Для Реодора выдался не самый хороший день. Тот самый день, когда, как говорится, даже у дракона крылья тяжелые.
Долг крови, пустошник его побери! Много лет назад, когда зеор Бирнард вытащил его с поля боя, истекающего кровью после битвы с песчаными демонами, Реодор дал ему клятву вернуть долг.
Реодор был готов на что угодно: на новую битву с пустошниками, на испытание огнем и мечом, на то, что Бирнард попросит отдать свою жизнь за него.
Реодор так и сказал, когда зеор пригласил его с целью договориться о помолвке. Но зеор и слышать ничего не хотел.
– Пойми, друг, – проникновенно заглянул тогда Бирнард в глаза, положив руку ему на плечо, – наше родство поможет объединить наши земли и наши силы в борьбе против пустошников.
Реодор внутренне заскрежетал зубами. За все последовавшее после спасения время он слишком хорошо узнал Бирнарда и уж точно не считал его своим другом. Но священную клятву крови нельзя нарушать, иначе последствия коснутся не только его, но и всю его семью.
Фири Элея, его любезная невеста, тоже не лучилась счастьем от их будущего союза.
Впечатление о ней сложилось двоякое. Сперва Реодор увидел затюканную тираном-отцом девушку, которая из-за своей внешности так была обделена вниманием и лаской. Он даже проникся сочувствием к ней. Раз уж они свяжут свои судьбы, Реодор решил дать ей, нет, не любовь, это он здраво понимал, но поддержку и понимание.
Но затем, за те несколько раз, когда Реодор посещал земли Бирнарда, он заметил темную сторону Элеи, что так и рвалась наружу в беспричинных приступах гнева, раздражительности, стремления обвинять всех и вся.
Но даже это он готов был понять. Быть нелюбимым ребенком в семье очень трудно. Ведь Бирнард сам оговорился как-то, что винит свою дочь в том, что его жена погибла при родах.
Спохватившись, Бирнард, конечно, тут же поправился, дескать, все равно люблю Элею, она же родная кровь. Но слово не горгун, вылетит, не поймаешь.
Но кроме всего прочего, Реодор заметил в фири коварство и изворотливость, которая, словно холодная змея, вновь и вновь проглядывала во глазах девушки. А однажды он проснулся ночью от тягучего чувства опасности. Его чувства, натренированные за годы войны с пустошниками, не подвели его. Над его постелью стояла Элея с занесенным кинжалом, блестевшим в свете голубоватой луны.
Тогда он схватил ее за руку, крепко сжал, вынуждая выронить оружие. Элея завизжала, укусила за руку и злобно прошипела:
– Я не стану твоей женой, дракон! – и, вырвавшись, внезапно зарыдала и убежала.
Наутро Реодор продемонстрировал Бирнарду укус, кинжал и спросил, не подозревает ли тот, что его дочь не хочет замуж. На что зеор на голубом глазу сказал:
– Ох, эта молодая кровь! Побуянит да перестанет, а после импринтинга вообще ласковой будет.
Реодор развернулся и, бросив кинжал Элеи в мусорную корзину, вышел из кабинета Бирнарда. Импринтинг несомненно станет гарантией того, что Элея больше не попытается убить его. Но характер ее от этого не изменится, увы.
Поэтому к сегодняшнему дню, когда должен был вылететь дракон Элеи, у Реодора не осталось никаких иллюзий насчет их будущего брака.
Еще утром с тяжелым сердцем он прибыл в имение Бирнарда, чтобы быть готовым к импринтингу. На этом опять-таки настоял отец Элеи.
И вот, услышав визг и верещанье в покоях невесты, Реодор с мечом наготове вбежал к ней, ожидая увидеть все, что угодно: от вампиров до пустошника. Но Элея стояла, хлопала глазами и показывала на своего горгуна, вольготно улегшегося на кровати.
Видимо, это была часть какого-то плана хитрой девицы. Взглянув в лицо делающей невинный вид Элеи, Реодор окончательно удостоверился в этом.
Он все время ждал подвоха и вот, кажется этот момент настал.
Элея.
Я увидела, как губы мужчины слегка изогнулись в насмешливой улыбке, коснувшейся и серых проницательных глаз, и мне стало невероятно стыдно за свой запущенный внешний вид.
– Зеор Реодор, – слегка приседая, обратилась к нему служанка, – зеор Бирнард зовет вас.
Значит, все-таки это жених Элеи. Я опустила ресницы, чтобы слегка притушить удивленно-любопытное выражение, понимая, что сейчас оно совсем не к месту.
Реодор окинул еще раз меня внимательным взглядом и, развернувшись, вышел. Я издала долгий выдох, словно только что вынырнула из глубины и провела руками по бокам, оглаживая пушистый белоснежный банный халат.
И как это такой мужчина вдруг женится на Элее? Я покачала головой, думая, что это он мог бы бежать от этого брака, сверкая пятками, а уж никак не бывшая владелица этого тела.
А что делать мне? Я повернулась к зеркалу, словно ища ответы. Так, во-первых, надо привести себя в порядок. Что бы мне не уготовано, стоит пройти это с достоинством. А во-вторых, необходимо искать путь вернуть Элею в ее тело, пока она не натворила там бед.
– Принесла расческу? – перевела я взгляд на служанку.
– Ой, – всплеснула руками девушка, покраснев, – я сейчас, сейчас…
И она, не мешкая, выскочила в коридор.
Задумчиво я повернулась к кровати и вздрогнула, едва сдержав рвущийся из горла визг. О непонятном мне горгуне я уже и забыла, и он решил о себе напомнить, явившись во всей красе.
На постели, лениво помахивая оперенным яркими зелеными перьями хвостом, лежал ящер. Я словно оказалась в одной из научно-познавательных передач про динозавров. Как-то видела такого же по телевизору, где он со стаей собратьев бегал на задних лапах и охотился среди гигантских древовидных папоротников.
Только этот был гораздо ярче по расцветке. Хотя, откуда ученым знать, какого окраса были динозавры. Увы, ископаемые останки не хранят никакой информации о цвете.
Янтарно-желтые глаза на удлиненной хищной морде лукаво смотрели на меня, а зеленый хохолок на голове подрагивал от каждого движения. В пасти он держал канделябр. Видимо, поймал в броске.
Я замерла, часто дыша, и пытаясь урезонить забившееся от неожиданности сердце. «Реодор сказал, что это мой горгун. Значит, он не представляет для меня угрозы», – обстоятельно говорила я сама себе, уговаривая не паниковать.
А горгун, усугубляя ситуацию, встал и встряхнул широкие крылья. От взмаха заостренных перьев со звоном слетели статуэтки с прикроватного столика. А ящер, не обращая внимания на досадное недоразумение, вытянул шею, аккуратно положил подсвечник на кровать и двинулся ко мне.
Я округлила глаза, шагнула назад и по стеночке, по стеночке, двинулась подальше от допотопного животного. Разум увещевал остановиться, попробовать подружиться, ведь это питомец Элеи, а значит, отныне мой. Но древние инстинкты, запрятанные в подкорке, просыпались при виде острых клыков, хищной морды и тащили мое тело подальше от источника опасности.
Ящер, кажется, принял это за веселую игру и, радостно гаркнув на своем полуптичьем языке, прыгнул ко мне, вызвав очередной визг.
Опомнившись, я закрыла рот рукой, чтобы больше не выдавать себя. Глубоко вдохнув, взяла себя в руки. Буду себя так вести – раскроют, как пить дать.
Потом протянула дрожащие пальцы к голове горгуна, покрытой короткими перьями и, задержав дыхание, легонько коснулась его морды. Ящер прикрыл глаза, неожиданно ласково мурлыкнул и, подняв нос, ткнулся прямо мне в ладонь. Я облегченно выдохнула и погладила умильно жмурящегося горгуна. Жесткие перышки щекотали руку, а от ящера исходило тепло.
– Хороший, хороший горгунчик, – проворковала я и, осмелев, почесала за ярким хохолком. Горгун совсем сомлел и сел на толстый мягкий ковер на полу, распластав зеленые крылья с белыми поперечными полосками.
– И совсем ты не страшный, – прошептала я с облегчением.
– Фири Элея, – донесся голос служанки от двери, – я принесла вам расческу и масло для волос.
Пройдя к зеркалу, она положила принадлежности на трюмо и, теребя руками край голубого передника, ожидающе повернулась ко мне.
– Иди, погуляй, – потрепала я горгуна по щеке, и он, курлыкнув, мгновенно развернулся и скрылся за окном.
Интересно, для чего нужны такие питомцы драконам? Для компании? Или для украшения личного подсобного хозяйства, наподобие павлинов? Может быть, они, вроде наших котов, тоже ловят мышей? А вдруг это средство передвижения?
Я припомнила две лапы и сухощавое птичье тело горгуна. Да ну, бред какой-то. На такой ящерке не покатаешься.
Усевшись на скрипнувший под моим весом стул, я начала расчесывать непослушные волосы. Да, Элея знатно потрудилась, создавая непривлекательный имидж. Все ради того, чтобы не выходить замуж?
Кое-как уложив пряди, я подперла подбородок руками и устремила печальный взгляд в зеркало. То, что я сейчас видела, мне категорически не нравилось.
И дело не только в том, что я не привыкла видеть себя такой. Со странным чувством смущения я призналась себе, что хотела бы стать привлекательней для того, чтобы серые глаза Реодора не глядели на меня столь насмешливо.
Да, я говорила себе, что Элея, должно быть неспроста сбежала от него в параллельную вселенную. Да, я говорила себе, что я не знаю реалий здешнего мира. Но ни в очертаниях твердого подбородка Реодора, ни в серых пронзительных глазах я не видела ни склонности к подлости или бесчестности, ни трусости.
Поймала себя на этой мысли и схватилась за голову. Нет, влюбляться не входит в мои планы. Мне бы вернуть Элею на место.
Но прежде, похоже, придется превратиться в дракона, раз уж настал час инициации. И решить вопрос с импринтингом. Что это вообще такое? Я вызвала в памяти строчки из дневника Элеи: «Реодор будет ждать меня на месте инициации, чтобы я запечатлелась на него. Проклятый импринтинг!»
Слово «запечатлеться» вызвало у меня только ассоциации с фотопленкой. Если я запечатлюсь на Реодоре как на пленке, то мое лицо будет красоваться у него на груди? Как татуировка?
В принципе, это не так страшно. Наверное, это такой старинный красивый обычай у драконов. А чужие традиции стоит уважать.
– Попа-попаданка, девчоночка-смуглянка, – запела я себе под нос, барабаня пальцами по лакированной поверхности трюмо.
Встретив ошарашенный взгляд служанки, я улыбнулась во все тридцать два зуба, вызвав новую волну паники у девчушки, и решительно встала.
– Где наряд? – спросила я, окидывая комнату ищущим взором. Ничего не обнаружила и с опаской предположила, что в дракона оборачиваются голышом. Ну чтобы не порвать одежду при превращении. И почему я так спокойно отношусь к предстоящему превращению? Наверное, всему виной чересчур много впечатлений, на фоне которых уже и появление дракона не удивит.
– Сейчас принесу, – подхватилась служанка и у меня отлегло от сердца.
Нарядом оказалась бордовая амазонка с ослепительно белым жабо и очаровательной шляпкой в комплекте. А мне нравится, как здесь одеваются.
Покрутившись перед зеркалом, я величественно повернулась к служанке:
– Во сколько у меня инициация?
– Ваш отец приказал спуститься к нему, как только вы будете готовы, – девушка несмело улыбалась.
– Веди меня! – снова оценив свой вид, я кивнула служанке и поплыла следом за ней. Тугой корсет и длинная юбка в пол рождали очень необычные ощущения. В таком платье само собой получалось идти прямо, гордо подняв голову и держа осанку.
Мы шли по длинному коридору. Ковер и шуршащее платье скрадывали стук каблуков. Картины в помпезных рамах проплывали мимо, но я едва обращала на них внимание. Громко бьющееся сердце, несмотря на всю кажущуюся решимость, горячей волной гнало кровь, звоном отзываясь в висках и заставляя чуть подрагивать руки.
Если Реодор и мог обмануться, то родной отец вполне может распознать самозванку.
Вот и мраморная лестница на первый этаж. Широкая, с белыми перилами, и красным ковром, бегущим вниз. Я в нерешительности остановилась.
Там внизу, в просторном светлом холле под яркой хрустальной люстрой, играющей разноцветными переливами под солнечными лучами, льющимися из высоких окон, стояли двое. Рослую фигуру, в темной одежде воина я сразу узнала – Реодор.
Второй же, приземистый и кряжистый, широкоплечий мужчина в вышитом золотом бордовом камзоле, должно быть отец Элеи. Зеор Бирнард, если я правильно помню.
Оба они оборотились ко мне, едва я начала спускаться. Под их пристальным взором было непросто держать равновесие, и я то и дело боялась упасть и скатиться откормленным колобком прямо под ноги мужчин.
«Я колобок, колобок. Я от дедушки ушел, и от бабушки ушел, а от тебя, Реодор, подавно уйду», – мысленно пробормотала я и тихо хихикнула, чем еще больше напрягла ждущих мужчин.
– Я рад, что предстоящая церемония больше не пугает тебя, – сказал зеор Бирнард, ощерив в ухмылке крупные зубы под мохнатой щетиной черных усов.
«А чего мне бояться фотографирования?» —подумала я, а вслух сказала, скромно опустив глаза: – Я готова.
– Я буду ждать на условленном месте, – сухо сказал Реодор и решительно, не оборачиваясь, зашагал к выходу.
– Элея… – проводив его взглядом, зеор Бирнард повернулся ко мне. Я стиснула руки, ожидая трогательное напутствие. Ведь не каждый день его дочь становится в первый раз драконом. Это должно быть очень знаменательное событие, и любой отец чувствовал бы гордость и волнение в такой день.
– Элея, – повторил зеор Бирнард, – ты должна радоваться, что Реодор обязан мне жизнью. Никто не женился бы на тебе. Еще когда ты трепыхалась в утробе своей матери, я знал, что дело нечисто. Падение моей дорогой Фиолы в Срединное болото не обошлось даром. Я знал, что ты уже не моя дочь. Проклятие пустошников коснулось и плода. Но твоя мать умоляла меня поклясться не убивать ребенка. Я не мог отказать ей…
С каждым произнесенным словом его лицо становилось темнее, словно наполнялось черной болью и злостью, плескавшейся в его душе. Кончики губ опустились в едва сдерживаемом презрении и отвращении. Я, дрогнув, отступила.
– А сейчас ты полетишь и, как хорошая девочка, примешь свою судьбу, чтобы более не позорить память своей матери, – продолжил зеор Бирнард. – И если ты проговоришься, то Реодор тебя не помилует. Помни, что делают со вселенцами в чужие тела.
И он сделал жест, словно стер что-то в порошок и развеял по воздуху. Я впечатлилась. На секунду вообразила, что зеор Бирнард догадался про попаданку, а потом до меня дошло, что его слова как-то связаны с некими пустошниками. Как хорошо, что я не сразу призналась. Поди докажи, что я не верблюд, то есть не пустошник, а простая девчонка с другого мира.
Мы вышли через главный вход с узорчатыми витражными дверями и оказались на большой зеленой лужайке. Я готовилась увидеть средневековый двор, мощеный камнями, дорогу, ведущую к массивным воротам, но ничего такого не было.
Вдали действительно виднелась высокая ограда из серого камня, усаженный острыми металлическими пиками, но ворот не было. А потом сообразила, что драконам нужна только посадочная площадка, которой и была эта лужайка.
Обернулась с любопытством к дому. Двухэтажное строение мало походило на замок. Скорее было похоже на белоснежную усадьбу с двумя крылами и мезонином с портиком.
Трава под ногами пружинила, когда я проходилась по ней. Она была настолько мелкой и частой, что больше напоминала мох.
Отец Элеи отошел от меня шагов на двадцать, и тут начало происходить чудо превращения в дракона. Замерев от восхищения, я наблюдала, как вокруг него стало клубиться облако красных сверкающих частиц, словно срывающихся отовсюду: от травы, от деревьев неподалеку и просто появляющихся из воздуха.
Доля секунды, и все это схлопнулось, образовав мощное драконье тело. Ого! Это и я так смогу? Превращение выглядело гораздо симпатичней, чем я видела в фильмах, когда люди начинали обрастать чешуей и шипами и деформироваться, проходя страшные этапы от получеловека-полуящера до нормального дракона.
А красный страшный дракон повернулся ко мне и прорычал:
– Лети!
Я ошарашенно огляделась. Как лететь?
«А, наверное, те, кто еще не дракон, могут левитировать!», – догадалась я и поднапряглась, пытаясь взлететь. Под недоуменным взглядом дракона я даже замахала руками и нерешительно подпрыгнула на месте.
Но удивление отца Элеи быстро сменилось яростью и в его пасти заклокотал желтый огонь. С неистовым рыком он выпустил струю пламени в моем направлении. Подпрыгнув от страха, я с такой скоростью метнулась в сторону, что и вправду чуть не залевитировала.
Я бежала, громко топая и задыхаясь от собственного веса. Шляпка давно слетела с головы и ее унесло ветром. Сзади, то и дело с шипением выпуская струи огня, как огненный паровоз, меня настигал огромный дракон. Неужели мое попаданство закончится так нелепо и быстро?
– Лети! – снова заревел зеор Бирнард и тут я вправду взлетела. Но не сама. Меня подхватило и понесло что-то колюче-пушистое и зеленое. Через некоторое время, когда я немного успокоилась и отдышалась, поняла, что это горгун несет меня на своей спине. Два крыла со свистом вздымались, обдавая прохладным воздухом, ветер трепал мои короткие волосы, а над нами черной тенью летел огромный дракон.
Поняв, что он больше не пытается сделать из меня попаданку-гриль, я вздохнула свободно. Потом устроилась поудобнее, свесив ноги со спины горгуна. Посмеялась над собственной несообразительностью. Все же, оказывается, эти смешные птицеящеры предназначены для перевозки нелетающих драконов.
Ничего, сейчас я тоже превращусь в ящера и также смогу бегать и изрыгать пламя как отец Элеи. Я представила себе, что как только превращусь в дракона, то как пес, выпущенный на волю буду весело бегать по лужайке. Как большой такой песик, пару тонн весом. И буду задорно пыхать пламенем во все стороны.
А Реодор будет растерянно смотреть на это дело, пытаясь остановить разрезвившегося дракона и крича:
– Стой, ты еще не запечатлелась на меня!
А еще смогу летать. Интересно, а тут сдают на права на полеты? Если да, то я пропустила все уроки. Интересно, как регулируются полеты? Вот сейчас я лечу на горгуне, и он выбирает направление и скорость. А когда я стану сама летать? Как мне понять с какой стороны облетать встречного дракона? У них вообще есть поворотники?
За этими размышлениями я не заметила, как мы долетели до большой площадки над обрывом. Вокруг нее лесная чаща, которая простиралась все дальше и дальше, зелеными волнами по холмам и низинам. Далеко впереди была горная цепь, теряющаяся в голубоватой дымке горизонта.
Мы приземлились на траву, росшую среди мелких и больших валунов. Запахло разноцветьем и спелой ягодой. Горгун присел на землю, давая мне возможность сползти с его спины.
– Бедолага, – погладила я его по шее, – наверное, тяжело было меня тащить.
Горгун коротко хрипло курлыкнул и подбадривающе толкнул меня в бок головой. Я ему улыбнулась.
О проекте
О подписке
Другие проекты