– И стал монахом, – Герон просто подтвердил сей факт, а не стал прохаживаться насчёт умственных способностей Дилля. – Родня убитых жаждала моей крови, и только постриг в монахи мог меня спасти от их мести – за убийство монаха полагается пожизненное проклятье, а с церковными проклятьями, сами знаете, никто связываться не хочет. Меня сослали в монастырь в Верхний Станигель с наказом минимум пять лет носа оттуда не высовывать, а к Тирогису запретили приближаться ближе, чем на сто лиг – только по высочайшему на то разрешению. Гунвальд, имей совесть!

Монах отобрал у каршарца бутылку. Гунвальд пожал плечами и взял другую.

– Короче, я похоронился в этом демонами забытом Станигеле – скукота там смертная. Единственное развлечение – монастырская библиотека. Если бы не книги, я бы в этом Станигеле совсем спился. Я все книги перечитал по два раза, и начал одолевать настоятеля, чтобы он вытребовал у патриархии новые. Надоел так, что он при виде меня рычать начал. К тому же, время от времени местные жители с жалобами на меня приходили…

– Ты им, наверное, проповедь задом наперёд прочёл? – предположил Дилль.

– Не, обычно жаловались, что кому-нибудь морду набил. Ну, ещё пару раз родители невинных девиц приходили. Но на самом деле, те девицы были уже давно не невинными…

– Подожди, подожди, – Дилль недоумённо развёл руками. – Разве монахам церкви Единого не воспрещены плотские утехи?

– Воспрещены, – кивнул Герон, – ибо, как говорит наш настоятель, если тратить силы на низменные человеческие наклонности, то Единый не услышит твоего голоса в хоре братьев, а потому всеобщая молитва может не исполниться. Но, – тут Герон хитро усмехнулся, – почему-то наши монахи не упускают возможности… гм… пообщаться с женской половиной человечества. Наверное поэтому Единый не всегда спешит исполнить наши смиренные просьбы.

– Предлагаю выпить за женскую половину, которая не даёт окончательно завянуть монахам! – провозгласил тост Дилль.

Гунвальд и Герон тост с воодушевлением поддержали, после чего монах закончил своё повествование:

– После того, как Дилль проехал через наш городишко, я начал к настоятелю приставать, чтобы он откомандировал меня в драконоборцы. Отец Симеон сначала, конечно, не соглашался, но как услышал, какое жалование полагается драконоборцу, мигом сообразил, что для монастыря эти деньги лишними не будут. Да и, наверное, надоело ему разбираться с моими еженедельными прегрешениями. Короче говоря, снабдил он меня сопроводительным письмом и отправил с глаз подальше. Вот так я и оказался здесь.

– То есть, ты вместо того, чтобы спокойно жить, собираешься на верную гибель? – спросил Гунвальд.

– Лучше погибнуть в битве с драконом, чем от скуки в монастыре, – с нетрезвой высокопарностью ответил достойный монах.

– Уважаю! – каршарец облапил Герона.

– Предлагаю выпить за храбреца, который боится лишь скуки! – провозгласил Дилль, которому, очевидно, в этот вечер предстояло быть тостующим.

Потом они выпили за Дилля, сразившего дракона "одной левой" – на сей раз тост произнёс Гунвальд, потому что Дилль из скромности промолчал. Потом за могучего варвара, который, как истинный каршарец не боится ничего на свете, кроме скалки в руках женщины. Потом вино закончилось, и троица плавно перешла на пиво, а вот дальнейшее как-то истёрлось из памяти Дилля. Нет, он, конечно, помнил, как Гунвальду их компания показалась слишком малочисленной, и каршарец пригласил к застолью ещё парочку драконоборцев. То, что они пить не желали никакой роли не играло – варвар оказался настойчивым, и один из приглашённых был макнут головой в бочонок с остатками пива. Поскольку голова Йуры, а именно он оказался жертвой, была не слишком чистая, пить пиво больше никто не захотел, и добрый варвар отдал бочонок пострадавшему. Что с ним сделал охотник, осталось для Дилля неизвестным – он заснул, сидя между Гунвальдом и Героном. Дилль сквозь алкогольную дрёму слышал, что варвар и монах ещё пели какие-то песни и, кажется, кто-то из драконоборцев даже пытался заткнуть певцов. Дилль подумал, что легче остановить бегущего бизонобыка, чем поющего каршарца, и окончательно провалился в сон.

*****

На вопль десятника Эрека "Подъём, пёсьи дети!", Дилль лишь сумел оторвать голову от набитой камнями подушки – иначе чем ещё можно объяснить жуткую головную боль? Взглянув на монаха и каршарца, Дилль убедился, что друзья тоже почивали на подушках, набитых булыжниками. Все трое едва шевелились, хотя остальные драконоборцы уже выбежали во двор, опасаясь гнева десятника.

Видимо, Эреку было знакомо чувство сострадания – он не наказал похмельную троицу, а лишь велел через пять минут быть во дворе. В организме Дилля включились в работу какие-то скрытые резервы, и через пять минут он действительно уже стоял в строю. Прохладный воздух, в котором смешались лёгкий дым, запах свежеиспечённого хлеба и "ароматы" из конюшни, слегка прочистил мозги Дилля. К его великому счастью, а также вящей радости Гунвальда и Герона, десятник объявил:

– Сегодня силовых занятий не будет. Вместо этого вы должны привести в порядок униформу, чтобы к приходу господ мастеров магии и наместника короля в Неонине ваши мундиры были отглажены и сияли чистотой. Особо это касается вас троих! – палец Эрека с заскорузлым ногтём ткнул в сторону Дилля, Гунвальда и Герона, после чего десятник закончил: – Времени на всё вам даётся два часа. Кто не успеет привести себя в порядок, будет маяться животом до самого Неонина. А маги со своей стороны придумают вам ещё что-нибудь.

С такими доводами было трудно поспорить. Дилль поплёлся в казарму, где с гудящей головой принялся приводить в порядок свой полувоенный мундир. Час спустя он понял, что в результате его стараний сюртук по-прежнему выглядит так, словно на нём плясало по меньшей мере десять человек, а штаны с зелёными лампасами упорно не желают расставаться с винными пятнами. Гунвальд, судя по всему тоже отчаявшийся довести до ума свою одежду, громко выругался и решил уйти в монахи.

– Дилль, ты только посмотри на Герона. Сидит, ногу на ногу сложил и смотрит на наши мучения. Ему-то хорошо – стряхнул крошки с рясы, и готов. Всё, я тоже записываюсь в монахи. Так, из чего бы мне сделать себе рясу?

– В одеяло закутайся, – посоветовал Дилль. – Для начала, думаю, сойдёт, а потом братия тебя снабдит настоящей одеждой. Правда, Герон?

Монах кивнул, пряча улыбку в густой бороде. Гунвальд, принявший "совет" Дилля за чистую монету, принялся сооружать себе рясу из двух одеял – одного, как выяснилось, оказалось недостаточно, чтобы скрыть мощное тело каршарца. Ради помощи другу Дилль забросил чистку собственного мундира и до самого последнего момента, пока не раздалась команда десятника Эрека, помогал варвару скреплять непослушные края одеял.

– На выход, собачьи души! – взревел Эрек. – Сейчас прибудут господа верховные мастера и наместник Его Величества в Неонине. Живо на плац!

На сей раз десятник для ускорения дал команду амулетам драконоборцев. Дилль почувствовал жуткое жжение в районе пятой точки, словно он уселся на горячую сковороду. Он стрелой вылетел из казармы, и только на улице жжение прекратилось. Дилль облегчённо похлопал себя по тощему заду и огляделся. Остальные, видимо, ощущали то же самое – драконоборцы то и дело пытались заглянуть себе за спину, чтобы посмотреть, не прогорели ли их штаны в результате магической атаки десятника.

– Построиться! – прорычал Эрек. – Ровнее, ровнее! Надеюсь, все привели себя в нормальный вид… А это ещё что? Гунвальд? Где твоя форма и зачем ты напялил на себя одеяла?

Каршарец гордо выпятил грудь и изрёк:

– Отныне я – монах. А это – моя ряса. Она же – форма.

Что там ещё пытался сказать Гунвальд, осталось покрыто мраком тайны: рёв разъярённого десятника заглушил не только голос каршарца, но даже ржание драконоборцев, оценивших шутку варвара. На некоторое время на плацу пажеской казармы воцарился хаос. Десятник орал на каршарца и требовал немедленно убрать одеяла, Гунвальд пытался втолковать Эреку, что нельзя так обращаться с новообращёнными священнослужителями, а драконоборцы покатывались со смеху, глядя на это представление. Поэтому никто не заметил, как во дворе появились несколько важных персон в сопровождении мага Эрстана.

Два седобородых старца с интересом посмотрели на Гунвальда, но промолчали. Высокий господин, чей костюм был обшит золотыми позументами так густо, что основной ткани почти не было видно, брезгливо поморщился при виде варвара и сделал скучающую мину, всем своим видом показывая, что он понапрасну теряет здесь время. Маг Эрстан, сначала оторопело разглядывавший полосато-шерстяную одежду варвара, когда вник в смысл спора, вмешался.

– Эрек, прекрати! Хочет ехать в одеялах – пусть едет.

– Но он же в монахи себя записал! – возмутился десятник. – Самозванец.

– Он такой же монах, как и ты. Эрек, да заткнёшься ты или нет?!! – прошипел маг, видя, что десятник собирается вновь возмущаться. – Дай сказать господам мастерам из Академии.

Эрек только сейчас заметил прибывших и заорал "Отряд, смирно". Драконоборцы отреагировали на команду только тем, что перестали громко смеяться – до настоящей воинской дисциплины им было ещё очень далеко. Эрек сквозь зубы пробормотал "вас бы ко мне на пару месяцев…", поправил шляпу и отдал честь новоприбывшим по всем правилам воинского артикула.

– Доброго вам дня, господа драконоборцы! – громко сказал тот из старцев, что был повыше ростом.

Второй маг приподнял островерхую шляпу и приветственно кивнул – при этом пышная копна седых волос на его голове колыхнулась, отчего он сразу стал похожим на одуванчик на ветру. Господин "золотые позументы" сделал движение тростью, показывая, что присоединяется к словам мага. Оратор достал бумагу из расшитого бисером кошеля – Дилль отметил, что документ выглядит уже изрядно потрёпанным, и, ничуть не смущаясь, принялся читать текст.

– Вы – храбрейшие из храбрейших! На вас смотрит весь Ситгар, как на героев, достойных воспевания в эпосах. Вы – единственную надежда населения Неонина на возвращение к мирной жизни. Кровожадное чудовище…

Дилль перестал слушать главного мага. Неяркое зимнее солнце, тем не менее, ощутимо пригревало; воробьи, беспрестанно чирикая, купались в луже на краю плаца; с улицы раздавались призывные крики разносчиков хлеба и пирожков. Жизнь в Тирогисе била ключом, но, увы, вскоре Дилль ничего этого не увидит. А маг, словно издеваясь, зачитывает по бумажке приветствие, которое, несомненно, уже знает наизусть. Дилль громко и демонстративно вздохнул, всем своим видом показывая, что не желает слушать дежурные фразы. Видимо, Гунвальда одолевали подобные мысли, потому что каршарец не менее громко и ещё более демонстративно с подвыванием зевнул, чуть не вывихнув при этом челюсти.

Высокий сбился со чтения, второй маг, похожий на одуванчик, огорчённо покачал головой и сделал пасс в сторону нарушителей порядка. Дилль застыл, чувствуя себя лиговым столбом – такой же прямой и неподвижный. Он попытался пошевелиться, но не смог двинуть и пальцем – по велению магистра-одуванчика его собственное тело перестало подчиняться хозяину, а глаза непроизвольно уставились на главного мага. Безмолвно ругающемуся Диллю оставалось только слушать.

Впрочем, мучения Дилля и Гунвальда длились недолго. Высокий маг закончил торжественную речь словами "да пребудет с вами удача" и спрятал бумагу в кошель. Вперёд выступил господин в расшитом золотом костюме:

– По высочайшему повелению я, граф Бореол, лорд-наместник Его Величества в провинции Неонин объявляю, что тем из вас, кто изгонит дракона, будет присвоено звание почётного гражданина города. Это звание даёт право гражданину на налоговые льготы, на поселение в центре Неонина, а также право безнаказанно плевать в главный городской фонтан.

В рядах драконоборцев послышались смешки. Лорд-наместник поморщился.

– Напрасно смеётесь – тому, кто плюнет в городской фонтан Неонина грозит смертная казнь через утопление в этом же фонтане. Так что не советую… Короче говоря, победителям дракона будут предоставлены всяческие льготы. Желаю вам победы.

Тон, которым были сказаны последние слова, не оставлял сомнений в том, что лорд-наместник не верит в их победу.

– А теперь настало время дать вам наше последнее напутствие, – надтреснутым голосом сказал тот маг, что был похож на одуванчик.

В отличие от предыдущих ораторов он не стал тратить время на речи, а сразу приступил к действию. Старичок широко развёл руки, пробормотал несколько коротких фраз, после чего троица высокопоставленных чиновников от магии поспешно покинула двор пажеского корпуса.

Едва оба мага и наместник ушли, как Дилль почувствовал, что снова может двигаться. И вместе с тем, он понял, что с этой минуты в его жизни произошла какая-то перемена. Диллю чего-то страстно захотелось, правда, чего именно, он понять не смог. Судя по озадаченным физиономиям остальных драконоборцев, с ними произошло то же самое. Ситуацию прояснил маг Эрстан, который поднял руку и громко щёлкнул пальцами, привлекая их внимание.

– Удивлены? Не понимаете, чего хотите? – усмехнулся он. – А между тем всё просто. Вы только что получили от мастера Гвинарда приказ уничтожить дракона.

Проклятье и чума на голову этого мага! После слов Эрстана Дилль понял, чего он так страстно вдруг возжелал – его неодолимо влекло куда-то на юг, видимо, прямиком в Неонин, где засел злобный дракон. В рядах драконоборцев послышались недовольные возгласы, которые быстро заглохли, когда Эрстан сказал:

– Это заклятье будет снято с вас только в двух случаях: если вы победите дракона или погибнете в Неонине. Иного не дано. Если кто-нибудь из вас попытается сбежать по пути, то его постигнут жестокие муки, и он всё равно вернётся обратно. Это я вам говорю по опыту прошлых отрядов, так что дезертировать не советую.

Маг оглядел притихших драконоборцев и закончил:

– Сейчас каждый из вас получит мешок с провиантом и верховую лошадь, после чего мы отправляемся в путь. Если хотите написать прощальное письмо родным или друзьям – у вас есть ещё полчаса. Бумагу и писчие принадлежности можете взять в канцелярии. Напишите адреса и оставьте письма здесь – позже их развезут по адресатам.

– Разойдись! – рявкнул десятник.

Маг и десятник удалились. Несколько драконоборцев отправились в канцелярию писать письма, остальные остались на плацу. Дилль почесал голову и тоже остался. Послания отправлять ему было некому – единственный родственник, который выжил после поветрия чёрной чумы, дядька Явор лет пять назад уехал на ярмарку сюда, в Тирогис, да так больше о нём ничего и не было слышно.

К Диллю подошли Гунвальд и Герон, которым тоже писать было некому – в Каршаре письменность ценилась только в виде списка убитых врагов, а настоятель Верхнестанигельского монастыря и так знал, где его подопечный. Коротко обсудив свои ощущения после того, как на них наложили новое заклятье, Дилль и Гунвальд пришли к выводу, что:

– каждому из них не терпится поскорее добраться до дракона и вонзить в него меч;

– желание это явно противоестественное, потому что Гунвальд, хотя и раньше желал сразить дракона, но при этом не собирался отказываться ни от выпивки, ни от еды – чем в нынешнем состоянии он был готов пожертвовать, о чём сам же с удивлением и заявил;

– старикашка с причёской, похожей на одуванчик, тот ещё гад.

Герон, на которого заклятье магистра не легло ввиду отсутствия у него зачарованного амулета, по первым двум пунктам ничего не сказал, а к третьему присоединился.

– Для него мы не люди, а скотина какая-то! – с негодованием воскликнул монах. – Интересно, король знает, какую власть он дал Академии, разрешив использовать такую магию?

– Это называется заклинанием подчинения, – вспомнил Дилль свой разговор с Эрстаном.

– Не знаю, как это называется, только очень уж похоже на некромагию, – проворчал Герон. – У нас в Южной армии периодически проводились занятия, как отличить обычного человека от одержимого некромагией… вы сейчас очень походите на тех… одержимых.

– Ну, ты загнул, – хмыкнул Дилль. – Даже в Каршаре знают, что маги из Академии насмерть сражались с некромагами. И ты хочешь сказать, что сейчас Академия вовсю практикует некромагию?

– В Каршаре знают, – подтвердил Гунвальд. – Мы, правда, никогда магию не одобряли, ибо лучшее средство уничтожить врага – это меч в руке. Вот как сейчас помню, напоролся я раз на засаду, а в ней кроме десятка разбойников оказался ещё и маг. Так я…