Виктор ни на шаг не отступал от шефа. Заросли оказались по пояс. Центр города, но молодой человек все равно опасливо озирался. Сам не понимая почему, каждую секунду ожидал нападения из «джунглей». Мерещились дикие животные, огромные крысы, ядовитые змеи. Неоправданный страх перевешивал здравый смысл. «Как в детстве, – подумал молодой человек. – Вроде ясен красен, в темном подвале никого не может быть. Но все равно страшно. Хотя, с десятой стороны опасность на то и опасность, что поджидает в самых неожиданных местах» Так или иначе, нелепая тревога гнала его от самой калитки, и совсем не собиралась отступать.

– Бернардацци? – рассеяно переспросил он. – Архитектор такой. Город с нуля построил.

– Ну, не совсем так, – заметил полковник, – Но, суть ты уловил. Человек он был не последний.

Офицеры подошли к дому с тыльной стороны. Остановившись у ступени, ведущей на широкую веранду, Михаил Георгиевич продолжил:

– Правда, месье Талёр-старший в доме так и не пожил. Представительство компании «Талёр и сыновья» в Бессарабии возглавил его сын Ролан. А компания, можно догадаться, серьезная. Воротила половиной всей кожи в Европе. Шкура, пушнина, меха. Короче, люксовая мода. И не только.

Мужчины шагнули на каменную ступень. Остановились перед тяжелой железной дверью, перечеркнутой широкой полосой добротного засова. К удивлению Виктора, в связке шефа нашелся ключ и от этого замка. Метал лязгнул. Дверь со скрипом открылась. Из темноты пахнуло сыростью и плесенью. Михаил Георгиевич повесил замок обратно. Заходить внутрь не спешил. Виктор заметил в глазах шефа икринку. Явно, с эти местом его что-то связывало. Он напоминал археолога боговера, нашедшего древний храм.

– Идем, – шепнул полковник и прошел внутрь.

Судя по всему, дом был хорошо знаком Михаилу Георгиевичу. Уверенно он прошел вглубь помещения. Уже через пять шагов, дневного света из дверного проема стало недостаточно. Мужчин поглотила тьма. Тем не менее, шеф включил фонарик лишь когда ноги нащупали лестницу в подвал.

– Талёр – младший, переехал сюда с супругой Генриеттой, – голос Михаила Георгиевича неохотно отражался от холодных каменных стен. – Местная знать приняла их как аристократов. Семейство Талёров оказалось образцом цивилизованности, образованности и культуры. Пара «из самого Парижу» вскоре стала примером для подражания. Все, начиная от местных купцов и заканчивая «прогрессивной молодежью» тянулись к ним, пытаясь перенять манеры. Еще бы. Хм. Предприимчивый Роланд быстро смекнул, что к чему. Благородство благородством, а Золотой Телец почуял сытное пастбище. Да и дело не только в деньгах. Точнее, совсем не в деньгах. Во всяком случае не в той мелочи. Короче, деньги были прикрытием. А цели … – мужчина понял, что сбился.

Возвращая стройность рассказа, полковник хлопнул в ладоши. Громкий звук эхом пронесся по одичавшему помещению.

–Так. Давай по порядку. В девяносто седьмом году Талёр организовал курсы хороших манер. Платные. Несколько раз в неделю, в этом самом доме, собирались пары из местных, и Талёры учили их правильному поведению в «настоящем» аристократическом обществе. Несмотря на высокий прейскурант, желающих научиться хорошим манерам оказалось слишком много. Супруги относились к своим урокам добросовестно. Любой на их месте поставил бы дело на поток и, как сейчас говорят «рубил капусту». Нет. Роланду и Генриетте нужно было нечто другое. Они тщательно отбирали претендентов. Одно из обязательных требовании, в соискатели допускались лишь семейные пары или, как минимум жених с невестой. По словам французов, невозможно приобрести хорошие манеры, обитая в дурной среде. Другими словами, сложно есть ножом и вилкой, ужиная в компании дикарей. Кто знает, может именно из-за этого, они и назвали свои уроки «Mangeurs de viande» – «Клуб мясоедов».

***

Свежи вымощенный тротуар Харлампиевской, от Купеческой до Бендерской, смотрелся великолепно. Шлифованная брусчатка и по цвету, и по размеру гармонировал с фасадным камнем прилегающих зданий. А аккуратные клумбы, обставленные белым известняком, выглядели торжественно. Пересаженные деревья каштанов удерживали тень даже в самые жаркие дни. Прогуляться по улице Харлампиевской приезжали со всего города.

– Я читала, во вчерашних «Губернских Ведомостях», – заговорила Ксения тонким, раздражающе тихим голоском, – следующей весной по Золотой пустят конно-железную дорогу.

– Ах, дорогая, – без особой причины разозлился Николай, – конку пустят не по Харлампиевской, – он нарочно употребил новое название улицы, тем самым еще раз подчеркивая некомпетентность супруги, – а по Николаевской. От вокзала, до Губернской. Уж и депо построили. А вы все путайте. Я бы вас попросил и вовсе перестать читать газеты.

– Ну, Николя! Если бы я не читала газет, мы бы не узнали про месье Талёра и его благородное начинание.

Муж молчаливо кивнул. С этим утверждением было невозможно спорить. Наивная Ксения все еще мечтала о совместной поездке в Париж, и всеми силами способствовала осуществлению.

Мужчина театрально надул щеки. Покрытое оспинами лицо стало напоминать прогнившую тыкву. Небольшие круглые очки приподнялись с переносицы, и повисли на щеках. Громко выдохнув, сказал:

– Ксения Акимовна, дорогая. За годы супружества, вам уже следовало уразуметь, мои замечания связаны исключительно с беспокойством о вашем здоровье. Ни в коем разе, я не хотел вас обидеть.

– А, я и не обиделась вовсе, – пропищала женщина. – Просто, мне думается, поездка в Париж положительно скажется, в первую очередь, на вас.

«Эта дура думает, что дело во мне, – подумал Николай, стараясь скрыть нарастающее раздражение. – В ее тупую голову и прийти не может, что дело в ней и в ее поганой семейке. Зачем я только женился?»

Господин Челеби, чуть ли не с первого дня женитьбы, задавал себе этот вопрос по нескольку раз в сутки. Но очевидный ответ не позволяла осознать его самовлюбленность. Деньги. Отец Ксении владел самой большой в городе мельницей, зерновыми складами и несколькими пекарнями. Кстати, одна из пекарен стала подарком молодой семье на свадьбу. «Где я, – возмущался про себя Николай, – а где это тягучая, липкая масса. Мешки, печи, толстомордые мужланы! Не для этого я рожден. Однозначно, нет!»

С ранней юности Николя видел себя светским львом. Чертовским красавцем, в потрясающем костюме, в окружении блистательных и интересных людей. Таких же, как и он сам – красивых и удачливых мужчин и женщин. Вот с таким искаженным восприятием собственных возможностей молодой человек, восемь лет назад, переехал из провинции в столицу губернии. Уж здесь, сын управляющего поместьем и офицерской вдовы и не собирался управиться с амбициями и тягой к шикарной жизни. В конце концов, влез в долги. Под угрозой долговой ямы, женился на старой деве – некрасивой женщине, старше его на пять лет. Хоть семейство не без облегчения избавились от «припозднившейся невесты», приданное оказалось значительно ниже ожиданий Николая. Едва хватило рассчитаться с долгами.

– Вне всяких сомнений, – согласился мужчина. – Но, дорогая, все-таки я настаиваю, уроки хороших манер, да еще такие дорогие как у месье Талёра, излишни. Я …

– Николя, перестаньте, – перебила его женщина. – В который раз уверяю: у вас хорошие манеры. Но, кто знает, как далеко ушли парижские нравы и привычки тамошней аристократии? И не спорьте. Тем более мы почти пришли.

Семейная пара шла вдоль городского особняка. Там, где фасадный забор вливался в здание, устроился мальчишка – чистильщик обуви.

– Эй, дядя, – окликнул он господина Челеби. Короткие, резко произнесенные слоги выдавали в мальчишке «не русского» – ботиночки-то не блестят! Дай натру! Щетка – лучший конский волос. Дядя!

– Отстань! – прошипел Николай, проходя мимо чистильщика.

– Жмот, – мальчик горько вздохнул, и тут же принялся уговаривать идущего следом немолодого господина в мятых сапогах.

– Что? – переспросил Николя, но мальчик потерял к нему всякий интерес. – Нет, дорогая, ты слышала, что сказал этот оборванец? Возмутительно!

Пара остановилась в нескольких шагах от широкого мраморного крыльца. У дубовых дверей величественно расположился лакей. Мужчина лениво оглядывал образовавшуюся у особняка толпу. В основном молодые, до тридцати, люди. Но за «хорошими манерами» пришли и пары постарше. Эти, словно стесняясь, стояли в некотором отдалении. Всего Николай насчитал не меньше пятидесяти человек. С противоположенной стороны улицы за собранием наблюдал городовой.

– Уважаемый! – крикнул возмущенный господин лакею. – Что происходит у вас под носом? Приличный дом, а позволяете такие бесчинства?

Николай вытянул руку и указал на занятого мятыми сапогами чистильщика обуви.

– А, что с ним не так, барин? – прохрипел мужчина.

– Хамят-с! – высокопарно, даже немного театрально, пояснил Николай.

Лакей спустился, и, без всяких церемоний, схватил пацана за ухо. Великоватая тюбетейка съехала набок.

– Ааа! – завопил мальчишка, выронив щетки. – Дядя Жора! Дядя Жора! Пусти, пусти больно!

Мальчик зажмурился, всеми силами стараясь достойно перенести экзекуцию. От резкой боли потемнело в глазах. Дело не только в ухе. Болело гордое восточное сердце. «Наверняка, – решил чистильщик, – она это видит!».

За минуту до обидчивого господина мальчишка драил изысканные штиблеты истинного франта. Высокий мужчина в сером костюме скроенным по последнему шику, был не один. Величественно поставив ногу на подставку, он похлопал тростью по плечу мальчишки:

– Эй, малец! – проговорил он барским голосом. – Ну-ка, наведи-ка лоска!

Татаренок взялся за щетки. Господин тем временем продолжил, обращаясь к спутнице:

– Хлоя, дорогая! Я иду туда как на голгофу! И я хочу, чтобы ты знала – моя жертва для тебя!

– Оставьте, Павел Гордеевич, пафос для строф, – ответила женщина проникновенным голосом.

Иса не мог не взглянуть на обладательницу чудесного тембра. Он поднял глаза и … В силу своего шалявного возраста, пацан многого не знал. Жизнь сироты пропитана обделенностью, как баклава медом. Среди унижений и обид, какими бы горькими они ни были, случаются мгновенья счастья. И любви. Настоящей любови. Не родительской. Не той, что туго переплетена с обязанностью и долгом. Просто любви.

Зачарованно глядя на смуглую молодую женщину с крупными, но удивительно гармоничными чертами лица, шквал незнакомых чувств накрыл Ису с головой. Разобраться откуда взялись эти чувства, почему, и что с ними делать, казалось бесполезным. Мальчуган просто желал смотреть на нее и слушать ее волшебный голос. Может счастье – это просто смотреть и слушать, ничего не ожидая взамен.

– Эй, братец! – гаркнул господин. – Ты заснул