Цитаты из книг автора «Софи Кинселла»

– Все мои секреты – это самые азы, – наконец признается она. – Известные всем и каждому. Чувствую укол тревоги. – Это какие? – Я стараюсь не выдать интереса. – Может, я и вправду их уже знаю… Само собой. – Сьюзи начинает загибать пальцы: – Надо уметь оказывать первую помощь… следить, чтобы под рукой было все необходимое… курсы массажа могут здорово пригодиться… – Она поднимает Клементину и прикладывает к плечу. – Ты ведь собираешь «Бэби Эйнштейн»? Все, я в панике. Впервые слышу про «Бэби Эйнштейн». – Да ты не волнуйся, Бекки! – торопливо добавляет Сьюзи, взглянув на меня. – Это пустяки. Главное – уметь менять памперсы и петь детские песенки, и все будет в порядке! Как подступиться к памперсам, я без понятия. И ни одной детской песенки не помню. Боже, я пропала.

Аж мурашки по коже. Понятия не имела, что меня так разнесет. Я прикладываю ладонь к животу, и малыш будто чувствует это. – Ох! – вырывается у меня. – Крепко он пинается! – Подожди, вот начнет коленками толкаться, – говорит Сьюзи. – Жутко так, будто внутри у тебя Чужой из фильма. Теперь понимаете, почему беременным позарез нужны лучшие подруги? Потому что ни в одной книжке о беременности не найдешь таких слов – «жутко, будто внутри у тебя Чужой».

Удивительно: до сих пор я вообще не замечала коляски. А теперь высматриваю их повсюду, даже в разгар ссоры с мужем.

Мы стоим перед «зеброй», по которой женщина толкает очень красивую коляску – зеленую, обтекаемую, как ракета, на высоких колесах. Ух ты. Надо бы и нам завести такую. Я щурюсь, пытаясь разглядеть логотип.

Настоящие отношения предполагают взаимность.

Тот, кто придумал, будто жизнь должна быть идеальной, очень нехороший человек

– Итак… на чем я остановился? – бормочет он. – Ах да. Ну, вот это ты уж точно никому не расскажешь. Он наклоняется к моему уху и понижает голос: – Я не люблю «Пэнтер-колу». Предпочитаю пепси. – Нет! – в потрясении охаю я. – Мало того, иногда приходится переливать пепси в банку из-под «Пэнтер»… – Нет! – фыркаю я. – Правда. Говорил же, что это не слишком красиво. Мы медленно обходим темный пустой двор, тишину которого нарушают лишь шорох гравия под нашими подошвами, шум ветра в ветвях и сдержанный голос Джека. И на этот раз он рассказывает все

– Все шло прекрасно до тех пор, пока я не устроил этот спектакль… Нужно же было мне распустить свой проклятый язык! – Так ли уж прекрасно? – спрашиваю я. – А разве нет? – удивляется Джек, глядя на меня поверх вереска. – Я думал, все хорошо. В моей голове роятся тревожные мысли. Не могу больше молчать. Нужно выложить всю правду. Но с чего начать? – Джек, – спрашиваю я, – что ты делал в Шотландии, когда мы впервые встретились? Джек мгновенно преображается. Лицо становится мрачным и замкнутым. Он отводит глаза. – Эмма, боюсь, не могу тебе этого сказать. – Почему же? – спрашиваю я, стараясь не раскричаться. – Это… все очень запутанно. – Ладно, – киваю я. – А куда ты так поспешно удрал со Свеном в тот вечер? Из парка? Даже свидание прервал. Джек вздыхает: – Эмма… – А как насчет тех телефонных звонков в ресторане? Что тебя тогда расстроило? На этот раз Джек даже не трудится отвечать. Я пожимаю плечами: – Понятно. Джек, тебе приходило когда-нибудь в голову, что, пока мы были вместе, ты почти ничего о себе не рассказывал? – Я… наверное, я просто слишком сдержан. Неужели это так важно? – Для меня – да. Я делилась с тобой всем: мыслями, заботами – словом, всем. А ты ничего не захотел со мной делить. – Это неправда. – Он делает шаг ко мне, и из громоздкой корзины медленно падают веточки вереска. – Ну… или почти ничего. – Я прикрываю глаза, пытаясь разобраться в собственных мыслях. – Видишь ли, отношения основаны на равенстве и доверии. Если человек делится с тобой, то и ты должен с ним делиться. Вспомни, ты даже не сказал мне, что собираешься выступить на телевидении. – Ради бога, это всего лишь дурацкое интервью! Девушка с полудюжиной пластиковых пакетов задевает корзину, и оттуда вываливается еще несколько веточек. Джек в расстройстве сует корзину на заднее сиденье проезжающего мотоцикла. – Эмма, ты слишком близко принимаешь к сердцу всякие пустяки. – Я открыла тебе все свои секреты, – упрямо повторяю я. – А ты – ни одного. Джек вздыхает: – При всем моем к тебе уважении, Эмма, все же, согласись, это немного иное… – Почему? Почему – иное? – Да пойми же… В моей жизни существует немало весьма деликатных… тонких… крайне важных вещей… – А в моей, значит, нет? – взрываюсь я, как ракета на взлете. – Воображаешь, что мои секреты менее важны, чем твои? Считаешь, мне не так больно, когда ты вещаешь о них по телевизору?! – Меня трясет. От бешенства. От разочарования. – Полагаю, это потому, что ты богат и влиятелен, а я… так кто я, Джек? Не помнишь? – Черт, опять эти слезы! Сентиментальная дура! – «Ничем не примечательная девушка»? «Обычная, ничем не примечательная девушка»? Джек виновато морщится. Кажется, я попала не в бровь, а в глаз. Он закрывает глаза и молчит. Так долго, что, кажется, вообще никогда больше не заговорит. – Я не собирался употреблять именно эти слова, – оправдывается он, качая головой. – Едва они слетели с языка, я понял, что отдал бы все, лишь бы взять их обратно. Дело в том, что я пытался создать портрет, в корне отличающийся от узнаваемого всеми образа… Эмма, даю слово, я не хотел… – Еще раз спрашиваю тебя, – повторяю я, едва дыша. – Что ты делал в Шотландии? Молчание. Встретившись с Джеком взглядом, я понимаю: он ничего не скажет. Хотя знает, как необходима мне его откровенность. Все бесполезно… – Прекрасно, – говорю я дрогнувшим голосом, – прекрасно. Очевидно, я для тебя мало что значу. Так, забавная девчонка, скрасившая твой полет и сумевшая подать кое-какие идеи для развития бизнеса. – Эмма… – Видишь ли, Джек, у таких отношений нет будущего. Настоящие отношения предполагают взаимность. Равенство. И доверие. – Я сглатываю ком в горле. – Так почему бы тебе не найти кого-то из своего круга? Девушку, с которой ты почувствуешь потребность разделить свои драгоценные секреты? Ведь меня ты счел недостойной. Не дожидаясь ответа, я резко поворачиваюсь и ухожу, топча счастливый вереск. Две предательские слезы скатываются по щекам.

– Эмма, мне правда ужасно жаль… – Извини, но этого недостаточно! Ты разрушил мою жизнь! – Я разрушил твою жизнь? – Он как-то странно смотрит на меня. – Разве твоя жизнь разрушена? Такое ли уж это несчастье, если люди знают о тебе правду? – Я… я… – Я даже теряюсь, но тут же беру себя в руки. – Все смеялись надо мной. Да что там смеялись, издевались! Весь отдел. Особенно Артемис… – Я ее уволю, – решительно перебивает Джек. – И Ник. – Его тоже выгоню. Джек на секунду задумывается: – Как насчет такого: всякий, кто посмеет издеваться над тобой, немедленно вылетит на улицу. Вот теперь мне становится смешно. – Боюсь, так ты в два счета останешься без компании! – Ну и пусть. Это будет мне хорошим уроком. Научит осмотрительности.

– Подождите, – говорю я, не обращая внимания на ручку. – Я хочу знать, от кого этот букет. Вытаскиваю карточку, пробегаю глазами длинное послание, не вникая в смысл, пока не замечаю имя. Джек. Ненависть душит меня. И это после всего, что он наделал! Воображает, будто сможет откупиться от меня своим жалким веником? Ну ладно – громадным роскошным букетом. Но разве дело в этом? – Спасибо, мне они не нужны, – говорю я, гордо расправив плечи. – Не нужны? – непонимающе переспрашивает посыльный. – Нет. Скажите тому, кто их послал: «Нет, спасибо, но это ей ни к чему». – Что тут происходит? – слышу шепот за моей спиной. Оборачиваюсь и вижу Лиззи, не сводящую с букета глаз. – О боже. Это от Джека? – Да. Но я не желаю их брать. Пожалуйста, унесите, – прошу я посыльного. – Подожди! – кричит Лиззи, вцепившись в целлофан. – Дай хотя бы понюхать! – Она зарывается лицом в букет и глубоко вдыхает. – Вот это да! Просто невероятно! Эмма, ты нюхала? – Нет, – сухо бросаю я. – Не нюхала и не собираюсь. – В жизни не видела ничего прекраснее. Скажите, сэр, а что с ними будет? – Понятия не имею, – пожимает плечами мужчина. – Выбросят, наверное, что же еще! – Господи! – сокрушается Лиззи. – Какая нелепая трата… Стойте! Она же не собирается… – Лиззи, не могу я их принять! Не могу! Он подумает, что я согласилась с ним помириться! – Тут ты права, – неохотно признает Лиззи. – Следует их отослать. – Она осторожно касается розового бархатистого лепестка. – Какая, однако, обида… – Отослать! Да вы шутите! О, ради всего святого! Теперь на сцене появляется Джемайма, по-прежнему в белом халате. – Да ни за что! – вопит она. – Завтра я устраиваю вечеринку! Они идеально подойдут. Взгляните, какая фирма! «Смайт и Фокс»! Да вы хоть представляете, сколько это может стоить?! – Плевать мне на то, сколько они стоят! – фыркаю я. – Это от Джека! Может, мне ему еще и поклониться? Не могу я принять букет! – Почему нет? Джемайма в своем репертуаре. – Потому что… потому что это дело принципа. Взять их – все равно что сказать: «Я тебя простила». – Вовсе не обязательно, – отмахивается Джемайма. – Ты можешь сказать: «Я тебя не прощаю». Или: «Я не потрудилась вернуть твои дурацкие цветы, потому что они для меня ничего не значат». Мы молча переглядываемся, взвешивая ее слова. Дело в том, что цветы действительно потрясающие. – Так вы берете букет или нет? – спрашивает посыльный. – Я… О боже, я окончательно сбита с толку. – Эмма, отослав их, ты проявишь слабость, – решительно заявляет Джемайма. – Со стороны покажется, будто ты не можешь вынести ни малейшего напоминания о нем. А вот если оставишь, это будет все равно что бросить ему в лицо: «Ты мне безразличен»! Пойми, ты стойкая. Гордая. Ты… – Ну ладно, ладно, – не выдерживаю я, выхватывая ручку у посыльного. – Так и быть, подпишу. Но не могли бы вы передать, что это совсем не означает прощения. И что он циничный, бессердечный, жестокий, подлый и так далее. И если бы не вечеринка Джемаймы, весь этот мусор оказался бы на помойке! К концу своей речи я уже вся красная и задыхаюсь. И с такой силой ставлю точку, что ручка протыкает страницу. – Вы можете все это запомнить? Посыльный с интересом смотрит на меня. – Дорогая, я всего лишь работаю в