Цитаты из книг автора «Симона де Бовуар»

не имея возможности действовать, они говорят, охотно перемежая серьезные разговоры с пустой болтовней; одинокие, «непонятые», они ищут утешения в нарциссизме: воображают себя героинями романа, восхищаются собой, жалеют себя; вполне естественно, что они становятся кокетками и притворщицами, причем оба эти недостатка усугубляются в момент полового созревания. Их дискомфорт выражается в капризах, приступах гнева, слезах; им нравится плакать – склонность к слезам сохраняется и у многих взрослых женщин – главным образом потому, что они любят разыгрывать из себя жертву: это одновременно и протест против своего сурового удела, и способ растрогать окружающих.

по этому поводу было проведено немало опросов, и почти все они[295] дали одинаковый результат: все мальчики – как когда-то Платон – говорят, что они ни за что на свете не хотели бы быть девочками; почти все девочки жалеют, что они не мальчики.

Отголоски того процесса, который в первобытных племенах подчинил женщину мужскому авторитету, слышатся в душе каждой девочки: она отвергает свою участь, трансценденция в ней осуждает абсурд имманентности.

В детской литературе, в мифологии, в сказках и рассказах отражаются мифы, созданные гордыней и желаниями мужчин; девочка осваивает мир и распознает свою судьбу в нем через мужское восприятие.

Рождение ребенка из живота прекрасно, как фокус. Мать кажется волшебницей, как фея. Многие мальчики огорчаются, что лишены такого преимущества; и если, став постарше, они разоряют гнезда, затаптывают молодые ростки и вообще с какой-то яростью истребляют все живое, то тем самым они мстят за свою неспособность давать жизнь; девочка же с радостью ждет того дня, когда сможет это сделать.

Но и тут дело вовсе не во врожденном, таинственном «материнском инстинкте». Девочка видит, что о детях заботится мать, ей это внушают, это подтверждается всем ее детским опытом – рассказами, прочитанными книжками; ее учат восхищаться своим будущим женским богатством, детьми, и куклы нужны именно для того, чтобы это богатство приняло осязаемые формы. Ей настойчиво внушают мысль о ее «призвании».

В раннем детстве девочка без особого труда мирится со своей судьбой. Ребенок существует в мире игры и мечты, он играет в бытие, играет в деятельность; когда речь идет лишь о воображаемом осуществлении себя, делание и бытие четко не разграничиваются. Девочка может компенсировать нынешнее превосходство мальчиков надеждами на свой будущий женский удел и реализует их в играх.

Иногда так случается, когда девочку воспитывают как мальчика; тогда она избавлена от многих проблем[284]. Интересно отметить, что именно так любят воспитывать дочерей отцы; женщины, воспитанные мужчинами, избавлены от большинства женских изъянов.

Ее брата считают высшим; сам он гордится своей мужественностью; тогда она начинает ему завидовать и ощущать фрустрацию

Струю мочи можно направить куда угодно, она может далеко бить, и мальчик чувствует себя всесильным. Фрейд говорил о «непомерном честолюбии старых мочегонных средств», Штекель благоразумно оспаривал такую формулировку, но верно и то, что, как говорит Карен Хорни[272], «фантазмы всесилия, особенно садистского характера, часто соотносятся с мужской струей мочи»; эти фантазмы, сохраняющиеся у некоторых взрослых мужчин[273], очень важны у ребенка.