Потом, узнав, что мужчина который просит Мехринисо, вдовец и у него двое детей, обещал подумать и поговорить с дочерью.

Тем временем, Анна с Дусей сели на свои места, обозначенные в билетах. Вагон был плацкартным, людей было много, заняв одну полку, Анна с дочерью расположились, придвинув сумку с едой ближе. Видимо поужинали сытно, есть им не хотелось, Дуся только печенье поела и положила в рот конфетку. Поезд ехал с небольшими остановками на станциях, Анна старалась не отходить от дочери и когда нужен был кипяток из титана, она просила кого-нибудь принести. Ехали несколько дней, не осталось ни плова, ни картошки с мясом, ни кислого молока, положенные Саломат хола для них и даже конфеты и печенья кончились, а ехать ещё целых два дня. На небольшой станции, прямо на платформе, бабульки продавали пирожки и блины с картошкой, Анна наказав Дусе, чтобы та не двигалась со своего места, вышла из вагона, чтобы купить на дорогу пирожков и блинов. Когда молодая женщина вернулась, Дуси на месте не оказалось. У Анны внутри будто всё оборвалось. Она положила свёрток с едой на сумку и побежала искать дочь. Анна спрашивая у сидевших пассажиров о дочери, прошла весь свой вагон, Дуси нигде не было. Анна запаниковала.

– Господи! Где же она? – бормотала себе под нос Анна и уже громко стала кричать. – Дуся! Ну где ты? Дусенька!

Анна металась по вагону, потом выскочила из него на платформу, едва заскочив обратно, чуть не опоздав, поезд тронулся с места и начал набирать скорость. Анна была в отчаянье, она побежала в соседний вагон, откуда раздавалась игра на гитаре и пение молодых людей. Дуся стояла облокотившись о стойку плацкартного места и качая головой внимательно слушала Марсельезу. Увидев дочь, Анна беспомощно села на свободное место и не отрываясь смотрела на Дусю. Вдруг молодая женщина истерично рассмеялась, чем привлекла удивлённые взгляды пассажиров. Анна огляделась и извинившись, медленно поднялась и подошла к дочери.

– Дусенька! Что же ты делаешь доченька? Я ведь чуть с ума не сошла. Идём обратно в наш вагон – беря за руку Дусю, сказала Анна.

 Дуся нехотя, но молча подчинилась и пошла следом за Анной.

– Ты наверное голодная, пойдём я накормлю тебя. Ты пирожки любишь? А блины с картошкой? Я купила и то и другое – не умолкая, говорила Анна.

 Её трясло от перенесённого волнения. Сев на своё место, Анна развернула бумагу, в которую ей завернули пирожки и блины и взяв один пирожок, протянула Дусе. Девочка с удовольствием его съела и вопросительного посмотрела на Анну. Та улыбнувшись, дала ей блинчик с картошкой, Дуся быстро съела и его и начала икать. Анна наконец улыбнулась и попросила соседа, молодого парня, принести для неё кипяток. Тот послушно встал и пошёл в конец вагона, потом быстро вернулся с алюминиевой кружкой, зажав ручку кружки рукавом свитера, потому что она нагрелась. Поставив кружку на столик, паренёк сел на своё место, напротив Анны и Дуси.

– Кипяток горячий, сейчас немного остынет и попьешь. Хорошо Дусенька? – ласково сказала Анна, надкусывая и сама пирожок, потому что проголодалась очень.

 О чём говорить с матерью, Дуся не знала, ведь эта тётя по сути была для неё совсем не знакома. То ли дело Мехринисо. С ней Дуся могла говорить обо всём. Мехринисо читала ей старую, потрёпанную книжку, про великана Гулливера и маленьких человечков. Мехринисо её нежно щекотала и приговаривала.

– Ты моя принцесса. Я тебя очень люблю.

 На что Дуся хохотала и отвечала.

– А я люблю тебя больше, больше.

 Потом они катались по полу и вместе долго смеялись. Дуся задумалась.

– Ну почему надо было уезжать и оставлять так далеко бобожон, бувижон и опажон? Ещё кеное и брата Собиржона…почему?

Вдруг Дуся заплакала, Анна посмотрев на неё, испугалась.

– Что с тобой доченька? У тебя что-то болит родная? – взволнованно спросила она.

 Дуся подняла заплаканные глаза и буквально выкрикнула.

– Я домой хочу, к опажон!

 Анна даже испугалась, она крепко обняла дочь и прижала к себе.

– Я твоя опажон Дусенька. Ты ведь уже большая девочка, должна понимать, что я твоя мама. Когда я ушла на фронт, чтобы бить фашистов, чтобы защитить тебя, ты осталась с бабушкой. Потом она заболела и умерла, а тебя привезли в Ташкент, где ты жила долго, долго, пока я тебя не нашла. Доченька, родная моя, я ведь живу только ради тебя. Неужели ты меня совсем не помнишь? – возбуждённо шептала Анна.

 Дуся перестала плакать и внимательно посмотрела на Анну, женщина с надеждой смотрела на неё.

– Ну? Дусенька? Помнишь, я тебя кашкой кормила, а потом мы с твоим папой и с тобой в парк ходили, кататься на каруселях. Потом мороженое ели, помнишь? – более спокойно спросила Анна.

 Дуся кивала головой, перестав плакать, потом вдруг прижалась к Анне и впервые назвала её мамой.

– Мама…я помню. Да, помню карусели и мороженое, оно сладкое и холодное. Папу не помню, совсем не помню – проговорила Дуся.

 Анна засмеялась и прижавшись к дочери, подумала.

– Ну наконец-то. Мамой меня назвала.

 А вслух произнесла.

– Ты совсем маленькая была, вот и забыла. А тётю Марию помнишь? Василька и Ивана, помнишь? Они тебя приютили, когда поезд бомбили, на котором ты ехала с остальными детьми в Ташкент.

Дуся покачала головой.

– Нет, не помню. Тебя только помню, ты сказки мне рассказывала и кашей кормила. А бабушка....конфеты мне давала…– стараясь вспомнить, морща лобик, тихо говорила Дуся.

Анна решила сойти на станции и вместе с Дусей навестить Марию и её сыновей. Только на станции, где жила Мария с сыновьями, поезд остановился поздней ночью, но Анна не отказалась от своего желания и вышла из поезда. Идти было темно, дороги почти не видно, лишь силуэты домов виднелись вдали и мерцали скупо огоньки.

– Мама, мне страшно и холодно. Куда мы идём? – спросила Дуся.

 Анна сняла с себя кофту и укутала ею Дусю.

– Здесь недалеко, вспомни, ты же тоже вот так ночью одна шла, тебя собака потом нашла, Дуся. Помнишь? Ааа…вот и дом Марии, мы дошли наконец. – обрадовано сказала Анна, не дождавшись ответа дочери.

Войдя в открытую калитку, Анна вместе с Дусей подошла к тёмному дому.

– По – моему этот дом, если я не ошибаюсь… – пробормотала Анна и тихо постучала в дверь.

 Но в доме стояла тишина и было темно, никто не отвечал. Анна постучала ещё раз и на этот раз постучала громче и не в дверь, а в окно. Зажёгся тусклый свет и из-за открывшейся двери, Анна услышала голос Марии.

– Кто там? Кому не спиться в такую позднь…

– Мария, это я Анна, я…хотела проведать Вас. Я с Дусей – ответила Анна, подходя ближе к двери и показываясь Марии.

– Анна! Господи, откуда это Вы так поздно? Заходите в дом…Дуся? Девочка моя. Дусенька! – вдруг увидев Дусю, воскликнула Мария и приподняв девочку, крепко обняла её.

 Все прошли в дом и сели на скамью, за стол.

– Нашла значит дочь свою… Откуда же Вы так поздно? Неужели из Ташкента? – спрашивала Мария.

– Нашла Мария. Помните Дусю? Вот она какая стала, выросла совсем – ответила Анна.

– А я Вас помню. И Василька тоже помню – вдруг сказала Дуся.

Мария и Анна переглянулись и с удивлением посмотрели на Дусю.

– Правда? А я тебя и не забывала. И Василёк тоже и Ивашка. Все тебя помним – радостно сказала Мария.

 Потом тихо, обращаясь к Анне, сказала.

– Дети запоминают стрессовые ситуацию, Дуся тогда была напугана очень. Ой, что это я сижу? Вы с дороги, есть наверное хотите. Я сейчас, у меня в печке и картошечка ещё горяченькая стоит и молоко есть, даже хлеб есть, я сейчас.... – захлопотав, говорила Мария.

– Простите нас, побеспокоили мы Вас, только не смогла я мимо Вас проехать. Захотелось, чтобы Дуся увидела своих спасителей – чувствуя неловкость за ночной визит, сказала Анна.

– Да что ты Анна? Какие беспокойства? Да и не спасали мы никого, Дуся ведь сама пришла, её тогда наша собака Дуся привела. Вот такие дела – ответила Мария, ставя на стол горячую ещё в горшочке картошку, посыпанную зеленью и лучком и политую маслом, налила из крынки молока и нарезала два куска хлеба.

Дуся и правда была очень голодная, но она ещё очень устала и хотела спать. Поэтому так с куском хлеба в одной руке, с откусанной картошкой в другой, положив голову на стол, девочка уснула, пока Анна рассказывала Марии, как нашла Дусю в Ташкенте.

– Добрейшие люди там Мария. И Дуся к ним очень привязалась. Я может быть и осталась бы там…но поняла, если останусь, Дуся меня никогда не признает матерью. Было тяжело уезжать и дочери и тем, у кого она прожила семь лет, но я не могла поступить иначе – говорила Анна.

– Да…дела. Что война проклятая с людьми то делала. Ой, а Дуся то уснула. Я положу её на кровать, где ты в прошлый раз спала, рядом ляжешь с дочерью. А я на лавку постелю себе, она широкая – поднимая Дусю и унося в другую комнату, говорила Мария.

– Стеснили мы Вас. Вы уж простите – виновато сказала Анна.

– Глупости не говори. Ешь давай, а потом ложись, отдыхай – ответила Мария.

Утром Анна проснулась позже обычного, видимо устала очень, перенервничала, да и какой сон в поезде, в душном вагоне. Её разбудил голос Дуси, она громко рассказывала Васильку, как приехала из Ташкента к ним, как помнит их и что умеет говорить по – узбекски. Лёжа в постели, Анна потянулась и улыбнулась, на душе было спокойно. А Дуся мирно сидела за столом и болтала с Васильком, был воскресный день, в школу идти не надо было, Дусе мальчуган был рад, отвечал ей, что помнит её, когда она к ним пришла и его маму мамой назвала.

– Помнишь, ты фашиста с автоматом испугалась и выскочила из комнаты к моей мамке и назвала её мама? Я помню, ещё спросил, почему ты мою маму мамкой называешь, а Ивашка меня тогда ударил и велел молчать – рассказывал мальчуган.

 Анна вышла во двор, чтобы умыться из висевшего на дереве умывальника, шёл дождь, грязь липла к подошве. Анна поднялась на маленькое крыльцо и попыталась снять грязь с обувки, вытирая ноги об ступеньку. Мария накрыла на стол, вскипятив молоко. Детям она накрошила хлеба в миски и сверху налила молоко. Ивана дома не было, парень поздно приходил с кузницы и рано уходил на работу. Поздоровавшись с Марией, Анна села за стол на скамейку.

– Тяжело Вам наверное, одной, без мужа Мария? Иван один работает… – осторожно, чтобы не ранить женщину, спросила Анна.

– Поначалу шибко тяжело было, дети маленькие, есть почти нечего. Хорошо коза в доме есть, иначе совсем голодно было бы. Сейчас полегче стало, Иван вот вырос, работать пошёл, да и я дояркой работаю при колхозе, хотя…коров совсем мало, в войну сколько угнали, иных съели в голод – отвечала Мария.

– Да, но Ивану бы в город поехать, ему учиться надо. Может в институт поступит, сейчас специальность нужна, а Мария? А жил бы у нас, у меня квартира большая, отдельная, не коммунальная. Что скажете? – настаивала Анна.

 Мария от её слов плюхнулась на скамью.

– Как в город…а мы как же? Одни с Васильком останемся что ли? – в изумлении воскликнула она.

– Поймите Мария, ну не может же молодой, красивый, сильный парень всю жизнь на кузнице проработать. Пять лет будет тяжело, я понимаю…но когда он закончит институт, устроится на работу, может квартиру получит, а там глядишь, Василёк подрастёт, тоже в институте выучится, Вас Мария в город заберут. Ну сами подумайте, живёте Вы на самой окраине, случись что и на помощь никто не успеет прибежать. А хотите, переезжайте в Ленинград, поживёте у меня, Василька вместе с Дусей в школу определим, я ведь в больнице, медсестрой работаю. И Вас бы устроили санитаркой в больницу. Поверьте, в городе детям лучше будет. – уговаривала Анна.

 Мария посмотрела на сына и представила, как бы они жили в городе. Ведь Анна права, здесь они кое-как выживают, ночами выть хочется. А Иван…её любимый Ванечка выучился бы и может быть большим человеком станет, вон он, какой у неё серьёзный. У Марии на глазах слёзы появились.

– Но ведь нас трое, стесним мы Вас Анна. Как же это будет… – сказала Мария в нерешительности.

– Вы с Иваном поговорите Мария, думаю он не будет против. А стеснить нас…да Вы дочь мою во время войны спасли от гибели. Вы ж мне как родная Мария – в сердцах ответила Анна.

 Женщины смотрели друг на друга и вдруг крепко обнявшись, расплакалась.

– Проклятая война. Что с людьми то сделала. А ты права Анна, права. Жизнь проходит, сама не жила, хоть дети поживут пускай – вытирая мокрые щёки краем фартука, сказала Мария.

 Женщины еле дождались Ивана, который пришёл чуть раньше, в воскресный день. Сначала накормив парня, Мария с волнением рассказала ему о том, что Анна предлагает им переехать в город.

– В институт поступишь, ты ж в школе хорошо учился сынок. Да и Василёк в городе будет учиться, здесь до школы и обратно пока придёт, у меня сердце не на месте было – говорила Мария.

 Иван внимательно посмотрел на мать.

– Думаешь в городе легче нам будет? А жить где собираешься? – спросил Иван.

Анна не дала Марии ответить.

– Жить у нас будете Ванечка. Квартира у нас большая, от родителей осталась, отдельная, три комнаты, даже балкон небольшой есть – волнуясь не меньше Марии, сказала Анна.

– Вы поймите, такие вопросы враз не решаются. Надо же обдумать, всё взвесить…а если я не смогу поступить в институт? – вдруг спросил Иван.

 Об этом Мария не думала, но Анна успокоила его.

– На заводе руки рабочие всегда требуются. После войны работать некому, впрочем, как и учиться. Поступишь ты Ванечка, следом Василёк растёт. О его будущем подумай – сказала Анна.

 Иван молча смотрел в окно, Мария и Анна ждали его решения.

– Давайте спать. Утро вечера мудренее. Вечером с работы приду и ответ дам. – вставая из-за стола и проходя за печку, сказал Иван.

 Утром Мария сварила пшённую кашу, порезала хлеб, налила в миску масла и позвала всех к столу. Василёк, услышав, что они уезжают в город, в школу идти отказался, да и дождь неистово лил. Мария пожалев ребёнка, разрешила остаться. Хорошо Иван, поев, ещё раньше ушёл на кузницу. От того, что Иван поднимал молот и бил по горячему железу, у него развились мускулы, в свои восемнадцать лет, он выглядел старше, может ещё и от того, что был серьёзным не по годам. Деревенские девушки с опаской и надеждой поглядывали на него, в те редкие дни, когда вдруг в деревне показывали кино, или праздник устраивали. Иван ходил вместе с другими парнями, своими сверстниками и не очень то обращал внимание на вздохи и взгляды девчат. Работая на кузнице, Иван целый день думал над словами матери.

– А ведь мать права, жизнь так и пройдёт моя в этой кузнице. А Василька что ждёт? В лучшем случае работа на ферме, коровам хвосты будет крутить, навоз за ними убирать. Да и мать бедная, что видела? Досыта даже не ела, последний кусок нам отдавала – думал парень, усиленно ударяя молотом по калёному железу, которое на глазах приобретало заданную форму.

 Добросовестно отработав, Иван вымыл руки и обращаясь к кузнецу сказал.

– Михалыч. Я ведь сегодня последний день работаю. Всё, в город семью увожу.

 Михалыч с удивлением посмотрел на Ивана и пожав плечами, ответил.

– Оно и верно. Что тебе молодому всю жизнь молотом махать? А в городе может человеком станешь, нужным обществу.

Обнявшись на прощанье, Михалыч заплатил Ивану скудные деньги за работу и проводил парня, пройдясь с ним немного. Мария и Анна с нетерпением его ждали. Иван молча поел, потом посмотрев на мать, с серьёзным видом сказал.

– Вещи собирай мать, уезжаем.

 Мария облегчённо вздохнула, а Василёк сидевший с Дусей за печкой, вдруг радостно закричал.

– Ура! Мы в город уезжаем.

 Обернувшись на брата, Иван скупо улыбнулся. Ночью, когда дети уснули, Мария и Анна складывали вещи, которых было не так много. В основном одежда, обувка, документы и фотографии. Дом решили заколотить досками, мало ли что, вдруг вернуться придётся.

Дети уже спали, Мария и Анна складывали вещи в большой старый чемодан.

– Как хорошо, что Иван всё- таки решился поехать в город. Вот увидите Мария, Вам там легче будет – тихо говорила Анна.

– Да если бы не ты, у меня и в мыслях такого не было. Я замуж вышла в эту деревню. Муж мой привёз меня из соседнего села. Поверишь ли…красивая я была, парни увивались за мной, а вот мой Гришенька приехал как-то к председателю нашему, на танцы вечером пришёл. Ох гармонь играла тогда и я как увидала его и всё! Сразу влюбилась в него. Ну и он тоже, весь вечер возле меня крутился, а на следующее утро, перед самым отъездом домой, явился к нам в дом. Отец помню против был, а Гриша упёрся и всё, сказал тогда.

– Не отдадите, выкраду – говорила Мария.