Глава 5

Псков,

1939 год

При полном неумении пилотировать Аня очутилась в летной школе города Энгельса лишь потому, что торжественно обещала Далису, что будет врать. При этом девушка, единственная дочь в бедной семье, была традиционно воспитана в строгости и выросла образцово честной.

Аня родилась недалеко от эстонской границы, западнее Пскова, родного города ее отца, в избенке над Чертовым озером. Говорили, это небольшое круглое озеро образовалось при падении метеорита, и никто не знал, есть ли у него дно. Даже в разгар лета, в самую жару, черная вода оставалась ледяной и иногда отливала багровым. По легенде, земля до сих пор была пропитана кровью, пролитой во времена Ивана Грозного, и кровь сочилась в озеро. За долгие века сотни тысяч людей расстались с жизнью на этих землях, могилы и груды незахороненных тел изменили рельеф местности. Там и сям каменные или деревянные кресты и огромные круглые церкви нарушали простор, заросший дикими, в человеческий рост травами, кое-где виднелись густые березовые рощи.

Анины родители твердили дочке об опасностях озера. Но отважная девятилетняя девочка тайком переплыла его, воодушевленная Далисом. Она убедилась, что вода озера и впрямь очень холодна, но от этого не умирают, а кровь убиенных не превратилась в яд.

Аня была готова одолевать любые трудности, боялась она лишь непроглядной тьмы. Далис жил на противоположном берегу озера, так близко, что она могла со своего берега подавать ему знаки. Но когда им хотелось встретиться, Ане приходилось пробегать два километра по тропке вдоль берега, заросшего густым ельником. Долгими летними днями прогулка была приятной, но в зимние сумерки дорога пугала и казалась бесконечной. Еловые ветви зловеще перешептывались, и Аня старалась не вспоминать жуткие истории, которых наслушалась с раннего детства. Она проделывала этот путь каждый будний вечер, чтобы брать уроки чтения у матери Далиса. Та гордилась, что смогла влиться в армию учителей, которая заменила прежних педагогов, открыто придерживавшихся антибольшевистских убеждений и большей частью уничтоженных в ходе репрессий. Сыну она дала революционное имя – по буквам лозунга: «Да здравствуют Ленин и Сталин!» Мать Далиса рассказывала детям о великих победах Гражданской войны и о теории марксизма-ленинизма, обучала их по букварю Доры Элькиной^[3], которым, по ее мнению, должен был пользоваться каждый советский человек. Букварь внедрял новую доктрину, которую ученики быстро усваивали путем зубрежки: на смену прежним нейтральным фразам вроде «Щи да каша – пища наша» пришли энергичные формулы: «Мы не рабы, рабы не мы».

Зимними вечерами, стоило Ане в конце пути увидеть теплый свет окон домика ее друга, она кидалась вприпрыжку вперед и из последних сил барабанила в дверь. Войдя, она тотчас забывала о своих страхах.

– Тебе страшно, Аннушка? – спрашивал ее закадычный друг.

Аня знала, что он вернется с колхозной стройки, где целый день дробил камни для расширения зерносклада или рыл придорожную канаву, и проводит ее после урока, даже не поужинав.

Суровая зима приходила на смену влажному континентальному лету, двое детей росли. Улучив свободную минуту, они убегали в поля, наблюдали за живностью и играли в прятки в зарослях высоких трав.

Жарким августовским днем, когда нещадно палило землю, а стрекозы так и сновали над неподвижным Чертовым озером, едва не задевая поверхность воды, Аня в них влюбилась. Она смеялась, глядя, как стрекозы резвятся в тростниках, спариваются на лету: одна – выгнув тельце дугой, чтобы проникнуть в другую.

– Смотри, какие они шустрые! Можно подумать, все им нипочем и никто не собьет их с пути! – заметил Далис.

Они всматривались в грациозные стрекозьи пируэты: внезапные развороты, стремительные броски в сторону без потери скорости. Но Анина любовь к стрекозам померкла в тот день, когда на крышу их дома сел орел. Несколько дней хищник описывал поблизости круги, охватывая крыльями полнеба. Он заигрывал с ветром, потом камнем падал в пшеничное поле и взмывал вверх с зажатой в когтях мышью. Тогда-то Аня и поняла, что тоже хочет научиться летать и быть свободной, как воздух.

Теперь Аня только о том и мечтала. Она все уши прожужжала своему другу, что в один прекрасный день станет летчицей. Далис добродушно посмеивался над ней, но Анина решимость восхищала его и пугала: он чувствовал, что однажды их вольному братству придет конец.

Далис и Аня давно заподозрили, что жизнь готовит им сюрпризы не только на берегу Чертова озера. Девушка с мальчишескими повадками хотела переломить судьбу. Загоревшись речами Сталина, желавшего привлечь молодежь на строительство могучей нации, перед жизненной силой которой остальной мир поблекнет, Аня была не в силах сидеть сложа руки. Война уже вспыхнула по соседству в Европе, и девушке не терпелось хоть что-то предпринять. Решение подсказал ей Далис. Как-то утром он протянул ей газетную статью со словами:

– Вот кое-что поинтереснее, чем работа на колхозном поле, Аннушка.

Аня схватила листок и с жадностью пробежала строки заметки.

– Ты прав! Работать на строительстве московского метро – это для меня!

У Далиса сжалось сердце при мысли, что он может навсегда расстаться с подругой. Но все же он восхитился открывшемуся благодаря ему будущему Ани. И был готов отправиться вслед за ней.

– Смотри, тут пишут про женщин, которые работают наравне с мужчинами. Видишь фотографию девушки с отбойным молотком?

Аня выпятила грудь колесом, напрягла мускулы, вздернула подбородок, уперлась кулаками в бедра, передразнивая позу молодой работницы, и тут же прыснула со смеху. Рассмеялся и Далис.

– Но я слишком молода, – вздохнула Аня.

Далис успел об этом подумать. По правде сказать, он успел подумать обо всем.

– Насчет возраста тебе нужно немного приврать. Для достижения целей у буржуя есть деньги, у пролетария – ложь. И тебе придется соврать не раз, если хочешь укротить судьбу. Для тебя это единственный способ добиться цели – стать кем тебе хочется.

Эта мысль запала Ане в душу, и однажды утром Далис увидел на пороге своего дома подругу с маленькой котомкой за плечами, в которой было сложено все ее нехитрое имущество.

– Далис, я пришла попрощаться.

Он остолбенел. Анины слова и ее стремительный отъезд лишили его дара речи. Девушка развернулась и быстро зашагала прочь. Далис бросился вслед и схватил Аню за руку.

– Но молчи, Далис, пожалуйста. Я только что прощалась с мамой, оставила ее в слезах…

Распахнутые Анины глаза тоже были полны слез. Биение ее сердца придавало девушке решимость прожить другую жизнь, большую, значительную. Далис прикусил губу. Перед ним стояла та, что выросла на его глазах, он видел, как она укрощала свои взрывы смеха, как изменила прическу на более женственную, как повзрослела. Он наблюдал, как в ней пробуждается молодая женщина, которой она готовилась стать, но которую еще упрямо скрывала, мечтая о великой и героической судьбе. Перед Далисом стояла та, кого он всегда любил и кого должен был отпустить хотя бы потому, что его недавно призвали на фронт. Но об этом, об уготованной ему судьбе, он ей не сказал.

– Все будет хорошо, Аня. Помни о моих словах.

Девушка отвернулась и посмотрела на мрачные воды озера, в которых отражалось небо, потемневшее от взъерошенных туч. Задул ветер, птицы умолкли. Она закрыла глаза, будто прячась от наступающей грозы, и прошептала:

– Обещаю, Далис, я буду врать напропалую!

Глава 6

Москва,

сентябрь 2018 года

Перед глазами Павла снова возникла срывающаяся в пустоту Сашина фигура, и его захлестнули мучительные воспоминания. Вот начало их знакомства, Саша тогда еще не лазил по высоткам. Он был зацепером, ради выброса адреналина катался на мчащемся поезде, прицепившись к вагону. Павел однажды заснял его на видео: когда после трехчасового путешествия на внешней стороне поезда Саша спрыгнул с состава, подъезжающего к петербургскому вокзалу, его брови и ресницы были белы от мороза. Саша заранее заметил полицейских и хотел избежать штрафа в три тысячи рублей. Сумма смешная. Но не попасть в лапы ментам было делом чести. Саша любил повторять, что если уж погибнуть, то только геройски, и к тому же в движухе. Саша тогда окоченел от холода, не рассчитал прыжка и поранился, спрыгнув на гравий. На видео, которое Павел опубликовал целиком, Саша кубарем катится с железнодорожной насыпи.

На следующий день взбудораженный Саша позвонил Павлу. Лодыжка удальца еще болела, зато видео имело большой успех. Их уже назвали «зацеперами из Чертанова», этого унылого спального района Москвы, в котором жили они оба.

Зрителям понравилась эффектная концовка видеоряда, реалистичная и жесткая. Их привлекал не столько смелый поступок, сколько желание упиться чужой дрожью. Сначала Павел отверг идею удовлетворять болезненное любопытство диванных фанатов, кайфовавших при виде того, как кто-то балансирует на грани жизни и смерти. Но ведь Саша явно наслаждался ощущением опасности и уверенно ее преодолевал. В ходе нескольких совместных вылазок Сашина застенчивость сошла на нет. Вскоре Павел разрешил приятелю самому вести прямую трансляцию на всех платформах и научил делать видео качественнее, чем у конкурентов. Их трансляции были безупречны и сногсшибательны.

Чем дальше, тем больше Саше хотелось всех поразить, а Павел волновался и мучился страхом высоты.

– Ору с тебя! Умру со смеху! – повторял Саша, видя, как Павел становится белее полотна.

Павел никогда не сердился, его не смущало даже то, что Саша был красивее и сильнее. Павел знал, что для своего роста он тощеват: высок, а в плечах узок. Он утопал в своих джинсах и балахонах, которые всегда были ему широки. Ему казалось, что так он компенсирует свою субтильность. Его никогда не привлекал спорт – в отличие от всего, что имело отношение к информатике.

Впрочем, их дружба всегда держалась на четком распределении ролей. Павел помогал Саше жульничать, чтобы тот не попал в руки ментов. Павел наслаждался, что имеет влияние на мужественного покорителя вершин, к тому же самого красивого парня на районе. Саша же восхищался живостью ума и находчивостью друга, пользовался харизмой Павла. Тот скрывал свою физическую невзрачность за словами и уверенным поведением. Сашины же достоинства тускнели, когда парень смолкал от застенчивости. Вокруг Павла девушки так и роились. Он словно воплощал удачу и успех, и девушки, как светляки, слетались на его «сияние», не смущаясь, что могли и крылышки обжечь. И тогда у них открывались глаза, и они замечали Сашу, который на тусовках всегда держался в стороне.

Последние несколько недель Саша с замиранием сердца наблюдал, как Ирина сближается с их тандемом. Он был уверен, что она положила глаз именно на Павла, и желание ее видеть боролось в нем со страхом стать третьим лишним. Саша пытался заметить сигналы, которыми обменивались Павел и Ирина, уловить зарождение идиллии, которая исключит его из блистательной жизни Павла. Но Ирина не отдавала предпочтение ни одному, ни другому.

Наутро после ночи, проведенной с Павлом, Ирина исчезла, не разбудив его. Павел нашел ее записку, которая неожиданно его ранила. Читая, он нарочито усмехнулся, будто кто-то за ним наблюдал. Но Павел был не так прост. Он не был полностью уверен в своей победе и впервые в жизни ощутил укол ревности.

Глава 7

Авиабаза в Энгельсе,

февраль 1942 года

После испытания стрижкой девушек собрали, чтобы они выслушали приветственную речь их командира – Марины Расковой, живой легенды.

По спинам будущих летчиц пробегала восторженная дрожь, девушки перешептывались, что Раскова дружила с самим товарищем Сталиным. Было честью встретиться с женщиной – Героем Советского Союза, ставшей притчей во языцех. В газете «Правда» от 13 октября 1938 года вся страна с волнением прочла о невероятной эпопее трех молодых летчиц. Валентина Гризодубова, Полина Осипенко и Марина Раскова на самолете АНТ–37 «Родина», разработанном конструкторским бюро Туполева, совершили беспосадочный перелет из Москвы на Дальний Восток, установив мировой рекорд дальности полета среди женщин: более шести тысяч километров за двадцать шесть часов. В статье штурман экипажа Марина Раскова рассказывала о том, как ей пришлось выпрыгнуть с парашютом над лесами Хабаровского края. Десять дней она, проявив стойкость и мужество, шла по тайге, избегая нападений медведей и рысей и имея при себе лишь две плитки шоколада^[4]. Четыре года спустя Раскова выглядела все такой же отважной, ее брови были все так же насуплены, как и у многих комсомольцев на разворотах советских газет.

Правда, нескольких девушек – среди них были Оксана и Вера – больше привлекла беседа не с героиней, а с красивым офицером, спасшим их шевелюры. Они с живым интересом услышали, что смогут снова встретиться с ним на фронте, если будут зачислены в истребительный полк. Это стало для девушек лишним поводом трудиться во время учебы на полную катушку, чтобы на распределении блеснуть.

– Он будет моим, – заявила Вера.

– Посмотрим, – возразила Оксана.

Но командир не отозвался ни на подмигивания Веры, огненной брюнетки с роскошными локонами, ни на улыбки пикантной блондинки Оксаны, настолько был поглощен своей миссией. Это еще больше раззадорило молодых женщин.

Наконец, когда животы будущих летчиц совсем скрутило от голода, им предложили скромный обед – теплую пресную кашу, однако ее было достаточно, чтобы впервые за долгие месяцы насытиться.

Затем девушек отослали в металлический ангар, где велели облачиться в мужскую униформу, которую они уже не снимут до конца войны и в которой многим из них предстоит умереть, так и не надев ничего более подходящего их телосложению.

Кладовщик посетовал, что форма девушкам не по росту, грубовата и вряд ли понравится, а затем с сожалением покинул свое рабочее место, чтобы летчицы могли переодеться без посторонних глаз. Понятное дело: крой одежды был рассчитан на мужчин, более рослых и плечистых. О пошиве женской военной формы никто не позаботился. Девушки сняли юбки и платья и облачились в жесткие комбинезоны. Им выдали необъятные гимнастерки и шинели, сапоги (размера на три-четыре больше, чем нужно), а еще портянки, с которыми они не знали, что делать. Прямоугольный кусок ткани, которым обертывали ногу, чтобы не натереть сапогом, нужно было еще уметь намотать так, чтобы портянка не сползала. Холодный ангар заполнился женскими голосами; полуголые девушки рылись в пыльном ворохе одежды, понимая, что мужчины приникли к щелям между металлическими листами, боясь пропустить уникальное зрелище. Но будущие летчицы были так подавлены, что стыдливость в ряду их забот оказалась на последнем месте.

Мало-помалу девушки притихли. Они разглядывали друг друга, пораженные несуразностью и несоразмерностью своего нового облачения. Походка стала нелепой, шутовской. Штаны не держались на талии, и, чтобы высвободить щиколотки и запястья, приходилось подворачивать штанины и рукава. Даже шапки и фуражки сползали на глаза.

Компанию охватил заразительный смех, когда Галина – короткая стрижка придавала ей еще больше развязности – просунула руки в штанины комбинезона и легко схватила себя за пятки, разразившись проклятиями. Вера, в последний миг избежавшая стрижки, весело крикнула:

– Ой, смотрите!

Она взялась за лямки комбинезона и скинула их с плеч. Чудесным образом она осталась в лифчике и трусах, а военная форма просто свалилась, настолько была ей велика.

– Ой, немцы идут! – пискнула еще одна и, как стыдливая девочка, прижала пальцы к губам.

Раздался новый взрыв смеха. Снаружи военные расталкивали друг друга локтями, порываясь взглянуть на девичьи затеи.

«Ну как вообразить нас в битве с врагом, когда мы едва можем сдвинуться с места?» – подумала Аня, которой эта ситуация кое-что напомнила. Когда она работала с Софьей на строительстве московского метро, они носили спецодежду несуразно большого размера. Метростроевки ухитрялись кое-как подпоясать негнущиеся комбинезоны на талии. Многие умели шить и предлагали как-то подогнать комбинезоны по фигуре. А что было делать с тяжелыми кожаными сапогами, в которых девичья ножка плутала, как в лесу? Но они как-то умудрялись выкрутиться.

Аню впервые охватила тревога. Девушки наперебой повторяли: «Это война», едва столкнувшись с малейшими жизненными трудностями: отсутствием туалетов в теплушках, дрянной едой, нехваткой предметов первой необходимости, холодом, недостатком сна. А ведь никто из произносивших эти слова еще не столкнулся с настоящей войной. Даже та, что собрала их здесь, – Марина Раскова.

Оксана бойко выскочила из ангара с зимней летной курткой и сапогами на меху в руках. Будто прочтя Анины мысли, она воскликнула, кивнув на подруг в их нелепом одеянии:

– Ну и ну, в таких нарядах можно делать что угодно, только не воевать! Мужчины хотели нас сконфузить, но не придумали ничего лучшего. Или они надеются, что, глядя на нас, фрицы умрут со смеху?