Молочник и его ангел

В то время, как ангел в темноте принимался за утреннюю работу, Стефан Фальк, молочник, еще сладко спал. Ангел ворочал тяжелые бидоны в молочне, мыл бутылки и ставил поддоны в кузов. После этого он заворачивался в крылья и прикреплялся к балке в молочне вниз головой и спал весь день до вечерней дойки. Когда Стефан просыпался, фургон уже ждал его на Мильхштрассе, готовый к тому, чтобы доставить утреннее молоко всему Магдебургу.

Вот и сегодня, Стефан еще только умывался, а двигатель был уже прогрет и ключи торчали в замке зажигания. Ангел позавтракал свежим хлебом, маслом и мягким сыром, выпил кофе с первым молоком, свернулся в тугой кокон под крышей молочни и уснул. Он никогда не мыл за собой чашку и не убирал посуду со стола, но Стефан завтракал сразу после него, и конечно, ему не составляло труда убрать сыр и масло.

Но сегодня на столе лежала красная гвоздика. Стефан растерянно смотрел на цветок. Конечно, гвоздику принес ангел, но зачем? Быть не может, чтобы ангел дарил цветок ему, Стефану. Что за чушь. Стефан сунул гвоздику в петличку и поехал развозить молоко.

Магдебург утром особенно красив, находил Стефан. Улицы пустые, тихо, и он всегда успевает развезти молоко по домам до того, как зазвонят колокола кафедрала. Стефан иногда задумывался, ходит ли ангел к мессе, и как к этому относится патер Юрген. Ангел, очевидно, пренебрегал всеми догматами веры. Мысли о том, что ангел придерживался иных догматов, Стефан категорически не допускал.

Принимаясь за дневную работу, Стефан переколол гвоздику с сюртука на рабочую куртку. Он не до конца разгадал загадку красного цветка, но использовал его в меру своих сил.

На следующее утро Стефан снова увидел красную гвоздику между масленкой и грязной чашкой. Стефан машинально заткнул ее за воротник и отправился развозить молоко.

На другой день гвоздики на столе не оказалось. Стефан даже немного растерялся. Теряться в догадках о ходе мысли ангела ему пришлось недолго. Открыв фургон, Стефан увидел гвоздику, лежащую на поддонах. От облегчения молочник рассмеялся прямо на дороге у открытого кузова фургона. Конечно, гвоздика предназначалась кому-то из жителей города. Но кому? Ангел наверняка что-то задумал. Стефан был уверен, что догадался, он сунул гвоздику в пакет вдовы Браун, что жила на Липовой аллее, у нее был день рождения.

Днем позже гвоздика нашлась в четвертом поддоне, ближе к Бирнштрассе. Ангел не хотел, чтобы Стефан нашел цветок сразу и оставил его кому-то незапланированному. Отчаявшись, молочник просто положил гвоздику в один из очередных пакетов, и даже не обратил внимания на то, к какому крыльцу он ставит пакет. Весь день он думал о том, чего добивается ангел. Но ум человеческий, очевидно, был не слишком приспособлен для ангельских мыслей.

Наутро гвоздика была перевязана тонкой ленточкой. Стефан понял! Он привалился к фургону и рассмеялся с облегчением. Красная гвоздика – не тот цветок, который благодарный молочник кладет в пакет щедрого покупателя. Это цветок, который мужчина дарит девушке. Похоже, ангел намекает, что ему, Стефану, пора жениться. Но разве им плохо вдвоем? Стефана вполне устраивало его одинокое существование. Стефан постоял еще минутку, спешить ему было некуда. Свободный молодой мужчина, он мог приударить за любой девушкой, но не спешил связывать себя обещаниями. Больше других ему нравилась Урсула Кляйн, и он, не задумываясь всерьез, положил цветок в ее пакет.

Обратно Стефан ехал насвистывая. Он был горд и доволен собой оттого, что разгадал замысел ангела. Не так уж сложно. Стефан вспоминал стройную фигурку Урсулы и ее волосы в шелковой сетке, и хотя им с ангелом было совсем не плохо вдвоем, уж если жениться, то на Урсуле Кляйн. Она лучше всех девушек в городе.

На другой день, вытаскивая из фургона первый поддон, Стефан увидел гвоздику уже в пакете. Стефан заглянул в пакет – бутылка молока, масло, мягкий сыр. Это не пакет Кляйнов. Судя по расположению пакета, это для кого-то на следующей улице. Стефан раскинул мозгами – на Апфельштрассе не жила ни одна красивая девушка. Ангел что-то перепутал, и Стефан смело положил гвоздику в пакет Кляйнов.

Несколько дней гвоздика пряталась в поддонах и Стефан находил ее и засовывал в пакет, который оставлял у дверей Урсулы. Несколько раз он даже стоял и ждал, чтобы Урсула вышла и взяла пакет, но ни разу не дождался. То ли Кляйны еще спали, то ли Урсула не хотела встречаться с ним на пустой утренней улице. Оправдывая поведение девушки ее смущением, Стефан уезжал довольный целомудрием будущей невесты.

Одним утром Стефан обнаружил, что ангел разлил молоко по столу. Не придавая этому значения, он совершил объезд и сделал все точно так, как раньше. На другой день ангел разбил бутылку прямо у фургона. Потом он разбил полную бутылку. Не понимая, почему ангел бесится, Стефан задумался о том, не стоит ли ему быть более настойчивым по отношению к Урсуле. Может быть, уже пора пригласить ее на танцы? Или прийти прямо к ее отцу и попросить позволения с ней встречаться? Почему бы ангелу не сделать еще что-нибудь, обнаруживающее его намерение? Еще через день ангел не надел крышечки на бутылки с нижнем поддоне и молоко расплескалось. Стефан всерьез задумался, не стоит ли ему поговорить с патером Юргеном, но не пришел к однозначному ответу.

На следующее утро Стефан не обнаружил никаких разрушений в молочне и в фургоне. К пакету, их которого торчала гвоздика, булавкой был приколот маленький листок, на котором было выведено непривычной к письму рукой «Эльке Нойманн». Стефан опешил. Эльке Нойманн, смешливая вертлявая девица с Апфельштрассе. Но она совсем не хорошенькая! Он не может жениться на Эльке Нойманн! Стефан недрогнувшей рукой переложил гвоздику в пакет Кляйнов. Ангел просто должен немного узнать Урсулу, и он непременно полюбит ее.

На следующее утро молоко осталось в бидонах. Ангел не разлил его по бутылкам, не разложил масло и сыр в пакеты и не стал завтракать. Полные бидоны просто стояли посреди холодного зала молочни, и ангел висел вниз головой на балке, завернувшись в жесткие крылья так туго, что они хрустели. Стефан понял, что дело плохо. Весь Магдебург остался без молока в то утро, когда ангел решил проявить характер. А Стефан, все утро ворочая тяжелые бидоны и разливая молоко в бутылки, понял, что придется ему либо жениться на Эльке Нойманн, либо убираться из молочни вовсе. Потому что без ангела и думать нечего заправлять всем в молочне. Скрепя сердце, Стефан положил красную гвоздику в пакет с молоком, маслом и мягким сыром, и повез его через весь город на Апфельштрассе, к дому Эльке Нойманн.

Через неделю весь Магдебург только и говорил что о ветрености молочника Фалька. Сначала цветы Урсуле Кляйн, теперь Эльке Нойманн, что за манера у нынешних молодых людей. Да ведь Урсула ни разу не выглянула из окна, когда Стефан привозил молоко, а в доме Кляйнов рано встают. Стефан просто понял, что ему не на что рассчитывать, вот и перестал выставлять себя на посмешище. Слишком быстро утешился, уже на другой день повез цветы Эльке, вместо того, чтобы привезти молоко жителям! Весь город пил утренний кофе без молока, а Стефан Фальк поехал к Эльке в такое время, когда добрые жители уже подумывают об обеде.

С того дня Стефан аккуратно оставлял пакет с гвоздикой на крыльце Эльке Нойманн, а ангел безупречно выполнял свою работу. Ни разу Стефан не остановился на лишнюю минуту у дома Нойманнов, чтобы посмотреть, не выйдет ли Эльке забрать пакет. А ангела, похоже, совершенно не интересовало отсутствие склонности к Эльке у Стефана. Ангел вообще многого не понимал. Может быть, и правда следует поговорить с патером Юргеном. Какая может быть Эльке Нойманн, когда на свете есть Урсула Кляйн, и как можно не понимать этого?

Однажды утром, когда Стефан ставил пакет на крыльцо Нойманнов, дверь вдруг приоткрылась и из нее был вытолкнут пакет с чистой молочной бутылкой, из горлышка которой торчала масляно-желтая гвоздика. Стефан тяжело вздохнул и забрал пакет. Н поспешно вернулся в фургон и поставил полученный пакет на сиденье рядом с собой. Хорошо хоть Эльке не вышла на крыльцо, и ему не пришлось с ней столкнуться нос к носу. Деликатности ей хватило, чтобы просто подтолкнуть пакет и быстро прикрыть дверь. Но в супружестве такой подход не помощник.

С тяжелым сердцем Стефан приехал домой и поставил желтую гвоздику в молочной бутылке посреди стола.

Всю ночь Стефан ворочался в постели и не мог заснуть. Он слышал, как ангел слетел с потолочной балки и в глухой ночи, когда люди еще спят, принялся за утреннюю дойку. Он слышал, как шуршали крылья, и ангел напевал какую-то веселую мелодию и иногда посвистывал. Слышал, как громыхали тяжелые бидоны, как звякали бутылки, как ангел включал насос и начисто отмывал пол в молочне, убирал ведра и носил поддоны в фургон. Когда рассвело, Стефан услышал, как ангел наливает и ставит на огонь чайник, звенит посудой в кухне. А потом ангел взлетел и крепко свернулся в тугую гильзу под крышей. Тогда он встал и пошел пить кофе.

Посреди стола в банке от мармелада стоял большой букет алых гвоздик, обмотанный шпагатом так же туго, как ангел в своих крыльях. На петельке из шнура висел маленький белый листок. Стефан повернул его и прочитал «Эльке Нойманн, выходи за меня. Ангел».

Стефан кинулся назад, в холодную молочню, где на несущей балке под крышей вниз головой висел ангел, туго завернутый в кокон из своих жестких крыльев. Запрокинув лицо, он вглядывался, пока не различил в складках крыльев масляно желтеющую гвоздику.

Печатник Майер

Ротгер присел на краешек скамейки и положил руку на крышку магнитофона. Пары заканчивали разминку. Он сам никогда не разминался, и в любой свободный момент предпочитал сесть, чтобы не трудить попусту связки. Косточки корсета давили на ребра, не давая сгибаться. Он знал, что его корсет служит вечным предметом сплетен для курсантов, но никогда не комментировал, не объяснял, и никогда не расстегивал рубашку. Рельеф костей корсета на ощупь знала каждая пара рук – Ротгер стоял в паре с каждым учеником и с каждой ученицей, и с ним никогда не проходил фокус под названием «со мной – прекрасно». Его задачей было не сгладить их промахи, а напротив, безжалостно высветить все недоработки. Он знал, что его боятся и не любят, и знал, что его не за что любить. Ни одна девушка не влюблена в него, ни один парень не пригласит его выпить пива после урока. Конечно, ему было все равно. Все люди, которые когда-то не были ему безразличны, так или иначе оставили его.

Он нажал кнопку и встал. Заложил руки за спину, дождался, пока все остановятся и посмотрят на него.

–Итак, господа, кто расскажет мне про фокстрот?

Ротгер знал по именам всех своих курсантов, но предпочитал никак не называть их. Он внимательно выслушал ответы.

Краем глаза Ротгер увидел силуэт в дверях. Вагнер. Точеная фигура, небрежно прислонившаяся к косяку. Он отвел глаза. Вагнер не был ему интересен. Пришел, так пусть смотрит. Все-таки он владелец школы. У него камеры в каждом классе, так какая разница, глядит ли он в монитор слежения, или соизволил спуститься вниз. Имеет право.

Ротгер никогда не произносил никаких оценок, ни хорошо, ни плохо, ничего не имело значения. Он спрашивал и слушал ответы, но никогда не поправлял и не дополнял их. Курсанты сами знали, хорошо они отвечают или дурно.

–Пожалуйста, все ранее выученные связки, – сказал он и снова вернулся к магнитофону.

Никогда не стоял, когда можно было сидеть, и никогда не сидел, когда можно было лежать, вслед за Черчиллем мысленно повторял Ротгер. Хотелось согнуться, сжаться в комок, но корсет держал крепко. Магнус Вагнер, человек, который платил ему деньги, стоял в дверях, засунув руки глубоко в карманы брюк. Лощеный, невозмутимый, оценивает уровень курсантов. Уровень преподавания оценивать бесполезно, Ротгер учит только так, и учит всегда хорошо. У Магнуса полный кабинет кубков и на половине из них имя Ротгера Майера.

Курсанты показывали очень хорошо, и вдруг Ротгеру захотелось утереть Магнуса. Не давая себе возможности передумать, он ударил по кнопке и встал. Круг танцующих рассыпался, пары распались.

–Сегодня вариация. Кто пройдет со мной?

Окинул оценивающим взглядом лица. Все глаза опустились, курсанты боялись. Никому не хотелось оказаться в глупом положении, показывая с преподавателем новую связку элементов. Особенно учитывая, что он не был «со мной – прекрасно», и каждый недочет будет, как на ладони. Курсанты форсили друг перед другом, каждому хотелось выглядеть выигрышно, а быть моделью на новой комбинации – отнюдь не то, что сделает тебя популярным. Мейстер Майер не скажет, конечно, но все увидят. Потому что он покажет. Ротгер Майер был мастер ненавязчиво и бесспорно продемонстрировать чужое несовершенство на фоне собственного мастерства.

Ротгер сделал движение к курсантам, и весь ряд отшатнулся от него. Он закусил губу. Владелец школы, Магнус Вагнер, стоит в дверях, а курсанты, будто отливная волна, все как один делают шаг назад.

–Позвольте?

Магнус отклеился от косяка и сделал шаг вперед. Тот вызов, который Ротгер только что бросил курсантам, был возвращен ему сполна. А отступить назад он не мог. Ротгер втянул живот, чтобы корсет стал немного свободнее, повел плечами и шагнул вперед, высоко протягивая левую руку. Вагнер снял на ходу пиджак, сунул кому-то в руки. Рубашка была глубоко расстегнута и шею туго опоясывала нитка грубых кораллов.

Магнус подал ему свою правую руку, левая легла на впадинку бицепса. Впервые за много лет Ротгеру стал тесен корсет, захотелось расшнуровать, расслабить, вдохнуть глубже. Вместо этого он крепко взял Вагнера за спину и краем глаза проследил округлую линию шеи, когда тот откинул голову налево.