Глава

Глава 1. Красивая маска.

Октябрь за окном плавил Москву в сером, стирал яркие краски, оставляя лишь оттенки пепла и свинца. Мелкий дождь стекал прозрачными каплями по стёклам кабинета, расположенного в Большом Козихинском переулке, там, где тишина стоит дороже, чем где-либо ещё в этом городе.

Вера сидела в хирургическом кресле, и на неё смотрел человек, который знал её лицо лучше, чем любой самый внимательный любовник.

Алексей Борисович, пластический хирург с руками пианиста и репутацией человека, умеющего стирать время, откинулся на спинку своего кресла. Он не торопился. Он наслаждался.

Смотрел он на неё, как на удачно завершённую картину. С профессиональным удовлетворением мастера, который видит в материале не только исходные данные, но и итог многолетней работы.

Вера Сергеевна Морозова сидела неподвижно. Длинные тёмные волосы струились по плечам, падая на белоснежную рубашку, расстёгнутую на две верхние пуговицы для осмотра. Шея — лебединая, без единой поперечной складки. Подбородок — чёткий, с благородным изломом линии, которую природа забыла подарить, но Алексей Борисович исправил это маленькое недоразумение. Скулы — высокие, играющие светом даже при пасмурной погоде.

Но главное — глаза - зелёные и холодные. Они смотрели на доктора без ожидания, без мольбы, без того привычного женского вопроса: «Ну как я выгляжу?». Вера не спрашивала. Она знала, как выглядит. Она хорошо заплатила за это ожидание.

— Вера Сергеевна, — сказал он, чуть склонив голову, — вы знаете, я ведь не хвастливый. Но тут... — он развёл руками, — я себе памятник при жизни поставлю. Честное слово - усмехнулся, явно наслаждаясь результатом.

— Вы про блефаропластику? — спросила она спокойным, ровным голосом, без единой лишней интонации.

— И про неё тоже. Но в целом... — он провёл рукой в воздухе, будто рисовал невидимый портрет. — Вам сорок пять, Вера Сергеевна, а на первый взгляд максимум тридцать. Вы стали вне категорий, вы понимаете о чём я говорю?! - подмигнул он, внимательно ещё раз осмотрев скулы.

— Спасибо, доктор — сказала она, глядя куда то в прострацию - вы хорошо поработали.

Это не было бравадой. Это была констатация факта. Каждое утро, когда она подходила к зеркалу в ванной комнате с подогревом полов и видом на Москву-Сити, она проводила ревизию. Здесь нет припухлости. Здесь — спасибо ботоксу — ни одной морщины. Здесь контур, за который другие платят состояние, а ей достался почти даром — только полмиллиона рублей и две недели реабилитации.

Каждый вечер — массаж лица льняным полотенцем. Каждый прием пищи — подсчёт калорий не по голоду, а по требованию кожи. ПП — не диета, а образ жизни. Ни солёного — отеки. Ни сладкого — тургор падает.Вся её внешность была тяжёлой, кропотливой, ежедневной работой, которая, иногда утомляла её, но была необходимостью.

«Красивое лицо, — подумала она. — Красивая маска, холодная и идеальная.»

Она поймала себя на мысли, что в последнее время все чаще думает такими образами, за которыми — пустота, которую не заполнить ни премией, ни любовником, ни новой сумкой.

Доктор сказал что-то про SMAS-лифтинг через пару лет. Вера кивнула, хотя не слушала. Она смотрела в зеркало и видела Челябинск. Серое небо над заводской трубой. Мать с вечно уставшими глазами, которая в сорок пять выглядела на шестьдесят. Отца, который курил на балконе и молчал годами. Квартиру, где единственным украшением был ковёр на стене.

Она поклялась себе в пятнадцать лет: «Я не буду такой. Я не буду серой. Я добьюсь всего сама, но жить в убогости не хочу».

Она сдержала клятву.

И теперь сидела в кабинете лучшего пластического хирурга Москвы, с лицом, что по меркам общества считалось идеалом , и чувствовала себя такой же серой, как тот октябрьский Челябинск.

— Спасибо, доктор, — сказала Вера, вставая с кресла. — Следующая консультация через полгода, как обычно. Напомните моему ассистенту.

Она вышла из кабинета цокая по плитке и прошла к лифту, который бесшумно спустил её на первый этаж.

Она достала из пальто бежевую карту, приложила к терминалу, даже не глядя на сумму. Пятьсот, восемьсот, миллион — неважно. Деньги потеряли вкус где-то после девятого нуля в годовом доходе.

Она села в машину и достала из сумочки телефон, который предусмотрительно поставила на беззвучный режим и обнаружила два пропущенных сообщения.

Артём: «Вер, нужны деньги на аренду зала, 150 тысяч. Скину счет».

Катя: «Сегодня в 19:00 в La Marée. Алёна будет. Ты должна прийти. У меня новости».

Она не ответила Артёму. Просто перевела деньги с мыслью «За удовольствие принято платить и чем его больше, тем выше цена!»

Кате написала одно слово: «Буду».

Вера смотрела в окно на мелькающие витрины, на людей с зонтами, на пары, которые держались за руки, и думала:

«Мне сорок пять. Я выгляжу на тридцать. А чувствую себя на все сто. Интересно, в каком возрасте кончается гонка и начинается жизнь?»

Вера включила радио, там пели про любовь и она с раздражением его выключила, поморщив носик.

В наступившей тишине она слышала только шум дождя и собственное дыхание. Ровное, спокойное и как всегда одинокое.

«Хорошо или никак», — всплыл в голове её девиз.

«А это — хорошо?» - подумала она ощутив горечь во рту - «что-то я последнее время сомневаюсь, может на море на неделю слетать и развеять хандру?»

Серебристый Bentley Continental GT бесшумно скользил по мокрому асфальту. Дворники отбивали ровный, почти медитативный ритм стирая капли дождя. В салоне пахло кожей и дорогим парфюмом с нотками ириса. Она вела, не глядя по сторонам, навигатор уже проложил маршрут до бизнес-центра «Красная Роза». Коробка автомат переключалась плавно, почти ласково, но Вера всё равно сжимала руль чуть сильнее, чем требовалось.

Она любила эту машину за то, что та никогда не задавала вопросов и не подводила.

Парковка у здания была полупустой — октябрьское утро только начиналось. Охранник в тёмно-синей форме, увидев знакомый серебристый силуэт, выскочил под дождь, готовый помочь с зонтом, но Вера уже вышла сама, открыла зонт и чеканным шагом направилась ко входу.

Каблуки цокали по мокрому граниту, задавая ритм, под который подстраивались подчинённые холдинга «NewStream Media».

Холл бизнес-центра встречал теплом и тишиной. Высоченные потолки, мраморные полы, которые кто-то натирал до зеркального блеска каждую ночь. Пахло цветами — огромные белые лилии в напольных вазах у ресепшн, источали сладковато-дурманящий аромат, смешанный с запахом кофе из лобби-бара справа.

— Доброе утро, Вера Сергеевна, — пропела администратор на ресепшн, но её голос дрогнул на последнем слоге.

Вера кивнула, даже не посмотрев в её сторону, её взгляд скользил поверх голов, как прожектор, выхватывающий только тех, кто может быть полезен или опасен, остальные были просто декорациями.

Она подошла к лифтам, нажала кнопку вызова костяшкой пальца и двери бесшумно разъехались. Лифт поднимался плавно, почти невесомо. Вера смотрела в зеркальную стену на своё отражение: тёмные волосы, зелёные глаза, идеальный контур губ, ни одной морщинки. Она машинально поправила воротник шёлковой рубашки и расправила плечи.

Коридор четвёртого этажа был выдержан в серо-голубых тонах — цвета, которые, по задумке дизайнера, успокаивали и настраивали на продуктивную работу. Вера ненавидела эти цвета. Слишком мягко и убаюкивающе. Ей нравился чёрный во всех его оттенках или стерильно белый.

Она повернула направо и почти сразу наткнулась на человека, который, казалось, вышел из двери специально, чтобы перегородить ей путь.

Генеральный директор холдинга «NewStream Media» Илья Андреевич Волконский, которому было пятьдесят пять, и он носил свой возраст так, как носят хороший костюм — с достоинством, с лёгкой небрежностью человека, которому нечего доказывать. Седые виски, идеально выбритый подбородок, глаза с хитринкой, которую годы лишь отточили, но не притупили. От него пахло хорошим табаком и чем-то древесным — сандал, наверное, или кедр. Каждый день разный запах.

— Вера Сергеевна, — он улыбнулся широко, по-свойски, но она знала эту мимику — она была такой же расчётливой, как и её собственная холодность. — А я вас ждал.

— Доброе утро, Илья Андреевич, — ответила она, остановившись. Её голос был ровный, как струна, ни тепла, ни холода. Функция.

Волконский окинул её взглядом — быстрым, профессиональным, оценивающим. Таким взглядом мужчина его возраста смотрит на дорогую вещь: с желанием, но без надежды.

— Вы сегодня прекрасно выглядите, — сказал он, чуть склонив голову. — Отдыхали? Новый уход? Или опять косметолога порадовали?

Вера не дрогнула.

— Хороший сон и никакого алкоголя, Илья Андреевич. Всё просто.

Он рассмеялся — коротко и басовито, оглядывая её нечитаемым взглядом.

— Если бы всё было так просто, все женщины вокруг ходили бы с такими лицами. — Он сделал шаг назад и широким жестом указал на дверь своего кабинета. — Зайдите на минуту. Есть пара вопросов по проектам.

Это было не приглашение. Это был приказ, обёрнутый в вежливость.

Кабинет Волконского был зеркальным отражением его самого: дорого, сдержанно, с налётом мужской эстетики, за которой угадывалось огромное самомнение. Тёмное дерево, кожаные кресла, на стене — фотография с каким-то политиком, чьё имя Вера уже забыла. На столе — айпад, чашка эспрессо и ничего лишнего.

Волконский обошёл стол, сел в кресло, жестом пригласил Веру присесть напротив.

— Я коротко, — начал он, взяв чашку. — «NewStream» выходит на IPO через восемнадцать месяцев. Инвесторы хотят видеть рост. Твоё подразделение — стратегическое развитие — должно выдать план диверсификации контента к декабрю.

— Уже на финальной стадии, — ответила Вера уверенным тоном. — Шесть сценариев, три приоритетных направления. Аналитика по целевой аудитории готова. Ключевой фокус — женщины 35–50 с доходом выше среднего.

Волконский поднял бровь.

— Психологический портрет этой аудитории — одиночество и страх упущенных возможностей, — продолжала Вера, равнодушно глядя на собеседника. — Мы предлагаем контент, который легитимизирует их выбор в пользу карьеры и даёт иллюзию близости. Подкасты, интерактивные шоу, закрытые комьюнити.

— Иллюзию близости, — повторил Волконский, смакуя слова. — Умно. Сама бы купила?

Вера посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не целевая аудитория, Илья Андреевич. Я — продукт.

Он засмеялся — на этот раз громче, с неподдельным удовольствием.

— Вот за что я тебя люблю, Вера Сергеевна. Ты никогда не путаешь себя с теми, для кого мы работаем. — Он поставил чашку. — Ладно. Жду план десятого ноября.

—Могу идти? — спросила Вера и грациозно поднялась с кресла.

- Иди - сказал Волконский, дружелюбно махнув рукой и вальяжно взял чашку, отпивая маленький глоток.

Она вышла из кабинета, и только когда дверь закрылась за её спиной, позволила себе короткий выдох. Не облегчения — просто сброса воздуха, который задержался в лёгких дольше, чем нужно.

«Ты никогда не путаешь себя с теми, для кого мы работаем», — повторила она про себя. «А с кем я себя путаю, Илья Андреевич? С собой настоящей? Если бы я её знала».