Он стоял перед глухой металлической калиткой в пятиметровом заборе и, сжав зубы, упрямо смотрел в глазок. Там внутри что-то копошилось. Маячили неясные тени и плавали разноцветные мороки, но ответа не было.
– Я к директору Медовичу. Старший инспектор МСБ по особо важным делам Валергор, – терпеливо повторил он, и калитка наконец бесшумно отворилась внутрь.
Посреди тенистого двора, окружённого старыми ивами, лежал кот. Старый, помятый, с проплешинами на боках и усталыми всё понимающими глазами. Сначала, он даже показался настоящим, но то появляющийся, то исчезающий длинный хвост выдал чарушу. Словно поняв свою промашку, дворовый встал, почтительно поклонился и пошёл по заросшей кустами тропинке в сторону корпусов интерната.
Валергор двинулся следом, нервно оглядываясь. Такого гнетущего чувства, он не испытывал с плена. Тогда его пытались сломать дедовским методом: холод, голод и тьма. Почти получилось. В какой-то момент ужас неизбежности начал разрушать психологическую защиту. Просто повезло, что его освободили буквально на несколько часов раньше, чем он окончательно сдался.
Деревья торчали высохшими палками. Редкие скрюченные листья едва прикрывали оголённые, стянутые паутиной стволы. Длинное, сплюснутое сверху здание интерната с бочкообразными колоннами, поддерживающими покатую крышу, склонилось вперёд. Будто приготовилось обрушиться на пришедшего.
В пустынном дворе притаилось смертельное уныние, готовое наброситься на любого, кто даст слабину, отвлечётся или задумается. Даже ничтожная потеря контроля, могла стоить свободы, рассудка или даже жизни.
Дворовый чаруша прыгнул к открытым дверям и исчез. Вместо него на пороге появился седой тощий мужчина неопределённого возраста. Длинная тонкая борода заправлена в нагрудный карман пиджака и немного спутана с золотой цепью, торчащей из жилетки. Клетчатые брюки и нафталиновые чёрные боты дополняли строгий образ махрового консерватора.
– Простите, что заставил ждать, – расшаркался он. – Возраст уже не тот, хожу медленно. А ещё этот праздник… столько дел, столько дел. С юбилеем вас! Идёмте скорее внутрь, из-за охранных чар снаружи неуютно.
Валергор поспешил воспользоваться предложением и как только дверь закрылась, дышать и правда стало легче. Захотелось расправить плечи и даже улыбнуться, но он сдержался.
– И вас со столетием Великой октябрьской революции технического прогресса и магического равенства! Конечно, в праздник не до этого, но у меня очень деликатное дело.
– Деликатность наше первое правило, – едва заметно улыбнулся директор Медович. – Идёмте в мой кабинет. Скоро будет перемена и станет слишком шумно, чтобы конфиденциальничать.
Они поднялись по винтовой лестнице на третий этаж. Мимо проплыли бесконечные однообразные коридоры, увешанные плакатами и стенгазетами. Было несколько цветочных горшков, но почему-то пустых. Ещё и паркет скрипел под ногами, как упаковочная бумага.
Маленький кабинет едва вмещал шкаф до потолка, два кожаных кресла, рабочий стол и бессчетную коллекцию глобусов.
Валергор сощурился от яркого света, бившего в глаза из окна. Лучи прожигали темноту, не давая как следуют рассмотреть остальную обстановку.
Директор Медович приглашающе махнул рукой и, кряхтя, сел сам.
– Чем обязан МСБ? – уточнил он.
– Две недели назад, у вас был наш сотрудник…
– Такой маленький кругленький с очень живыми глазами-бусинками? Ещё немного пришепётывал?
– Да, Илья Ванович, – подтвердил Валергор. – Он исчез. С тех пор его никто не видел. Мы долго разбирались в произошедшем, но получается, что вы видели его последним.
– Прискорбно, – пробормотал директор Медович.
В его голос закрались саркастические нотки, но из-за яркого света из окна, разглядеть лицо не получилось. Из-за чего старший инспектор по особо важным делам снова начал нервничать. Справляться с проклятой дрожью, заставляющей пальцы выбивать безумный ритм, становилось всё труднее. Поэтому он спрятал руки под стол.
– Расследование показало, что две недели назад он зашёл на территорию вашего интерната, но так из него и не вышел.
– Действительно странно. Вы запрашивали данные у Магического Исследовательского Ведомства? Мы их подведомственное учреждение.
– Они передали нам расшифровку всех чар.
– Дело и правда очень деликатное. Хотите горячего чаю? У меня с особыми травками. Снимают любую дрожь. Вы, наверное, простудились? В МСБ хорошая медподписка?
– Не жалуюсь, – процедил сквозь сжатые зубы Валергор, но тут же заставил себя расслабиться. – Я натуральное не употребляю, – поглядывая на пар, вырывающийся из носика керамического чайника, более дружелюбно проговорил он, – желудок слабый. И это не простуда. Последствия военных действий. Иногда накатывает сильнее.
– Значит чай не будете?
– Нет.
Директор Медович пожал тонкими плечами.
– Прискорбно.
– Поможете разобраться?
– Безусловно. Я на сто процентов уверен, что он вышел из здания. Поэтому предлагаю вам начать обыск…
– Это не обыск!
– Я плохо разбираюсь в ваших терминах. Начните с сада. Сотрудников у нас мало, но могу выделить Чешира. Он очень сообразительный для чаруши. Идите, я предупрежу.
Валергор остался сидеть, стараясь высмотреть хоть что-то сквозь яркий свет из окна.
– Ответьте сначала на пару вопросов, пожалуйста.
– Да, да, конечно. Я думал вы торопитесь, – расщедрился директор Медович.
– О чём вы говорили с нашим сотрудником?
– Про уродов. Знаете, таких что от рождения совершенно неспособны скопить даже мизер энергии. Об изучении нежизнеспособных особей, которым мы здесь якобы занимаемся, – смешок вышел слишком натянутым, но не помешал продолжить. – У нас всё намного проще. Мы выращиваем на продажу будущих жён, мужей, доноров органов, высокоуровневых питалок или магов. Всё зависит от предзаказа. У нас нельзя взять человека в ипотеку. Здесь всё очень дорого и чрезвычайно качественно. Вы понимаете?
Валергор сглотнул.
– Кстати, откуда у вас такая родословная? Наверное, очень редкий род, никогда не слышал, – уточнил директор Медович.
– Это не род. Сокращение от Валерьяна Егоровича. Так к нему привык, что пользую…
– Тогда начните со двора. Чешир всё покажет.
Пятый
Его было видно, как через грязное стекло. Он сидел в маленькой кухоньке типовой государственной квартирки и обречённо смотрел в полутёмный коридор. Тогда, пятнадцать лет назад, у него ещё было имя, но теперь остался только номер. А Пятый Азеф всегда чурался цифр, привык округлять их ещё со школы. Особенно чепуху от МСБ. Ей сложно верить. Жёсткие допросы заставляли людей говорить много лишнего. А во сне свои законы. Вместо того, чтобы просто сказать – вот этот гад слепил пандеклятье, которое заражает жителей столицы – только мутные образы. Их ещё упорядочить. А сначала запомнить его номер: 17-18-6-5-1-20-6-13… Это невозможно! Кто вообще придумал номера, если нет рода? Проще звать его Предателем. Это всë объясняет и не надо рыться в памяти, чтобы выковырить оттуда бесконечный набор цифр.
Было и без того мерзко, почти больно смотреть на безысходность чужой жизни. Пятому Азефу казалось, что его насилуют. Проникают в самую суть его потаённого подсознания. Нагло возятся там и выбрасывают из первородной тьмы на свет его грязные тайны… или не его? Внутри сна всегда сложно разобраться, где заканчивается один акт и начинается другой. Когда проклятая пьеса подойдёт к финалу? Умрёт ли главный герой или отравит половину Москвы жутким проклятьем? А может быть всё закончится наивно хорошо?
В маленькую кухоньку типовой квартирки вбежала жена Предателя: поседевшая с чёрными кругами под глазами и слишком глубокими морщинами. Она была ещё относительно молода, но известия о сыне пробили её энергополе и жизненные силы хлестали во все стороны, оставляя на стенах кухоньки ржавые пятна, которые в самые короткие сроки заполнит гнилая плесень. Жена кричала, заламывала руки, что-то требовала, но Предатель молчал. Он привык страдать в одиночку, смаковать каждую душераздирающую мысль и строить гигантские воздушные замки, чей фундамент уже давно треснул так, что стены осыпались в бездну.
Она уехала на фронт, чтобы найти сына, которого уже нельзя было найти, а тем более спасти. Но она всё равно пыталась, рвала из себя последние жилы, пока не попала под вражеские вредочары. Тогда Предатель получил вторую похоронку, и маленькая кухонька типовой квартирки стала такой крошечной, что кроме него в неё уже никто не помещался. Ему больше не мешали рыча сосать большой палец. Дурная детская привычка превратилась в манию. Ноготь пожелтел, а кожа начала облезать.
Пришлось напрячься, но Пятый Азеф вытащил себя из этого сна, но только для того, чтобы попасть в другой. Предатель бледной тенью шёл следом, продолжая делиться безрадостным существованием. Его исследования не закрыли только потому, что он изобрёл пандеклятье. Раньше чтобы проклясть колдуну приходилось черпать энергию в себе. Поэтому проклятье медленно, но верно уничтожало не только жертву, но и того, кто его навёл, осушая досуха. Для военных действий такое не годилось. Нужно было что-то более разрушительное и управляемое.
Предатель взял за основу старинный постулат. Желания достаточно, чтобы нанести вред! Магия может воплотить всё, что хочешь, только потому, что хочешь. Чтобы сделать проклятье массовым, он добавил источник непрерывной энергии. Подключение энерговода увеличивало количество потенциальных жертв до бесконечности. Но самое главное пандеклятье можно было начать и остановить с помощью проклятой руны. Так им мог управлять любой. Хотя, при необходимости, чтобы всё прекратить можно было по старинке прикончить колдуна.
Это открывало новые перспективы по зачистке вражеских территорий. Не хватало боевых чар для максимального вреда противнику. Стихии не справлялись! От ветра, молний и огня придумали слишком много щитов и контрчар. Нужно было что-то особенное. Чтобы никто не ожидал. Чтобы даже представить не мог, как этому противостоять.
Но у него не получалось. Хотя он отслеживал все новые боевые разработки. Искал и не находил. Всё сильнее хандрил и с каждым днём приближался к увольнению. Смириться со смертью близких в бессмысленной войне с невидимым врагом было так тяжело, что боль требовала выхода и виновных. Он связался с верующими. Подпольной сектой, которая считала Энерполза живым, а всех остальных паразитами. Поэтому пандеклятье их очень заинтересовало. Предатель почувствовал себя нужным, но в последний момент передумал и сдал верующих МСБ. От такого скандала его отмыть не смогли, поэтому отправили на фронт, чтобы смыл позор кровью.
Пятый Азеф заскрипел зубами и снова попытался улизнуть из начарованного сна. Не зря ведь практиковал осознанные сновидения. Он уже понял больше, чем достаточно, пора было просыпаться, чтобы всё как следует запомнить. Даже получилось подняться, но вместо уютной спальни в загородном доме его окружали голые стены разрушенной котельной. Их детского тайного штаба, в котором они прятались от непонятливых взрослых, запрещающих играть в войнушку.
– Да вы издеваетесь! – зарычал он, но изо рта вырвался мальчишеский писк.
– Заткнись! – заревели в ухо. – Раскроешь нас невидимым врагам!
Пятый Азеф нервно обернулся. Магистр Ужас недовольно хмурился, нависая над ним. Его не по-детски большие кулаки были так сильно сжаты, что побелели костяшки пальцев.
– Я не хотел…
– Заткнись, сопляк баламошев! Вали на шишень отсюда! Ещё раз припрёшься в штаб, кишки выпущу.
Надо было встать и уйти, но почему-то так никогда не получалось. Даже оторваться от надписи на жёлтой штукатурке: «Сдохни, но победи!», было невыносимо сложно. Через дыры в стене простреливали тонкие лучи заходящего солнца и словно лишали его сил. Поэтому было так сложно сопротивляться.
– Я воевал!
– С кем это, соплячок? – противно захихикал магистр Ужас. – С мамкиной сиськой? Победил?
Пятый Азеф задрожал.
– По-настоящему…
В ответ раздался издевательский смех, и сжатый до хруста кулак прилетел ему в лицо. От удара голову откинуло назад, и она треснулась об стену с надписью. Сверху посыпалась штукатурка.
– Кто тебя на фронт возьмёт? Ты же как баба! У тебя сисек нет?
Чужие руки зашарили под одеждой.
– Отвали! Отвали! Я тебя прокляну!
Магистр Ужас захохотал своей жертве прямо в лицо, так что полетели хлопья слюны.
– Ты ни на что не годен. Без маны своего сраного рода, до восьмого уровня не докачаешься.
– Докаюсь!
Ещё один удар врезался в губы, и они треснули.
– Докасяюсь! – захныкал Пятый Азеф, разбрызгивая кровь.
– Ты даже унитаз чарами взорвать не можешь, сопляк. А кто библиотеку поджёг? Я! А чарушу в подвал загнал? Тоже я! А ты? Ты что сделал?
– Я сражался…
– Тебя десять магов высшего уровня охраняли, чтобы невидимые враги не продрали тебе ещё одну дырку в жопе! – магистр Ужас затявкал, как заикающийся пёс. – Ты слабак и папенькин сынок.
– Я… я… я…
Взять себя в руки оказалось намного сложнее, чем в реальности. Пришлось отключиться от сыплющихся ударов и детских насмешек. Снова сосредоточиться на секретных данных. Вообразить маленькую кухоньку типовой квартирки и постаревшего Предателя. Только после этого получилось выскользнуть из повторяющегося кошмара, а затем и проснуться.
Грязное стекло начало таять и на его месте проявилась обитая карельской берёзой спальня в родовом особняке. Пятый Азеф на всякий случай потёр ладони, чтобы запустить все чары, и только тогда успокоился. Поморгал и подскочил. За окном уже разгорался рассвет, так что снова ложиться нельзя. Лучше немного недоспать, чем много переспать. Он потряс головой, вытаращил глаза и с ненавистью уставился на открытую полку на противоположной стене. С краю стоял начисто вытертый гарнец с замазанной сургучом этикеткой.
Он протянул руку и махнул, заставив энергию перевернуть трёхслойный зачарованный сосуд передом к стене.
– Лучше не зли меня, шишень развоплощённый!
Бойчик
– Владимир Дмитрич, всё нормально.
Огромное тело резко застыло посреди коридора, так что от подпрыгнувшего живота покатилась волна дрожи. Она всколыхнула даже дряблые щеки и растворилась в рыжих бакенбардах, прячущих уши. Светлые, жидко-зелёные глаза сузились. А толстые, вечно потные ладони сжались в кулаки по бокам от неохватного живота.
О проекте
О подписке
Другие проекты