Шло время, через десять дней, Мехри опа выписали из больницы и вернулась домой. Занятия продолжались, Эркин подружился с ребятами, вызывая к себе особое уважение. К седьмому ноября, в годовщину празднования Великого Октября, студенты решили организовать вечер, после того, как пройдёт парад на Красной площади. Эркин должен был встретиться с одногруппниками на Красной площади, вернее, в самом начале площади, чтобы не затеряться.

Он надел мундир, с орденами и медалями, гуталином начистил до блеска сапоги и надел фуражку. Мехри опа с гордостью провожала сына. Эркин хотел было позвать и Мумина, отношения с которым стали более холодными, да и времени для общения не оставалось, но Мумин выехал в Фергану. Он выучился на машиниста и самостоятельно вёл поезд, правда, рядом с ним был помощник, изначально его сопровождал старший машинист, пока Мумин сам стал справляться с управлением.

Редкими вечерами, в свободное от работы время, Мумин заходил к Эркину, странно, но и темы для разговоров часто не находились. Так, Мумин стал заходить к другу всё реже, да и у Эркина не было особого желания ходить к Мумину домой. Как-то само собой, калитка в дувале открывалась всё реже и реже, но забивать её не спешили, всё-таки взрослые нет-нет, но общались.

Жениться Мумин не спешил, хотя Зухра и предлагала сыну, говоря то об одной девушки по соседству, то о другой. Эркин, сев на трамвай, поехал до Урды, народу в этот день, было очень много. Шары и флаги, море цветов и лозунгов украшали Красную площадь. Эркин увидел Рустама, рядом с ним стояли Слава, Карина, Нигора, Вера и Зайнаб. А когда Карина, первая увидевшая Эркина, застыв, уставилась на него, ребята тут же обернулись и тоже взглянули на своего однокурсника. В мундире, с орденами и медалями, Эркин был другим, не таким, как обычно на занятиях. Многие были в мундирах, с орденами и медалями, но ребята смотрели на Эркина, словно видели его впервые. Смущаясь, он подошёл ближе.

– Здравствуйте, ребята! С праздником Вас всех! Ну что, скоро парад, пошли? – сказал Эркин, когда кто-то из ребят присвистнул.

– Ничего себе! Ну ты, Курбанов, даёшь! Теперь понятно, почему за тебя впряглись Хамид Закирович и Дилором Икрамовна. Что же ты скрывал свои заслуги перед Родиной? И какие заслуги! – воскликнул Рустам, внимательно рассматривая ордена и медали на груди Эркина.

– Не понимаю, о чём ты… что значит скрывал? Я что, должен на каждом углу кричать и показывать их? Оглянись вокруг! Ты видишь, сколько тут людей с орденами ходят? Это был долг перед Родиной и мы его с честью выполнили! Не я, понимаешь? Мы все! Они, они и они! Все! А… Хамид Закирович и Дилором Икрамовна, как ты говоришь, впряглись за меня не потому, что у меня ордена на груди, они мне экзамен устроили и я с честью ответил на все их вопросы, понял? – воскликнул Эркин, кивая на людей вокруг себя.

– Да успокойся ты! Ну прости! Просто, не ожидал я… правда, ты герой… пошли, ребята! – ответил Рустам.

После парада были народные гуляния, впервые за четыре года, люди радовались, смеялись и пели. Вчером все поехали в ТашМИ, где прямо в фойе, своими силами, студенты накрыли столы. Так, ничего особенного, печенье, простенькие конфеты и лимонад. Но торжественно говорили высокопарные слова, вспоминали тех, кто погиб и не вернулся, минутой молчания почтили их память. У всех были серьёзные лица, когда говорили, какой ценой мы, единым народом, добились победы. Потом включили патефон, пела Клавдия Шульженко. Наверное и танцевать не умели, но хотелось и многие пары просто переминались с ноги на ногу. Эркин пригласил Зайнаб, девушка едва не заплакала, когда Эркин неуклюже, осторожно положил руку на её талию, а она, сжавшись, положила руки на его грудь.

Карину Эркин не приглашал, но многие девушки, сами танцевали, в паре друг с другом, ведь парней было мало, но это не мешало всем веселиться. Вдруг, когда объявили белый танец, Карина прошла через зал и сама подошла к Эркину.

– Можно тебя пригласить на танец? – покраснев и дрожа, спросила она.

Эркин очень удивился, он был уверен, что Карина и он сам, всё поняли и просто расстались, так и не начав отношения. Но отказать ей, он не мог, она была его однокурсницей.

– Я не очень умею танцевать… могу и на ногу наступить, – стараясь шутить, чтобы разрядить напряжение, сказал Эркин.

– Я переживу, – улыбнувшись, ответила Карина.

Зайнаб, застыв, осталась стоять у колонны, ей вдруг стало не по себе, словно её бросили посередине танца и все смотрят на неё осуждающе. Она медленно вышла из фойе во двор, было темно, свет фонарей косыми лучами освещал парадный вход в фойе. Зайнаб не могла удержать слёз, она прошла к фонтану, который давно не включали и села на скамью. Эркин повёл Карину в танце, но о чём говорить с ней, он не знал.

– Всё хотела спросить, как поживают Мехри опа и Шакир акя? Гули как? – сама спросила Карина, нарушив гнетущее молчание.

– У нас всё хорошо. Ты бы зашла как-нибудь, мама иногда спрашивает о тебе, – ответил Эркин, чувствуя аромат духов, исходящий от Карины.

– Привет им от меня передавай, скучаю я по ним… и по Зухре опа и Батыр акя тоже, – вздыхая, сказала Карина.

Танец закончился и Эркин провёл Карину к столу. Оглядевшись, он не увидел Зайнаб. Не понимая, где она может быть, он прошёл за колонны. Ему и в голову не пришло, что девушка вышла из фойе во двор. Было довольно-таки поздно, не найдя Зайнаб, Эркин направился к выходу. Карина наблюдала за ним, сознавая, что ревнует его и кажется, любит.

Выйдя во двор, Эркин огляделся по сторонам, было довольно прохладно, седьмое ноября, середина осени. Правда, в Ташкенте иногда и зимы не бывало, но если было холодно, то мороз был колючий. Не увидев Зайнаб, Эркин хотел было пойти по аллее и пошёл было, подумав, что девушка решила уйти домой, одна, в темень, но тут его взгляд упал на скамейки у пустого фонтана и он увидел на одной из них силуэт Зайнаб. Эркин быстро вернулся и подошёл к ней.

– Зайнаб? Ты что тут делаешь одна? Прохладно… да ты замёрзла! Вставай, пошли в фойе, там тепло, вставай, – приподнимая под руки Зайнаб, сказал Эркин.

Поднявшись, Зайнаб подняла голову и долгим взглядом посмотрела на Эркина. В её больших, карих глазах сверкали слёзы, Эркин невольно смахнул слезу с её нежной щёчки, молодые люди с волнением смотрели друг на друга.

– Я волновался за тебя… почему ты ушла? – шёпотом, с пересохшим от волнения горлом, спросил Эркин.

– Не знаю… простите, я не хотела Вас волновать… – чувствуя, что он склоняет голову, но не понимая его намерений, задрожав и напрягаясь, ответила Зайнаб.

Эркин и сам не понимал, что с ним происходит, его охватило волнение и он невольно наклонился, ему хотелось поцеловать Зайнаб. Казалось, прошла вечность, парень долго смотрел на Зайнаб, на её испуганное личико, потом вдруг выпрямился и взяв её за руку, увёл к фойе. Зайнаб, облегчённо вздохнув, побежала за ним, именно побежала, не успевая за его широким, уверенным шагом. Когда они вдвоём вошли в фойе, Зайнаб почувствовала на себе взгляды, она тут же вырвала руку из руки Эркина и отошла от него в сторону.

– Нигора, ты ведь моя близкая подруга, верно? Помоги мне, я умру! – вдруг тихо произнесла Карина, быстро подойдя к Нигоре и наклонившись к ней.

Девушка сидела за столом, держа в руке гранёный стакан с лимонадом. Подняв голову, она с удивлением посмотрела на Карину. Поднявшись из-за стола, Нигора вместе с Кариной отошла за колонну.

– С чего тебе умирать? Ты что, с ума сошла? Такой вечер, за много лет, а ты… да что случилось? – видя, что Карина плачет, испугалась Нигора.

– Я люблю его… я умру без него, а он… с Зайнаб, ещё и уединились, помоги! – ответила Карина, схватив подругу за руку и сжимая пальцы.

– Мне больно, пусти! И… если он с Зайнаб, смирись, значит она ему нравится. Эркин парень видный, за него, конечно, стоит бороться, но зная его твёрдый характер… думаю, у тебя шансов нет. Он и мне нравится, но я молчу в тряпочку, понимая, что мне он точно не достанется, – спокойно ответила Нигора, попивая лимонад, который захватила с собой.

– Если ты мне поможешь… нужно скомпрометировать Зайнаб, тогда он бросит её и вернётся ко мне, – со злостью поглядывая на Зайнаб, которую Эркин опять пригласил танцевать, сказала Карина.

– Как это? Что значит, скомпрометировать? Ты что задумала? – воскликнула Нигора.

– Тише ты! Чего кричишь? Услышат… я просто хочу, чтобы Эркин увидел Зайнаб, ну… например, когда она будет обниматься с кем-нибудь из ребят, это сразу подействует на Эркина, я уверена. Он такой… какая же я дура! Ведь я нравилась ему и своими же руками оттолкнула его, – кажется, Карина разговаривала сама с собой.

Нигора поверить не могла, что Карина говорит серьёзно.

– Ты что, с ума сошла? Порочить девушка… ты знаешь, чем это может закончиться? Для девушки узбечки, это… – раздражаясь, говорила Нигора, но Карина перебила её, как-то неестественно засмеявшись.

– Да я пошутила! Ну чего ты, шуток не понимаешь? – ответила она.

Потом, задумавшись, она не сводила взгляда с Зайнаб и с Эркина.

– Мне пора домой, мама волноваться будет, я пойду… – сказала Зайнаб, когда танец закончился и Эркин с Зайнаб отошли к колонне.

Нигора вернулась к столу, Карина спряталась за колонной, чтобы услышать, о чём они говорят.

– Ты права, поздно уже. Я провожу тебя, твоё пальто… я сейчас принесу его, – уходя к столу, возле которого, на спинке стула Зайнаб повесила старое пальтишко, сказал Эркин.

Из-за колонны вышла Карина и вплотную подошла к Зайнаб.

– Строишь из себя скромницу? А ты знаешь, что мы с Эркином были вместе… в постели и совсем недавно. Он мой, поняла? И не оборачивайся, шею сверну! – в самое ухо Зайнаб, громким шёпотом произнесла Карина.

Зайнаб побледнела, но не смогла ничего ответить, Эркин шёл к ней и Карина скрылась за колонной. Зайнаб кажется и не поняла, кто ей это сказал.

– Что с тобой? Тебе плохо? – увидев испуганное, бледное лицо Зайнаб, спросил Эркин.

– Мне нужно идти… – ответила Зайнаб, взяв из рук ничего не понимающего Эркина своё пальто и убегая к выходу.

Эркин не мог отпустить её одну в ночь и быстро пошёл следом за ней, но его окликнула Карина. Эркин инстинктивно обернулся, когда она к нему подошла.

– Я тороплюсь, прости, – ответил Эркин, собираясь уйти, поглядывая на удаляющуюся фигурку Зайнаб.

– Прошу тебя, Эркин! Не оставляй меня… поздно уже, проводи меня домой, всё-таки, ты мне как брат, – схватив парня за руку, взмолилась Карина.

– Карина, в следующий раз, хорошо? Сейчас не могу, прости, – бросил Эркин и вырвав руку, побежал к выходу.

Глядя ему вслед, Карина прикусила губу.

– Ты ещё пожалеешь, что так поступаешь со мной, ненавижу! – процедила сквозь зубки Карина.

– Поехали домой, все уже собираются уходить, пошли и мы, – услышала девушка за спиной голос Нигоры.

– Да, поехали! – не оборачиваясь, бросила Карина, быстро уходя к выходу.

– Девушки? Ребята? Нужно убрать со столов и столы сложить во дворе, а завтра унести в столовую! – крикнул кто-то из учителей.

Но Карина не была намерена помогать и вышла во двор, вглядываясь в темноту аллеи. Ей казалось, что она видит их силуэты, ей казалось, что они обнимаются и даже целуются. От этих мыслей, её трясло.

– Он ушёл с ней… наверное и целуются ещё… я этого не вынесу, – со стоном подумала Карина.

– А вдруг трамваи уже не ходят? – испуганно спросила Зайнаб, которую Эркин догнал и шёл с ней рядом.

– Время только половина девятого. Трамваи, вроде, до девяти ходят, иначе придётся идти пешком, – ответил Эркин.

Ему было всё равно, но Зайнаб девушка, ей необходимо вернуться домой пораньше, иначе, если кто увидит её так поздно на улице, могут пойти сплетни.

– Как пешком? – испуганно воскликнула Зайнаб, чуть не заплакав.

– Бежим! Вооон трамвай идёт, мы успеем! – схватив девушку за руку и увлекая за собой к остановке, крикнул Эркин.

Они едва успели забежать в вагон. Запыхавшись и улыбаясь, молодые люди сели на сидение. Трамвай был почти пустым, Зайнаб, отдышавшись, улыбнулась.

– Вы так быстро бегаете, – сказала она, посмотрев на Эркина.

– Думал, если не побежишь за мной, подхвачу тебя на руки и понесу, – ответил Эркин, вдруг став серьезным и внимательно глядя в красивые глаза Зайнаб.

– Прошу Вас, Вы меня смущаете, Эркин акя, – опуская голову, ответила Зайнаб.

Ей было так спокойно рядом с ним, но она вспомнила, как он наклонился к ней, правда, девушка не осознавала, зачем, ведь её никто и никогда не целовал. Только любовь, что закралась в сердце юной девушки, шептала ей иное. Эркин, взяв её руку, нежно сжал пальчики, она хотела отнять руку, но он сжал сильнее и вдруг поднял её и прильнул к ней губами. Зайнаб резко отдёрнула руку и испуганно посмотрела на него.

– Не надо! Прошу Вас, не надо так делать! – воскликнула она и испуганно оглянулась, испугавшись, что её услышали.

– Прости… не удержался, но… Зайнаб, ты очень мне нравишься, очень… – тихо ответил Эркин.

Зайнаб не нашлась, что ему ответить, она, промолчав, опустила голову. Доехав до Кукчи, они вышли из вагона.

– А как же Вы? Наверное, больше трамвая не будет… что же Вы будете делать? – спросила Зайнаб, понимая, что Эркин ради неё вышел на её остановке.

– Не переживай, я и пешком дойду, но сначала тебя провожу, пошли, – улыбаясь, ответил Эркин.

Он раздумывал… сейчас он сказал ей, что она ему очень нравится, но она не ответила ему. Его подмывало спросить об этом, но парень так и не решился, боясь напугать её.

– Можно, я попрошу Вас… Эркин акя? – сказала Зайнаб, медленно шагая рядом с ним по улице.

– О чём это ты? – не понял Эркин.

– Там моя улица, дальше я пойду одна, вдруг кто-то нас увидит, нельзя… – смущаясь ещё больше, ответила Зайнаб.

– Ещё далеко, ты уверена, что у вас спокойная махалля? Тут даже света нет… – спросил Эркин, вглядываясь в темноту.

– Ну да… наша махалля всегда была спокойной. И потом, меня тут все знают, Вы не волнуйтесь так. Вот я теперь за Вас волноваться буду, как же Вы до дома добираться будете? – спросила Зайнаб, как в темноте мелькнула фигура.

Девушка испугалась и спряталась за спину Эркина.

– Кто тут? Выходи! – крикнул он, прищурив глаза и глядя в темноту.

– Зайнаб опа, это я, не бойтесь! – услышали Зайнаб и Эркин голос молодого парня.

– Анвар? Это ты? – выходя из-за широкой спины Эркина, спросила Зайнаб.

– Да, это я, ассалому аляйкум, акя. Ух ты! Сколько у Вас медалей! – с восхищением воскликнул парень, очень похожий на свою сестру.

Он с восхищением разглядывал ордена на груди Эркина, даже потрогал пальцами.

– Ва аляйкум ассалом, укажон. Хорошо, что вышел встречать сестру, теперь я могу не волноваться за неё. Ну, я пойду? – ответил Эркин.

– Значит, Вы воевали… а я убегал на фронт, два раза убегал, но меня снимали с поезда и возвращали домой, – тяжело вздыхая, сказал Анвар.

Кучерявый парень, худощавый, высокий, с такими же большими, карими глазами, чернобровый, с дерзким, прямым взглядом, вызывал уважение.

– Значит, был ещё мал. До свидания, Зайнаб, мне пора идти, придётся пешком добираться, может арбу встречу по дороге, хотя… поздно уже, – сказал Эркин, собираясь идти.

– Ну куда же Вы пойдёте так поздно, акяжон? Оставайтесь у нас, ночь скоро, куда же Вы пешком пойдёте? – воскликнул Анвар.

Зайнаб, опешив, посмотрела на брата, потом перевела взгляд на Эркина, он смотрел на неё, словно ожидая, что же ответит она, но девушка растерянно молчала.

– Да нет, неудобно. Зачем мне стеснять Вас, пугать ночью Вашу маму, ничего, часа через два я дойду до дома, – ответил Эркин.

– Эээ, нет! Я не могу отпустить Вас, Вы знаете наше гостеприимство, акя, а мама только рада будет такому дорогому гостю, пойдёмте, мама волнуется, – ответил Анвар более настойчиво.

Эркин не мог отказаться и во второй раз, это значило, обидеть парня и он пошёл следом за ними. Анвар с гордым видом озирался вокруг, сожалея, что их не видят соседи. Не видят, как он идёт рядом с героем войны. Мама Зайнаб и правда волновалась за дочь, а увидев рядом с ней чужого парня, встревожилась ещё больше. А когда узнала, что они вместе учатся, а парень просто проводил её дочь до дома, немного успокоилась, да и грудь парня, увешанная орденами и медалями, открытое, красивое его лицо, внушали доверия.

– У нас дорогой гость, ойижон. Он сегодня останется у нас, трамваи не ходят, а пешком до дома идти далеко, – сказал Анвар, как только вошёл в дом.

– Ассалому аляйкум, кеное, простите, что побеспокоил Вас в такое позднее время. Ваш сын любезно пригласил меня к вам, – сказал Эркин, немного смущаясь внимательного взгляда ещё молодой женщины, так рано овдовевшей.

– Ва аляйкум ассалом, сынок, ну что Вы! Гость в доме – это святое, Вы же знаете. Спасибо, что проводили мою дочь, хотя я и настаивала, чтобы она не ходила на эту вечеринку. Анвар, сынок, разожги самовар, Зайнаб, собери на стол, присаживайтесь, – сказала женщина, приглашая Эркина сесть.