2. Теперь я Альвена

Всматриваясь в отражение, я словно тонула в глазах этой Белоснежки, и вдруг в грудь что-то вошло, будто в солнечное сплетение попал огонь. Я аж зарычала, оскалив зубы, посмотрела на себя в отражение.

Я вспомнила, вернее, мне стала доступна память девушки, в тело которой я попала.

Я в теле Альвены. Альвене восемнадцать лет, жила с отцом, с детства ничего, кроме книг о Боге не читала, мечтала стать монашкой. В моей голове стали всплывать молитвы одна за одной, я их отодвинула на время, сортируя воспоминания. Так, неделю назад Альвена вышла замуж за князя Варгара Лимбери. Надо узнать про этот титул, и про земли, девочка не знает. Князь привез Альвену в свой дом, пришел к ней в спальню после церемонии, не заставлял, не трогал насильно, наоборот, был нежен, но она заплакала, он ушел. Так, не мерзавец, уже хорошо. О! Дилва, ха, вот стерва, и она с князем. Дилва дала чай девушке, сказав, что соитие с мужчиной – это ад и боль, и она может умереть, и чтобы не чувствовать боль, надо выпить весь отвар, показала девочке 18 –летней свой секс с конюхом и орала там как еб…ая. О-ба, Альвена видела, как муженёк трахал любовницу в кабинете. Девушка зашла к нему поговорить, он ей нравился, она поверила своему мужу, он был ее первым мужчиной, с кем она говорила, кроме отца, и увидела, как он задрал юбки любовницы, а та лежала на столе животом и стонала, а князь долбил её своим тазом, активно работая бёдрами. Девушка испугалась, думая, что Дилве больно. Ах, Альвена специально выпила весь чай, она боялась так соития, боли.

Я поняла, Альвена отравилась. Девочка прожила почти взаперти все свои восемнадцать лет, отец её был нелюдимым, они жили на окраине города, а последние пять лет отец болел, дочь ухаживала за ним, была глубоко верующая, много времени проводила в саду, разговаривала там с цветами, выращивала красивые розы. Альвена очень любила молиться, пение при храме, огоньки лампадок и свечей, старинные образа – все это западало ей в душу, грело. Дома она напевала мотивы тропарей, а поход с отцом в храм всегда был для неё как праздник, как что-то таинственное и необыкновенное. Так что она с детства знала, что хочет служить Богам, с ровесниками ей было неинтересно.

«Зачем ты женился, князь? Я со своими матюгами, атеистка до мозга костей и попала в тело такой чистой девочки. Милая, я в храм пока не хочу, хочу пожить в мире страстей, чувств. Так, надо валить отсюда».

Интересно, больше из воспоминаний мне ничего не всплыло, жизнь у девочки была в набожных книгах, вере в Бога и мечте о монашестве. С отцом они говорили мало.

Я полезла в шкаф, нашла там платье, строгое, закрытое.

– О, а это что за развратный наряд?

В самом углу шкафа лежала белая красивая шелковая сорочка и пеньюар.

Вспомнила, этот комплект Альвене отдал отец, сказав, что это ее матери. Мать свою девушка не помнила. Альвена была настолько замкнута, скромна и набожна, что даже постеснялась примерить это белье.

В комнату вошла опять та пожилая женщина с подносом, на котором была тарелка с едой и кружка.

– Я ем тут одна, а где остальные принимают пищу?

Женщина округла глаза и сказала:

– Так в столовой, просто ты всегда тут тихо сидела и не хотела выходить, молилась всё.

– Я захотела, проводите, пожалуйста.

Женщина осталась стоять, я стала снимать сорочку.

– Давай, дитя, я помогу.

Как она мне собиралась помочь, снимать сорочку что ли?

– Спасибо, я сама.

Я надела платье, закрытое до горла, простое, серое и туфельки, что стояли под кроватью, волосы заплела в косу, посмотрела в зеркало.

«Какая я хорошенькая!»

Подмигнула себе и вышла из комнаты, за мной пошла служанка. Я жутко хотела есть, шла на голоса, спустилась по лестнице, оказалась в столовой, там сидел Варгар и Дилва, они ели, их обслуживал молодой мужчина, лет двадцати пяти, тоже высокий и красивый. «Здесь все как на подбор, высокие красивые статные, кто вы, люди?» Слуга, увидев меня, выронил поднос, видимо, растерялся от неожиданности. Я подошла к нему и стала помогать убирать тарелки, что упали, затронула его рукой и сказала:

– Извини, что напугала тебя.

Он присел со мной, поднял на меня глаза, сжимая осколок в руке.

– Тшш, осторожно, порежешься.

Я аккуратно разжала его кулак, взяла пальцами осколок из его руки.

От тряхнул головой, буто опомнился и вышел из зала.

На меня уставились эти двое.

– А ты говоришь у нас, оказывается, – произнесла любовница моего мужа и скрестила руки на груди.

Князь сморщил нос, то ли от её слов, то ли от того, что пришла я.

Мне хотелось ей ответить пару ласковых, но надо было присмотреться.

Мой муж был красивым мужчиной, высоким, крепким, как в любовных романах описывают: здоров, красив, брутален, мужественен – рукава рубахи по локоть закатаны, руки жилистые мускулистые, легкая небритость на лице.

Я села за свободный стул, взяла пустую тарелку и стала накладывать все, что видела. Положив в тарелку мясо, овощи, я приступила к трапезе. В помещение вошел снова тот слуга, принес мне приборы, я кивнула ему, так как был забит рот, поела, все происходило в полном молчании, встала:

– Спасибо этому дому, пойду к себе.

Зайдя к себе в комнату, я приняла решение – ночью надо убегать из этого дома, у мужа любовница, которая живет в доме с женой, а это не жизнь и не семья, и меня хотят завтра в храм уволочь. Так, я умею лечить, как-нибудь освоюсь в здешних краях, еще бы знать, где я. Так, Альвена-Альвена, имена-то у нас похожи, девочка, подкинь мне в память, у нас есть какие-нибудь сбережения?

Я закрыла глаза, и тут руки сами залезли под матрас, доставая оттуда мешочек с серебром. Вспомнила, папаня сунул после церемонии, еще вспомнила, что хотела Альвена его отдать служителям храма для нуждающихся.