1. Я в новом теле и в незнакомом месте

Я открыла глаза, осмотрелась, стала трогать себя, шевелить руками и ногами.

«Господи, спасибо, живая! Ничего не болит даже».

На мне длинная сорочка, наглухо завязанная на шее, я ослабила ткань у горла, порвав веревки, вдохнула. Повернулась, чтобы встать с кровати и увидела черные длинные волосы, что тяжелым ворохом упали мне на руки. Я взяла пряди, потрогала: красивые черные густые гладкие волосы. Меня сковал страх неизвестности и любопытства. Взялась за подол и оголила ноги – не мои, абсолютно белая кожа, нежная, порвала сильнее сорочку, заглянула в ворот на тело, грудь девичья красивая молочно – белая, тело стройное.

«Что происходит?»

Я легла опять, уставилась в потолок, вспоминая по деталям последние часы своей жизни до этого момента.

Так, я Альбина Станиславовна Штрих, онколог-уролог, практикующий хирург, стаж пятнадцать лет, мне 39 лет, не замужем, детей нет, мы с Жориком, анестезиологом, Ниной Васильевной, акушером – гинекологом, Виктором Палычем, терапевтом и педиатром и Смолкиным Игорем, хирургом от Бога, – участвуем в нацпроекте «Здравоохранение», оказываем медицинскую помощь в труднодоступных регионах нашей многострадальной страны. Вчера мы на вертолете летели в Ямало-Ненецкий АО в поселок Харп, где проживают около пяти тысяч человек, получив оттуда заявку. Помню крик Нины Васильевны, шумно работающие лопасти несущего винта вертолета, мат Смолкина. Мы разбились. Я похоже переселилась куда-то, может и мои коллеги все также в кого-то попали. Так-так, думай, Аля.

Я встала, помещение было затемненное, подошла к окну, открыла шторы.

– Ёбтваю ты …

Я крепка на словцо, и то, что я увидела, меня поразило очень сильно. Я была в доме, этаж примерно второй, окна выходили во двор, на котором я увидела пожилую женщину, одетую как крестьянка века XVIII, она тащила огромную корзину с белым бельем. Рядом виднелся густой лес, во дворе был еще крестьянин или слуга, он распрягал лощадь. Я попала в прошлое, может, в тело моей пра-прабабушки какой-нибудь.

Прачка подняла взгляд на мои окна, я резко отстранилась от окна, спряталась. Комната, где я очнулась, была чистой, из мебели: кровать, трюмо с зеркалом и шкаф. Увидела две двери, потихоньку подошла, открыла одну – коридор длинный и широкий, закрыла, за второй была ванная, приличная, но средневековая какая-то.

Собралась с духом и пошла к зеркалу.

На меня смотрела не я, это я уже предполагала, но я увидела там какую-то няшную Белоснежку. На меня смотрела красивая кукла: белая кожа, черные длинные волосы, губки бантиком, синие большие миндалевидные глаза, красивые брови дугой, я задрала балахон, тело молодое, красивое, меленькие кудряшки черных волосиков на лобке.

Я попала в тело юной красавицы. Так, чтобы это значило, не, это не мои бабули. Все в моем роду, как и я, были маленькими пухленькими коренастыми женщинами.

Я услышала шаги.

«Ну, начинается!»

В комнату зашла та прачка, что я видела во дворе.

– Живая, ну и слава Богам, сейчас скажу господину.

Женщина ушла.

«Так, господин мне кто, отец, и почему "живая", я что умереть должна была?»

Я села на кровать, на столе стояла чашка с какой-то жидкостью, в горле першило, было сухо во рту, я поднесла посудину к носу, понюхала, пахло какими-то травами, не стала рисковать, отставила.

В комнату вошел мужчина. Высокий красивый породистый альфач, по-другому не скажешь: черные короткие волосы, строгий взгляд серых глаз, лет тридцати пяти, светлая рубаха, черные брюки, высокие сапоги, поверх рубахи темно-синий сюртук или пиджак. Он уставился на меня, молчал, я тоже смотрела на него и молчала. Его взгляд прошелся по моему телу, остановился на щиколотках и ступнях, стал их разглядывать. Я непроизвольно поджала пальцы на ногах, он поднял на меня взгляд.

«Хорош, зараза, кто ты этой девочке?»

– Завтра отвезу тебя в храм, как ты и мечтала, будешь монашкой, – сказал этот господин низким грудным голосом и ушел.

«Что, бля, я – монашка? Так, надо валить отсюда, состригут еще красоту такую, обратят, оттуда я хрен убегу!».

Я легла в кровать. Мысли опять вернулись в вертолет, вспомнила, летчик сказал, что груз с медицинским оборудованием тяжелый очень и перевозить надо всегда его очень осторожно. Вспомнила, как мы садились, про груз смеялись, расспрашивая, кто сколько весит и кого мы первым выкинем, если что. Смолкин ржал, доставая из набитого рюкзака детские рисунки дочерей, огромный контейнер с фаршированными блинами, приготовленные его новой женой, пакет с какими-то пирогами. Мы всё с удовольствием умяли. Мне почему-то именно Смолкина жалко больше всего. Я вспомнила, что поделилась с ним своим намерением взять девочку – сироту из организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, пока её в детский дом не определили. Моя подруга, Светлана, психотерапевт, занимающаяся реабилитацией пациентов после военных действий, аварий, несчастных случаев, сказала, что одна семья попала в страшную аварию, погибли все, осталась чудом малышка, три годика, Любаша. Есть бабушка, но она с тяжелейшей депрессией, на антидепрессантах и с кучей соматических заболеваний. Я вспомнила, как несколько недель назад Смолкина попросила заключить фиктивный брак со мной, если надо будет для удочерения, пока он был свободен, а Игорек мне предложил заделать ребенка проверенным и приятным способом, так как жениться не сможет, потому что он уже женился третий раз и как всегда по любви. Мы хохотали тогда в ординаторской. Смолкин – Смолкин, хирург талантливый, как говорится от Бога, взялся за нацпроект, как и я. У него уже пять детей было от предыдущих браков, а новая супруга в положении была. Вот что Смолкин еще делал хорошо, кроме хирургии своей – это детей, все были как на подбор, красивые и здоровые. Я вспомнила, как он признался, что слаб на женщин, сказал, что с мужиками надо дела иметь, а с женщинами и поговорить приятно, и посидеть рядышком, а полежать, так вообще, приятно вдвойне.

Я всегда была несимпатичной, вернее сказать, очень обычной, невысокая, крепкая, с маленькой грудью, плоским задом, зато умная, упёртая, добрая, хваткая. Я не комплексовала, реализовалась в профессии, меня уважали, был секс иногда, всегда на каких-нибудь гулянках. Я веселая, меня мужики любили, но не как женщину, а как коллегу, подругу. Мне даже в ВУЗе, я была одна девушка в группе хирургов – урологов, кличку парни придумали – «ШП» – Швой парень.

Я попала в тело очень красивой девушки, очень, прям из мультфильма про Белоснежку, смоляные волосы, синие глаза и белая кожа. Как это быть в таком теле, теле красавицы, мне даже стало интересно. Я подумала: одной смерти не миновать, двум не бывать, значит для чего-то меня сюда пихнул Всевышний. Я вздохнула над задачкой, вспомнила Любашу, девочку пристроят в хорошую семью, я за это попрошу у Бога, или бабуля возьмётся за себя, оклемается. Значит, мне дается вторая жизнь, второй шанс и в теле такой красотки. А, что? Это же круто! Я попала в тело юной красавицы, а не какой-нибудь злой горгоны!

Я подошла к зеркалу снова.

– Кто ты? Подскажи хоть немного, милая, дай мне память свою, а, пожалуйста, девочка.

2. Теперь я Альвена

Всматриваясь в отражение, я словно тонула в глазах этой Белоснежки, и вдруг в грудь что-то вошло, будто в солнечное сплетение попал огонь. Я аж зарычала, оскалив зубы, посмотрела на себя в отражение.

Я вспомнила, вернее, мне стала доступна память девушки, в тело которой я попала.

Я в теле Альвены. Альвене восемнадцать лет, жила с отцом, с детства ничего, кроме книг о Боге не читала, мечтала стать монашкой. В моей голове стали всплывать молитвы одна за одной, я их отодвинула на время, сортируя воспоминания. Так, неделю назад Альвена вышла замуж за князя Варгара Лимбери. Надо узнать про этот титул, и про земли, девочка не знает. Князь привез Альвену в свой дом, пришел к ней в спальню после церемонии, не заставлял, не трогал насильно, наоборот, был нежен, но она заплакала, он ушел. Так, не мерзавец, уже хорошо. О! Дилва, ха, вот стерва, и она с князем. Дилва дала чай девушке, сказав, что соитие с мужчиной – это ад и боль, и она может умереть, и чтобы не чувствовать боль, надо выпить весь отвар, показала девочке 18 –летней свой секс с конюхом и орала там как еб…ая. О-ба, Альвена видела, как муженёк трахал любовницу в кабинете. Девушка зашла к нему поговорить, он ей нравился, она поверила своему мужу, он был ее первым мужчиной, с кем она говорила, кроме отца, и увидела, как он задрал юбки любовницы, а та лежала на столе животом и стонала, а князь долбил её своим тазом, активно работая бёдрами. Девушка испугалась, думая, что Дилве больно. Ах, Альвена специально выпила весь чай, она боялась так соития, боли.

Я поняла, Альвена отравилась. Девочка прожила почти взаперти все свои восемнадцать лет, отец её был нелюдимым, они жили на окраине города, а последние пять лет отец болел, дочь ухаживала за ним, была глубоко верующая, много времени проводила в саду, разговаривала там с цветами, выращивала красивые розы. Альвена очень любила молиться, пение при храме, огоньки лампадок и свечей, старинные образа – все это западало ей в душу, грело. Дома она напевала мотивы тропарей, а поход с отцом в храм всегда был для неё как праздник, как что-то таинственное и необыкновенное. Так что она с детства знала, что хочет служить Богам, с ровесниками ей было неинтересно.

«Зачем ты женился, князь? Я со своими матюгами, атеистка до мозга костей и попала в тело такой чистой девочки. Милая, я в храм пока не хочу, хочу пожить в мире страстей, чувств. Так, надо валить отсюда».

Интересно, больше из воспоминаний мне ничего не всплыло, жизнь у девочки была в набожных книгах, вере в Бога и мечте о монашестве. С отцом они говорили мало.

Я полезла в шкаф, нашла там платье, строгое, закрытое.

– О, а это что за развратный наряд?

В самом углу шкафа лежала белая красивая шелковая сорочка и пеньюар.

Вспомнила, этот комплект Альвене отдал отец, сказав, что это ее матери. Мать свою девушка не помнила. Альвена была настолько замкнута, скромна и набожна, что даже постеснялась примерить это белье.

В комнату вошла опять та пожилая женщина с подносом, на котором была тарелка с едой и кружка.

– Я ем тут одна, а где остальные принимают пищу?

Женщина округла глаза и сказала:

– Так в столовой, просто ты всегда тут тихо сидела и не хотела выходить, молилась всё.

– Я захотела, проводите, пожалуйста.

Женщина осталась стоять, я стала снимать сорочку.

– Давай, дитя, я помогу.

Как она мне собиралась помочь, снимать сорочку что ли?

– Спасибо, я сама.

Я надела платье, закрытое до горла, простое, серое и туфельки, что стояли под кроватью, волосы заплела в косу, посмотрела в зеркало.

«Какая я хорошенькая!»

Подмигнула себе и вышла из комнаты, за мной пошла служанка. Я жутко хотела есть, шла на голоса, спустилась по лестнице, оказалась в столовой, там сидел Варгар и Дилва, они ели, их обслуживал молодой мужчина, лет двадцати пяти, тоже высокий и красивый. «Здесь все как на подбор, высокие красивые статные, кто вы, люди?» Слуга, увидев меня, выронил поднос, видимо, растерялся от неожиданности. Я подошла к нему и стала помогать убирать тарелки, что упали, затронула его рукой и сказала:

– Извини, что напугала тебя.

Он присел со мной, поднял на меня глаза, сжимая осколок в руке.

– Тшш, осторожно, порежешься.

Я аккуратно разжала его кулак, взяла пальцами осколок из его руки.

От тряхнул головой, буто опомнился и вышел из зала.

На меня уставились эти двое.

– А ты говоришь у нас, оказывается, – произнесла любовница моего мужа и скрестила руки на груди.

Князь сморщил нос, то ли от её слов, то ли от того, что пришла я.

Мне хотелось ей ответить пару ласковых, но надо было присмотреться.

Мой муж был красивым мужчиной, высоким, крепким, как в любовных романах описывают: здоров, красив, брутален, мужественен – рукава рубахи по локоть закатаны, руки жилистые мускулистые, легкая небритость на лице.

Я села за свободный стул, взяла пустую тарелку и стала накладывать все, что видела. Положив в тарелку мясо, овощи, я приступила к трапезе. В помещение вошел снова тот слуга, принес мне приборы, я кивнула ему, так как был забит рот, поела, все происходило в полном молчании, встала:

– Спасибо этому дому, пойду к себе.

Зайдя к себе в комнату, я приняла решение – ночью надо убегать из этого дома, у мужа любовница, которая живет в доме с женой, а это не жизнь и не семья, и меня хотят завтра в храм уволочь. Так, я умею лечить, как-нибудь освоюсь в здешних краях, еще бы знать, где я. Так, Альвена-Альвена, имена-то у нас похожи, девочка, подкинь мне в память, у нас есть какие-нибудь сбережения?

Я закрыла глаза, и тут руки сами залезли под матрас, доставая оттуда мешочек с серебром. Вспомнила, папаня сунул после церемонии, еще вспомнила, что хотела Альвена его отдать служителям храма для нуждающихся.