«Смерть — страшное слово, не правда ли?»
Человек я эмоциональный и впечатлительный, и после прочтения книг Северины я несколько дней хожу сама не своя, пытаясь осознать всю остроту тем, которые поднимает автор.
«По ту сторону: записки патанатома» — это не книга, это удар под дых, после которого уже невозможно смотреть на мир как раньше. После некоторых историй я просто закрывала книгу и несколько минут сидела в тишине, просто чтобы перевести дух. «Это реальность, это то, что происходит на самом деле», — думала я, и от этой мысли становилось жутко.
Представьте: молодая девушка, врач-патологоанатом, которая каждый день ходит на работу... в морг. Она ведет записки о своей практике, основанные на реальных событиях, и делится ими без прикрас, с такой прямотой, что по коже порой пробегают мурашки. Для автора и её коллег работа в морге — это обыденность, и вскрытия — это рутина, а не что-то жуткое. У них есть свой особый юмор и отношение к жизни, которые помогают справляться с тяжелой работой.
Северина пишет: «В нашу профессию идут мало. Патологоанатом, одна из очень немногих профессий, где специалист должен, даже обязан чтить и любить свою работу, иначе никакой пользы обществу, лишь статус». Я ощутила некоторый трепет перед смелостью этих людей, перед их профессионализмом. Я ощутила благодарность за свою тихую, спокойную жизнь, за то, что близкие живы. Но основные эмоции от прочтения книги — это тяжелая, пронзительная грусть по несправедливости, по сломанным судьбам, по тому, что кого-то не успели спасти, кого-то недолюбили. Поскольку большинство историй о человеческой жестокости, несправедливости, подлости, а подчас и глупости. После чтения понимаешь, что самые страшные поступки совершают живые люди, а не мертвые.
Один из тех рассказов, что выжигают душу — «Полет ласточки». Это история похищенной бандитами тринадцатилетней девочки, которая предпочла умереть после зверств и надругательства. От этой истории физически больно. Это крик. Крик, который застревает у тебя внутри и не дает дышать.
Представьте это... Тринадцать лет. Ребенок. Её ломают, унижают, отбирают у неё всё, даже право на собственное тело. А потом, в момент, когда любое живое существо должно сломаться и покориться, в ней просыпается невероятная, исполинская сила.
Она, истекая кровью, на четвереньках, ползет к свободе. Ползет. Оставляя за собой кровавый след.
И вот она видит лестницу. Не выход на улицу, не спасение — а лестницу наверх. И она поднимается. В её ситуации большинство бы поползло вниз, к двери. А она — наверх. Это самый мощный, самый страшный и самый красноречивый поступок во всей этой истории. Она не искала спасения в этом мире. Она искала способ выйти из него на своих условиях.
Седьмой этаж. Подоконник. И прыжок.
Она улетела. Улетела от боли, от уродов, от этого кошмара. И два слова, написанные кровью на стене: «Прости, мама» — это не просьба прощения за свой уход. Это просьба прощения за ту боль, которую её маме теперь предстоит пережить. В последние секунды она думала не о себе, а о матери.
То, что врачи назвали её «ласточкой» и продолжают помнить — это акт немого преклонения. Они, ежедневно видящие смерть, склонили голову перед силой духа этого ребенка. Её фото в их кабинете — это икона. Икона непокоренности, свободы и той цены, которую иногда за нее платят.
Даже когда у тебя отобрано всё, у тебя остается последний, главный выбор — как уйти. И эта девочка сделала его с такой гордостью и отчаянием, что её падение стало её полетом.
Это самая тяжелая, страшная и одновременно самая сильная история, которую я когда-либо читала. Она не отпускает. И, наверное, не должна.
Эта книга не для всех. Из-за жёстких и откровенных тем она может шокировать впечатлительных людей, как шокировала меня. Но если вы хотите взглянуть на жизнь и смерть без розовых очков — это стоящее чтение. И всё же она не про смерть. Она — про Жизнь. Она выворачивает душу наизнанку, заставляет остро, до боли, почувствовать, что ты жив, что твое сердце бьется, ты дышишь. После неё хочется жить громче, любить сильнее и ценить каждое «сегодня». Потому что завтра может и не быть. А бояться нужно не тишины морга, а громких слов и поступков живых.