам, которые могли бы сделать меня счастливым и быть прекрасными матерями моим детям, я выбирал тех, кто был на это совершенно не способен.

В моей жизни было много «любовных связей». Времена хиппи и свободной любви проглотили меня с головой. Мои карие глаза и итальянская улыбка, итальянский акцент в испанском, мой французский и английский, а также моя кожа, которая была настолько нежной, что напоминала кожу молодой девушки, сводили с ума многих. Я никогда не бросал их. Они просто уходили сами, когда я переставал их любить. Даже сейчас, когда мне было уже за 60, единственное, что выдавало мой возраст, были мои немного поседевшие волосы и небольшие морщинки на лице. Мое тело оставалось молодым, а кожа на теле такой же нежной и привлекательной, без единой морщинки. Я прекрасно знал, чего хочет женщина в постели, и мог свести с ума своими прикосновениями и ласками. Я любил наслаждаться дамами. В начале мне всегда нужно было время, чтобы «войти в роль». Я по-своему влюблялся в каждую из них. Женщинам хотелось продолжать связь со мной, потому что я влюблялся и умел тонко чувствовать желания их тела. Да, я любил их, даже если это было только одно мгновение. Но после того, как влюбленность улетучивалась, мне было все равно, куда они уходили.

Я никому ничего не обещал и никогда не хотел иметь детей. С некоторыми я поддерживал дружеские отношения. Некоторые уходили, не оставляя следов ни в моем сердце, ни в моей памяти. Я не разбивал сердец. Я был известен тем, что разбивал не сердца, а пары. Завязанные мною любовные треугольники меня прекрасно устраивали. Всегда можно было сказать: «Извини, дорогая, у тебя же есть муж или парень» и уйти, когда это было мне удобно. Мое стремление сделать блестящую карьеру и нежелание иметь детей всегда в моих глазах оправдывали мое поведение. Я умудрился увести у нескольких друзей и знакомых их жен и подруг, а потом разорвать эту связь, когда понимал, что отношения не имели смысла. С моей «второй половиной», как ее потом называли в суде, я тоже встретился в отпуске, когда она была девушкой моего друга. Он приехал провести свой отпуск вместе со мной. Мне было стыдно перед другом, но потом, по ходу событий, он был мне безмерно благодарен, что я отвел от него такое несчастье.

Женщины, которых я себе выбирал, всегда имели какую-то проблему. Они напоминали мою мать. Все это было похоже на запрограммированную матрицу, которая повторялась каждый раз, и из которой я никак не мог выбраться. Мое подсознание каждый раз тянуло к той же самой схеме отношений. В каждой истории я видел сначала лишь ее части, затем пытался понять их смысл, искал значение. Но мои размышления ни к чему не приводили. Только, когда история заканчивалась, и я имел возможность от нее отстраниться и как бы посмотреть со стороны, начинал понимать весь смысл происходящего. Начинал понимать все уроки, которые давала мне жизнь. Я пытался помочь этим женщинам, пытался изменить их жизнь, как мне казалось, к лучшему. Но жизнь мне показала, что невозможно кого-то изменить, что-то доказать. Я всегда подсознательно безуспешно пытался что-то доказать моей матери этими людьми. В какой-то момент нужно было просто набраться сил и уйти, если не можешь больше жить с тем, что тебя не устраивает в другом человеке. Когда-то я понял, что единственное, что я мог изменить – это себя, что само по себе уже является достаточно сложным. У других индивидов свой путь в жизни, и каждый имеет полное право идти только своей дорогой и получать свои уроки. В конечном итоге я все это понял. Но было слишком поздно. Ошибки, не сложившиеся отношения, дети, болезнь – все это уже присутствовало и шло своим чередом. Я постепенно двигался к концу, расхлебывая промахи своей молодости…

* * *

В тот осенний день меня принудительно отправили с работы на медицинское обследование. К тому времени мы уже несколько лет были знакомы с Кариной и я всегда хвастался ей своим замечательным здоровьем. Каждый год нас заставляли проходить медосмотр. Из-за огромного количества поездок, деловых встреч и нехватки времени мы часто забывали о своем благосостоянии. Я сдал все необходимые анализы с полной уверенностью, что был абсолютно здоров. Через некоторое время мне позвонил врач и сказал, что я должен срочно прийти на прием. На все мои возражения он ответил, что это не телефонный разговор. Даже у врача я все еще не думал, что все могло быть серьезно. Я прекрасно себя чувствовал и не мог себе представить что-то страшное. Когда врач сообщил мой диагноз: «рак простаты», я думал, что это была ошибка. Болезнь никак не отражалась ни на моем самочувствии, ни на потенции. Но анализы были настолько плохие, что люди с такими показателями обычно уже не живут.

Я сразу подумал о детях. Едва их мать успела оправиться от рака, как отец загремел в ту же историю. Я запаниковал. Мне оставалось только бороться против разъедающей меня болезни и надеяться на чудо. В первый раз я серьезно задумался о своей жизни. Лишь узнав диагноз, я начал анализировать, что я делал не так. До того жизнь шла своим чередом и я как бы плыл по течению, лишь иногда незначительно сворачивая «немного вправо или влево» по течению. Я начал читать разные книги на эту тему и пришел к выводу, что несчастная история с моей «второй половиной» стала основной причиной моего нездоровья. Она была красивой молодой женщиной, которая отвергла меня и ударила по моей мужественности. Этот энергетический удар был настолько силен, что мое «мужское достоинство» заболело раком. Я не мог ей простить, что в какой-то момент она стала отказываться от близости со мной, а потом совсем ушла. Я сомневался в себе, думал о том, что возможно из-за возраста я в постели уже не был таким, как раньше, что, возможно, во мне уже чего-то недоставало… Все это было лишь мыслями. И вот результат…

Рак вообще являлся болезнью нашей цивилизации. Мы слишком много значения придаем вещам, но вещизм – не главное в жизни. Стресс на работе, дома, поездки, покупки, нехватка времени, хроническая усталость, и все бегом… В племенах, живущих в африканской саванне или джунглях Амазонки, таких болезней, как рак и депрессия не встречается. Там люди не загрязняют свой мозг лишними проблемами, а просто живут по законам природы и в гармонии с природой. Мы же, все больше и больше отдаляясь от природы, болеем все новыми болезнями и ходим к психологам, чтобы прийти к общему знаменателю с этой жизнью.

Только когда я уже был неизлечимо болен и моя «вторая половина», на которой я никогда не был женат, отобрала у меня возможность каждый день видеть моих детей, я понял, насколько ошибался в жизни. Я понял, что моя философия авантюриста привела меня в тупик. Я бежал от семьи и обязательств, но это было именно тем, чего на самом деле мне не хватало в моей жизни. Все мои странствия и поездки были побегом от самого себя. Зная, какой была семья моих родителей, я боялся боли разочарования и стремился к идеалам, которые на самом деле не были моими собственными. Я стремился не быть таким же поверхностным и бесчувственным, как моя мать. В итоге я сам не мог жить своими глубокими чувствами, потому что слишком идеализировал межличностные отношения и выискивал несовершенство вместо того, чтобы наслаждаться близостью с женщиной и позитивными эмоциями. Я мог дарить любовь беззаветно, безо всяких страхов только моим детям, которые так поздно пришли в мою жизнь. Но и дети были отняты у меня. В тот момент жизни, когда я был готов отдать им всю любовь без остатка, у меня больше не было такой возможности.

Я делал для своих детей все. Но теперь болезнь сжирала меня медленно и без остатка. Отчаяние бессонными ночами сдавливало мне горло, потому что я понимал, как мало мне оставалось времени и как мало мне давали возможности видеться с детьми и реализовать все, что хотелось. Мне хотелось повернуть время вспять, когда сыновья сидели со мною за столом, говорили со мной на моем языке, которому я научил их, смотрели на меня моими карими глазами, смеялись над моими шутками, задавали вопросы, которые обычно задают дети. Я был бессилен против времени. Их вопросы… Они открывали для меня мир заново. Их детское любопытство и тяга к познанию нового иногда показывали, что и я чего-то не знаю. Я, именитый профессор и ученый, иногда был вынужден выдумывать для них некоторые ответы, потому что мне такие вопросы даже и в голову никогда не приходили. Мы договорились написать энциклопедию вопросов. Они смеялись. В такие моменты я был безмерно счастлив. За эти моменты я был готов отдать все на свете.

Время от времени бессилие сжимало мне горло и мешало дышать. Я выходил ночью на балкон и смотрел в черную пустую ночь. Я просил эту пустоту дать мне сил перебороть мое бессилие. Возникало чувство, как будто что-то там, в этой черноте слышало меня, и мне становилось легче. Я как будто слышал немой ответ из пустоты, что завтра у меня будет шанс изменить реальность. Почему-то я в это верил. Когда наступало «завтра», я на самом деле менял в лучшую сторону все, что был в силах изменить. Я не знал, сколько времени мне осталось, и больше ничего не откладывал на «потом».

Иногда я задавал себе вопрос, почему так называемый homo sapiens, зная, что он не бессмертен и ничего не может забрать с собой в могилу, стремился к чему-то в этой жизни. Для меня это было абсолютно нелогично. Ведь мы могли бы жить, как простая амеба: родиться, удовлетворять элементарные потребности организма, а потом просто умереть, когда организм износится и отключится сам по себе. Но ведь большинство из нас жило не так. Почему? Этот вопрос преследовал меня всю жизнь. Однажды я спросил себя, встретил бы я когда-нибудь Карину, если бы не достиг в жизни всего того, что мне удалось. Не создал бы той карьеры, которая была у меня за плечами. Не был бы профессором по предметам, которые ее интересовали и не говорил бы на всех тех языках, на которых у нас вместе получались очень неплохие шутки. Наверно, нет. Даже если бы встретил, то скорее всего я был бы ей просто не интересен.

Как ни странно, практически каждый человек с самого детства, знал, что он умрет. Но всю свою жизнь люди стараются делать вид, что это происходит как будто не с ними. А потом, когда узнают, что смерть стоит практически на пороге, ведут себя так, как-будто это для них сюрприз. Ведь смерть, как уже писали многие мудрые люди, сопровождает нас практически всю нашу жизнь. Никто никогда не знает, в какой момент она решит нас взять с собой в неведомое, куда-то туда, откуда еще никто так просто не возвращался. Знает ли об этом сама смерть? Или кто-то дает ей свои указания? Неизвестно. Но если бы я раньше осознавал факт существования смерти в моей жизни, я старался бы жить так, как будто каждый день мог бы быть последним. Я бы наслаждался жизнью на полную катушку и не откладывал бы все на потом. Я доводил бы начатые, важные для меня дела, до конца. Наверное, даже больше ценил бы то, что мне в моем «сегодня» было дорого. Но теперь, когда я все это понял, возраст и болезни больше не позволяли мне жить на все 100 процентов.

* * *

Один виртуоз в музыке, не помню, был ли он из Австрии или Германии, припоминаю только, что у него была немецкая фамилия, вдохновлялся на своих концертах тем, что выбирал в зале красивую девушку, восхищался ею, и играл весь концерт как бы только для нее. Как-то, после одного из своих концертов, он случайно познакомился с девушкой, которая так его вдохновила в тот вечер. Она была прелестна, но была настолько глупа и бестактна, что это его разочаровало так, что рухнула его карьера. После знакомства с ней он каждый раз думал, что девушка, которая сидела перед ним в зрительном зале и красота которой вдохновляла его на виртуозную игру, могла быть такой же глупой и бестактной пустышкой, как та, которую он однажды узнал после концерта. Вспомнив эту историю, я еще больше оценил интеллект Карины. Я знал много женщин, но такое сочетание качеств, как красота, чуткость, высокий интеллект и способность выслушать и помочь в нужный момент я встречал нечасто.

Я знал, что для обычного мужчины среднего порядка, она была «слишком». Обычно мужчины имеют тенденцию к доминированию, хотят быть в центре внимания. Она была настолько яркой, что многих это просто отпугивало. Многие не знали, что с этим делать. В ее жизни с противоположным полом были всегда две крайности: ее или любили до беспамятства годами, или бежали от нее сломя голову, чтобы не оставаться в ее тени. Я же понимал всю ценность ее внутреннего мира. Моя беззаветная любовь, не требующая ничего взамен, всегда притягивала ее ко мне. Я наслаждался тем, что, разговаривая на разные возможные и невозможные темы, мы переходили с испанского на французский, когда, скажем, вспоминали, наши похождения в Париже. Некоторые шутки просто невозможно перевести дословно. Иногда я просто забывался и переходил на родной итальянский. Она понимала почти все и даже шутила по-итальянски, хотя она его никогда не учила. Временами я писал ей на итальянском, чтобы выразить всю глубину моих чувств, которые обуревали меня в тот момент, непременно начиная свое письмо с обращения «carina mia». Вдруг я получал ответ на итальянском, гордился ею и радовался, как ребенок.

Когда мы были знакомы уже примерно два года, Карина вдруг решила приехать учиться в университет в Испанию, да еще неподалеку от города, где я жил. До этого она еще ни разу здесь не была. Мне ужасно захотелось показать ей городок, где она будет проводить потом месяцы своей жизни. Я не хотел упустить шанс преподнести ей все так, чтобы она увидела его моими глазами. Мне был хорошо знаком этот город. В нем был один из самых старинных и лучших университетов Европы. Конечно же, туда меня многократно приглашали читать лекции.