– РодноГрадский институт благородных белых ведьм представляет товарищ Ломанова, – продолжал вещать голос. – Природо-творительное училище представляет товарищ Куприянова.
Эй! Стойте! Какой ещё турнир? Какая Куприянова? Это я что ли? Ну, предположим, я. А делать-то что?
Смотрю на стайку девушек напротив. Они синхронно шагают в мою сторону и взмывают в воздух. Одна из них приземляется возле меня и приветствует кивком головы. Отвечаю тем же.
– Победит сильнейшая! – вещает голос.
Осматриваюсь в поисках поддержки. Но вижу только ухмыляющееся лицо Грымзы, озадаченного Русского и довольного рыжего. Мои тувинцы вообще на меня не смотрят, что-то обсуждают. Точнее, слушают Яра и то кивают, то качают головами. А на колокольне без колокола я вижу четвёртого из приёмной комиссии – седого тувинца. Он три раза бьёт в бубен, и мы с соперницей оказываемся под куполом.
– Тур без правил. Вы можете использовать любую доступную вам магию, кроме смертельной, – вещает голос.
Догадываюсь, что он принадлежит тому самому тувинцу с колокольни. Внимательно изучаю соперницу. Похожа на Наташку из 11 "В", которая чуть Кольку у меня не увела из-под носа. И когда! На 9 мая, гадина. Я стою на сцене, "Катюшу" пою, а она к нему подкатывает у меня на глазах. Думала, я не замечу. Но Колька крепкий орешек. Как он там без меня? Вдруг опять эта кобыла на него глаз положила. Так, надо разобраться с этой ведьмой. В смысле с соперницей. Напротив. А потом уж и с Наташкой, когда вернусь домой. Шмыгаю носом, вспомнив родных. Ну держись, Наташка! Бросаюсь вперёд, и на! получи колотушкой! Ведьма тут же взмывает вверх, повалив меня на землю мощным потоком воздуха.
– Что она творит? – слышу громогласный вопрос.
Действительно, что творит эта гадина? Обрушивает на меня потоки воды. А я… я ещё после дождя в подземелье не обсохла. Встать на ноги удаётся только со второго раза. Ну держись, Наташка! Угрожающе стучу в бубен. Ведьма поднимается выше, но упирается в купол. Машет руками, будто дирижирует на три четверти. Но это и я умею. Машу колотушкой. Волосы ведьмы развеваются на ветру. Она бубнит какие-то непонятные слова, и меня иссушает горячий поток воздуха и глаза заносит песком. Ненавижу. Ладно. Получилось же у меня на экзамене штукатурку порушить. Я тогда не понимала, что сработала какая-то магия. И возможно, именно я её пробудила. Что ж, попробую ещё раз. Выступать я люблю. Прикрываю лицо бубном, как щитом. Долблю в него колотушкой. Не повезло тебе, ведьма, что на Наташку похожа. Запеваю любимую эвенкийскую "Гиркиё". Замечаю, что силы ведьмы поубавились. Выглядываю из-за бубна. Девушка в недоумении смотрит на меня, медленно опускаясь к земле. Волосы её торчат прямо вверх. Смешно. Это раззадоривает меня, и я пою ещё эмоциональнее, показывая весь свой актёрский талант. Вживаюсь в роль представительницы народов Севера. Работаю на публику от души, в какой-то момент забывая о Наташке. Обхожу по окружности, стуча в бубен. Мои тувинцы одобрительно кивают. Оба декана нервно жуют галстуки. И только Грымза стоит с каменным лицом, как изваяние. Наверное, ей прилетело по макушке больше всех, когда я импровизировала на вступительном. Но сейчас-то ей ничего не грозит. Как я вижу, все атмосферные явления происходят исключительно под куполом, никак не отражаясь на внешнем окружении. На деревьях внутреннего дворика ни одного листочка не колыхнулось, когда меня сбивала с ног ведьма Наташка. Кстати, вот и она. Снова машет руками, собирая пальцы в замысловатые фигуры. Губы растянуты в усмешке, а в глазах пляшут красные искры. Я замолкаю, поддавшись какому-то неслышимому приказу. Стою столбом, понимая, что меня обволакивают тонкие нити, не дают дышать. Мне становится дурно. Уберите купол. Дайте воздуха глоток. Дайте музыки! Мрак вползает в меня и отупляет. Последнее, чем могу пошевелить, правая стопа. Отбиваю ритм. Растворяясь в грусти, мысленно пою "В серых каплях дождя". Закрываю глаза, прощаясь с миром.
Мир. Вспоминаю тувинца с гирей на ноге. Как жестоко. Грымза – настоящая Медуза Горгона Анакондовна. Ну почему я попала именно сюда? Почему не в академию на актёрское? И надо же было мне налететь на эту бабку! Стоп. А может, я всё-таки сплю в троллейбусе. Так долго. Доехала до конечной и обратно. Такое уже бывало однажды. Тогда шёл дождь, настоящий ливень, и я задремала. Кондукторша мне потом сказала, что не смогла разбудить. Может, и сейчас я возвращаюсь. Мне нужно проснуться и выйти на своей остановке. Не могу открыть глаза. На лицо капают крупные капли. Ледяные. Обжигают, как острые иглы, вонзаясь в кожу. Вода растворяет мои путы. Глубоко вдыхаю, чуть не захлёбываясь. Открываю глаза, встаю. Поднимаю бубен и колотушку, выпавшие из рук, когда мои ноги подкосились. Ну, Наташка, ты меня достала. Грозно двигаюсь на неё. Замахиваюсь. Ведьма взмывает в воздух. Вот же хитрая. Думаешь, не достану? Швыряю вверх колотушку, попадаю по бедру. Девица дёргается, я подпрыгиваю и ловлю её за щиколотку. Тяну вниз. А она не тянется. Наоборот. Поднимает меня над землёй. Машет руками, насылая мне в лицо ветер с пылью. Но не на ту напала. Если передо мной стоит задача, я её выполняю. Любой ценой. Должна была поступить – поступила. Не совсем туда, но ведь справилась. И сейчас справлюсь. Задача – победить. Только так я смогу вернуться домой.
Девчонка болтает меня по воздуху, как сосиску. Держусь крепко. Мой бубен и колотушка уже в центре круга. Не знаю, должны ли они всё время быть у меня в руках. Надеюсь, это не важно. Главное, уложить на лопатки соперницу. Подтягиваюсь, ползу вверх по её ноге, как по канату. Но она пинает меня, и я лечу вниз, прихватив с собой полоску её сарафана, оставляя ведьму в подобии мини-юбки. Как же больно. Надеюсь, я не сломала себе ничего. Блондинка вновь приземляется. В некогда синих глазах теперь ярко-красные отблески. Кажется, мне хана. К тому же я запуталась в обрывке от её сарафана и не могу пошевелить ногами. ПаМАГити!
Дотягиваюсь до колотушки и машу ею из стороны в сторону, прищурившись от очередной порции пыльного ветра. Ведьма уворачивается. Пару раз попадаю по её пальцам. Ветер стихает. Но соперница завладевает моим бубном. И я что есть силы луплю по нему, вспоминая какую-то песню про северное сияние, оленей и тундру. Кручу её мысленно в голове. Чувствую, как ослабевают путы. Ткань рассыпается прахом. А я иду на соперницу до тех пор, пока её лопатки не касаются стенок купола. Дальше некуда. Над нами и во всём внутреннем дворике идёт снег. Крупными хлопьями он медленно летит к земле. Красиво. "Так, не отвлекаться, товарищ Куприянова", – говорю я себе. Хватаю соперницу за волосы и швыряю в центр круга. Хэй! Удар в бубен. Ведьма поднимается на руках, злобно смотрит на меня красными глазищами. Клацает ставшими огромными и острыми клыками. Кажется, она готова меня сожрать. На тебе, Наташка! Замахиваюсь бубном и в лоб. Ой! Я испортила реквизит. Тонкая кожа инструмента лопнула, и бубен повис на шее соперницы, как ожерелье.
– Раунд окончен, – слышится голос старого тувинца, и купол над нами исчезает.
Зябко. А снег продолжает падать. Волосы Грымзы снова как сосульки. Все ошеломлены – вижу по лицам. Даже на овации сил не хватает. Я улыбаюсь. Яр улыбается мне. Дальше, как во сне. Оба декана берут меня под руки и усаживают на скамейку. А я плачу. Такой стресс испытала.
– Продолжение турнира переносится на завтра, – вещает голос. – Товарищ Грымза, вам слово.
В центр выползает Анакондовна. Обводит взглядом присутствующих, в том числе и девушек за стеклом в галерее. И группу соперниц, успокаивающих рыдающую Ломанову, которая похожа на Наташку.
– Сорок лет. Сорок долгих лет в ЯроКанске не видели ни снега, ни дождя. Я от лица всех жителей города выражаю признательность товарищу Куприяновой.
Это она обо мне сейчас говорит? Прислушиваюсь.
– Мы благодарим небо за его посланницу, – Анакондовна воздела руки кверху. – Сегодня на закате, в честь этого события, будет принесена жертва богам.
Упс! Надеюсь, это они не обо мне. Наверняка зарубят курицу или "дохлого кота" на всех разделят с особым пафосом.
Деканы снова подхватывают меня под руки и тащат в центр дворика, к ректорше.
– Я признаю, что ошиблась в вас, товарищ Куприянова, – с каменным лицом говорит она так, чтоб слышала только я, и потом снова громко: – Как известно, по традиции победитель имеет право на одно желание.
Наконец раздаются овации. Как же я люблю такие моменты. Анакондовна склоняется ко мне и шепчет:
– Это тот самый момент, когда вы можете получить возможность отправиться домой или вернуть ваш артефакт, – подсказывает мне она.
– А можно и то, и другое? – спрашиваю её я.
– Исключено, леди. Выбирайте же скорее. Публика ждёт, – Анакондовна расплывается в несвойственной для неё улыбке.
– Что значит "возможность отправиться домой"? – продолжаю шептать.
– Перед вами будет три двери. Но только одна выпустит вас в ваш мир. Вторая оставит здесь.
– А третья? – чувствую подвох.
– Третья непредсказуема, леди. Может привести в любой из множества миров, – далее ректорша снова переходит на громкий голос. – Итак, товарищ Куприянова, ваше желание.
– Я могу пожелать что угодно, товарищ Грымза? – да, я тоже тренировалась громко говорить, чтобы даже в последнем ряду Кремлёвского дворца было слышно мой поставленный голос.
– Любое желание, – вещает Анакондовна на весь двор и, возможно, дальше.
– И вы исполните?
– Будьте уверены.
– Переводитесь на мой факультет, – шепчет рыжий декан.
– Двери ненадёжны. Выбирайте свой артефакт, – подсказывает белый.
Я делаю шаг вперёд, набираю полную грудь воздуха. Как же бьётся сердце. Голос, не подведи, сейчас от тебя зависит многое. От тебя зависит жизнь. От меня.
Как же мне хочется домой. И телефон обратно. Это подарок отца. За отличную учёбу. А я настолько глупо его профукала! Я даже на девчачий факультет так не хочу, как свой телефончик обратно. А ещё больше к маме с папой. Домой. Смотреть с третьего этажа во двор на соседских детей, на цветочки на клумбе, на берёзоньку и рябинушку. Всем сердцем желаю вернуться обратно в свой реальный мир, покинув этот, иллюзорный. Вот-вот разревусь. Трогательный и очень значимый момент.
– У меня много желаний, – говорю я чуть дрогнувшим голосом. – Но все они ничтожны и корыстны. И вряд ли сделают меня по-настоящему счастливой. Я не смогу спокойно жить, зная, что не использовала этот шанс достойно. Моё сердце жаждет свободы. И оно бьётся, – сжимаю руку в кулак и делаю характерный жест, изображая биение сердца, – ради жизни. Всё, чего я хочу сейчас, это чтобы каждый из вас прочувствовал моё желание. Моё истинное желание. От всего сердца. Я прошу… помилования для Мира.
– Позвольте, леди, – тут же нарисовался Ни-Ни, – мы не собираемся уничтожать мир.
– Я не об этом, товарищ Ни. Я прошу помиловать Яромира.
Публика ахнула. То ли от моих слов, то ли от того, что в колокольню бахнула молния. Хорошо, что пожилой тувинец успел оттуда уйти.
– Откуда вам известно полное имя этого негодяя? – шипит мне в ухо мой декан с режиссёрским голосом.
– Не важно. Если оно мне открыто, значит, так было угодно богам, – театрально простираю руки к небу.
Ну не зря же я на актрису поступать готовилась. Чего таланту пропадать? К тому же кто знает, вдруг я сейчас проснусь, и придётся сдавать экзамен.
– Да будет так! Воля победителя – закон, – громко провозглашает Грымза.
Деканы уводят меня под белы рученьки, куда бы вы думали? Обратно в камеру! Негодяи. Предатели! Я тоже хороша. Даже не сопротивляюсь. Будто под гипнозом. Пока замок на двери не щёлкнул.
– Стойте! Я же победила!
– Верно, леди, – слышу с лестницы режиссёрский голос. – Поэтому вы нам ещё нужны. Здесь ваши способности будут под контролем.
– Под каким ещё контролем?
Вопрос остаётся без ответа.
– А как же Мир? – вспоминаю о существовании соседа. – Его обещали помиловать.
– Он помилован, – рядом с решёткой материализуется Николас Ни. – Но не свободен.
– Товарищ Ни, – я тону в его небесно-голубых глазах, – вы обещали меня выпустить. И вернуть те… артефакт.
– А вы, леди, – томно произносит он, проводя изящным пальцем по моей щеке, – обещали перевестись на мой факультет.
Он подмигивает и с улыбкой исчезает, хлопнув два раза в ладоши.
– Я согласна! – кричу в пустоту.
– Нельзя, – слышится голос Мира из темноты.
– Почему? – спрашиваю его.
– Плохо. Воля богов. Нельзя нарушать.
Вздыхаю.
– А я ведьму из РодноГрада победила, – буднично говорю я.
– Тебя послали боги, – за стеной слышится грохот железа.
В камере соседа зажигается лампа. Я вижу его лицо. Сосредоточенное. Тёмные глаза из-за щёлочек век.
– Мир, расскажи о своём мире. Здесь хоть что-нибудь можно?
– Можно, – отвечает тувинец.
– Что?
– Учиться. Работать. Заводить семью. Участвовать в обрядах.
– В каких именно? – воодушевляюсь, почувствовав знакомую стихию.
– Турнир, свадьба, похороны, казнь, жертвоприношение, – монотонно перечисляет парень.
– Не густо. И грустно.
– Веселиться нельзя, – объявляет Мир, и я даже не удивляюсь.
– Сплошной форс-минор, – думаю вслух я.
Тувинец грохочет цепями. Свет над ним гаснет. Слышу только его сопение.
Ухожу вглубь камеры, проверяю кровать – всё высохло. Заправляю и ложусь. Я так устала от этого безумного мира, особенно от турнира. Из головы не выходит ведьма, похожая на Наташку. Не удивлюсь, если она мне приснится. Да и шут с ней. Лишь бы Колька с этой курицей не закрутил. Но я любимому верю. Скучаю. Надеюсь, что произойдёт волшебство, и, вернувшись в свой мир, я окажусь в том же дне, в который исчезла. Эх, мечты. Пугаюсь. А вдруг наоборот? Я вернусь, а Кольке уже 50 лет. Вторая жена, 5 детей и 8 внуков. Бр-р, ну и жуть я тут навыдумывала. Переворачиваюсь на другой бок.
– Ужин, – слышу из коридорчика.
Подхожу к феекотам забрать еду.
– Товарищ Лонн, на выход, – говорит один из них.
Так, стоп. Куда вы его ведёте? А я? Вы меня здесь оставляете? Одну?
– Мир! – кричу ему вслед.
Он лишь оборачивается и печально смотрит мне в глаза. Свет гаснет. Грохот железа смолкает вдалеке. Впору расплакаться от обиды, но это не по мне. Затягиваю любимую "На море орёл", и будь что будет. Не хочу думать о том, что меня использовали, обманули, обвели вокруг пальца и вообще держат за дурочку. Буду надеяться, что Мира не казнили. Что он жив и сейчас сопит в комнате с братьями. Нет, не будет же он спокойно спать, пока я, его спасительница, в беде! Они вместе придумывают, как вызволить меня и вернуть домой. Вместе с артефактом.
Сквозь сон слышу своё имя. Это не Мир. Это… девушка. Что ей здесь нужно? Нехотя поднимаюсь.
– Который час?
– Что? Элла, как ты?
– Ужасно. Ты мне снишься? – спрашиваю у девчонки с гипно-предсказательного.
– Нет же. Пожалуйста, тише. Если меня увидит смотритель "Дома-два", я пропала.
"Ты пропала, а я попала, – думаю я. – Что за бред? Смотритель маяка, смотритель "Дома-два". А смотритель "Поля чудес" у них тут есть?"
Зеваю. Спать хочу жуть как.
– Ты была на высоте. На турнире. Мы в восторге. Так даже моя бабушка не умеет. Хотя работала при служителе шамана.
– Ты мне точно не снишься?
– Конечно, нет. Я тебе еды принесла. Вот, – суёт мне через решётку большое жёлтое яблоко.
– Спасибо. А как тебя зовут? – спрашиваю знакомую незнакомку.
– Хочешь узнать моё имя, переводись на гипно-предсказательный.
О проекте
О подписке
Другие проекты