Книга или автор
1,0
1 читатель оценил
461 печ. страниц
2018 год
12+
1

Глава 3

БЕЛЫЙ

Так уж складываются, словно проявляются и множатся незатейливые нетканые, суматошные узоры слепого лабиринта фатума, словно вырастают хрупкие, ажурные многоэтажные домики из легковесных спичек, простейшие, как прозрачная горная речная вода без ядовитых примесей, или узорно-замысловатые, наполненные и разбавленные всевозможными химическими бромами и магниями (тут уж не нам решать), судьбы с великого благословления звезд: жизненные пути Эйва и Ронда постоянно пересекались, а если говорить точнее, они просто всегда пролегали рядом, сочно притерлись бок о бок, и сиамскими близнецами параллельно шуровали на ручной дрезине по рельсовой колее. Можно сказать, практически, одна общая судьба (незатейливо-прямолинейно-упорядоченная) на двоих с еле-еле заметными отличиями, пятнистыми вкраплениями, но, если разбираться с дотошной скрупулезностью, то у многих рабочих особей жизненные пути-дороги параллельны относительно друг друга, словно правильно сложенные железнодорожные рельсы. Так и идут, бегут, текут, грустят и радуются, слаженно и упорно, однозвучно и бесконечно – одна возле другой (правая тянется возле левой, а левая – соседка правой), временами исчезая за легким, иногда неожиданным, поворотом событий, и снова, явственно проявляясь где-то вдали, нарастая и затухая, но не изменяясь до самого призрачного горизонта…

Эйв провел с Рондом около пятнадцати лет в одном прекрасном интернате, входившем в двадцатку лучших учебных заведений страны, – с самого рождения до выпуска в «большую жизнь», такого стандартного, такого трудового и такого безродного. Вместе с ним он успешно проходил техническую специализированную практику на протяжении одного года на крупнейшем городском учебном комбинате, по окончании которой, со звездными оценками, их беспрепятственно приняли на завод, ставшим за годы родным и любимым, вместе с ним и еще двумя десятками таких же бедолаг-товарищей, они горбатились целых три месяца, нескончаемо-длинных девяносто дней, на богом забытом урановом заводе, куда они умудрились попасть в наказание из-за нелепой оплошности старшего бригадира во время ночной смены, вместе с ним он шестой год посвящает заводу радиотехнических деталей и уверен, что будет работать с ним до конца жизни.

«А-а-а, иначе и быть не может! Это же настолько очевидно! Вместе так и будем работать и работать!» – постоянно категорически восклицал по этому поводу Эйв. Он безоглядно верил, что работа и стабильность – это самое главное в его жизни, как в судьбах миллионов и миллионов, и миллионов таких же, как и он, перепончатокрылых особей.

«Мы все рождены были для работы! Мы все – любимые дети своей необъятной страны, и любим ее безоглядно! Любим ее!» – прямо и бесповоротно гласил Устав Общества в своей первой всеустанавливающей статье, давая понять, что государственные высокопоставленные мужи искренне, то есть от всего великого своего сердца, радеют за права всех граждан, и, в первую очередь, за «всеобщее право на труд». Знать и выполнять все Уставы и Кодексы, а их набиралось что-то около двух десятков, считалось обязанностью каждого полноценного гражданина независимого Государства.

«Знаете, друзья мои, скажу так… Может и немного высокопарно, но совершенно доступно, совершенно просто, совершенно… Тяжелейшим духом всеобщей трудовой повинности проникнута вся наша жизнь, мы упахиваемся с утра и до ночи, и готовы продолжать вкалывать и вкалывать, и все это – на благо любимой Родины!» – однажды в темно-лиловый вечерний час, когда рабочий день убийственно пригвождал еще один выдохшийся цифирный значок, так, между делом, легко и философически выдал притомленный Ронд, который и не хотел произносить ничего этакого, но оно само собой родилось, выдохнулось из него вместе с усталостью, эта довольно простая, но глубокое выражение раз и навсегда мелкой занозинкой запала в сознание Эйва.

Грустный, мрачноватый, а временами и до неприличия нудный, Ски появился в А-745 два с половиной года назад, после несправедливого (как считали некоторые особи) увольнения, или как это принято называть – после «устранения», предыдущего третьего жителя квартиры, Лерца. Полное имя – Лерц А-79АК, хотя как его звали целиком, уже совершенно точно никто и не помнил. Он добросовестно оттарабанил на крупнейшем концерне радиостроения больше трех десятков лет. Законопослушный работник, передовик производства, в одно октябрьское утро непростительно простудился и после традиционного трудового ритуала, то бишь после рядового одиннадцатичасового рабочего дня, замертво слег в постель. На следующий день радостным солнечным зайчиком помаячило призрачное счастье – по внутренне-домовому графику выпало именно его домашнее дежурство, и поэтому ехать на родной завод и дарить свое драгоценное здоровье во благо механического бессердечного собрата не требовалось. Кое-как отработав по здешнему невеликому хозяйству, беспросветно квелый Лерц, собравшись со всеми неземными силами, отправился за свежим нектаром к жизненному ключику, который в то время находился почти в часе ходьбы от родного дома. Вполне прогнозируемые и неизбежные события развивались далее в жутко-активной арифметической прогрессии. Вынужденная осенняя прогулка на дико-свежем воздухе под моросящим холодным, смердящим дождиком не помогла, а только навредила больному муравью. Вернувшись с двумя десятилитровыми канистрами нектара домой, он совершенно обессиленный безнадежно завалился у самого порога квартиры, потеряв сознание.

Когда Ронд и Эйв приехали с работы, они застали бедолагу в беспомощном состоянии: болезненный жар не отпускал муравья ни на минуту, казалось, что под тонкой кожей больного пылает безумно-огненный пожар, готовый вырваться наружу. Три коротеньких дня, выделенных участковым врачом на выздоровление больной особи, ничего существенного не изменили. Дежурящий на следующий день Ронд прилежно ухаживал за собратом, распластанным на кровати, как на предсмертном одре, неприлично-высокие градусы спасительно снижались буквально на час, но, достигнув нормы, температура снова вздымалась, и неизбежно виделся только один путь: трудолюбивый Лерц свое безупречно отработал, и его, не иначе, как устранят. Именно это и произошло. По истечении трех мимолетных суток врач добросовестно зафиксировал «невыздоровление пациента и невозможность выхода на работу». Злосчастная метаплевральная железа11, отвечающая за выработку антибиотиков, которая защищает муравьев от всевозможных бактерий, была повреждена. По Кодексу о Привилегиях Лерц лишался какого-либо права на рабочее место – кому нужен больной муравей?

Эйв и Ронд попытались заступиться за товарища, написав братское прошение об отсрочке на время восстановления здоровья дополнительную объяснительную и положительную характеристику, обращая внимание руководства на значительный стаж и заслуги отличного в прошлом работника, но ничего, увы, не помогло. Приговор был безжалостным, суровым, и бесповоротным, без какого-либо апелляционного рассмотрения. Невеликое ежемесячное денежное пособие, которое полагалось к выплате при устранении с места работы первые полгода на поддержание жизнедеятельности, было ничтожно мизерным, совершенно ничтожным и совершенно мизерным, фактически хватало всего лишь на неделю…

«Ты представляешь, Ронд, месячное пособие – на неделю!» – неистово говорил Эйв своему другу. – «Как жить-то при таком раскладе? Можешь ответить на вопрос? Прямой вопрос – прямой ответ! А, ведь, ответа-то и нет! Дней-то в месяце значительно больше, чем одна короткая неделя, на которую тебе хватит этого самого пособия! Или это только так кажется? Вот такая она – реальная жизнь… Те, кто на самом верху, не понимают, как нам тут живется…»

Одним словом, при таком раскладе муравьям, живущим на пособии, приходилось голодать. А для больного Лерца недостаток еды был самым худшим лекарством. В двухнедельный срок Лерца выселили из комнаты А-745, собственности предприятия, ведь он уже не был сотрудником радиозавода. Товарищи его поддерживали, как могли, но кардинально что-то изменить, были не в силах.

Существовал еще достойный вариант решения жизненного вопроса – устроиться на работу, но найти постоянное место, да еще и с жильем, или с достойной заработной платой, чтобы хватало на оплату жилья, было нереально. Сменить профессию и попытаться зарабатывать себе на хлеб насущный каким-то другим путем, Лерц не мог в силу возраста и особенностей характера. Он всю свою жизнь отдал служению одному-единственному предприятию, и, теперь как отработанный шлак, был выброшен на помойку.

Ни Эйв, ни Ронд не знали, как сложилась дальнейшая судьба Лерца, а через месяц-другой они и вовсе не вспоминали «однополчанина»: трудовые будни отнимают все душевные силы и заставляют думать только о настоящем. Ни о дальнем прошлом, ни о ближайшем будущем – размышлять практически нет ни настроения, ни сил, ни времени, ни желания.

– Лерца с нами нет, да и, возможно, вообще нет нигде… хотя… – как-то, спустя неделю после устранения Лерца, Эйв сказал Ронду, – наш Лерц будто бы канул в далеком и невозвратном прошлом, отдав свой долг перед… – и тут Эйв замолчал, не зная перед кем надо отдавать долг, и, спустя минуту, все же решил закончить начатую тираду. – Он отдал долг, наверное, перед Государством… тут уж я не знаю.

– Да ты все правильно говоришь, старина! Правильно! – Ронд решил поддержать товарища, видя, что тот сомневается. – Жалко, что нет с нами Лерца, очень уж привыкли мы к нему.

– Жалко, точно…

– Но жизнь такова, что вчера – он, а завтра – может, и мы… никто не знает, что будет за поворотиком судьбы… всякие бывают повороты – и плавные, и резкие…

– Это точно, жизнь – она такая… хотя ведь, мы всегда слепо верим в завтрашнюю стабильность – разве не так? У нас есть работа и мы даже не задумываемся, что можем оказаться на месте Лерца…

– Не задумываемся, потому что нет времени. Просто пашем бесконечно на своем производстве и все…

Память (еще та зараза) которой свойственно быть избирательной, незаметно для друзей осторожно взяла ластик и, закрыв глаза и сердце, беспощадно затерла почти все странички о Лерце в Книге Жизни квартиры А-745. На освободившееся рабочее место из тысячи претендентов посчастливилось быть выбранному муравью по имени Ски. До того, как Ски очутился на Шестьдесят второй улице, он день и ночь смиренно тянул лямку на промышленника Пакса, младшего брата Тейка, старшим слесарем-сборщиком на конвейере автомобильного завода, и попал под масштабное, по меркам того времени, сокращение в числе еще добрых четырех сотен муравьев, которое нахлынуло холодной штормовой волной с внедрением современной, модной робототехники. Тогда, пять с лишним лет назад, подобный шаг переоборудования Паксом своего предприятия вызывал ироничные улыбки большинства магнатов, ведь содержание «живой» рабочей силы было намного дешевле, чем покупка дорогостоящего оборудования, да еще и требовались дополнительные финансовые вливания для постоянного обслуживания техники. Минуло всего два непродолжительных года, и Пакс признал свою очевидную трагическую ошибку, но потраченных вхолостую денег, естественно, уже не вернуть.

– Только тот, кто ничего не делает, не допускает ошибок! – с философским спокойствием констатировал Пакс. – И все же я уверен в том, что ближайшее будущее – за прогрессом! Наступит время всеобщей робото-жизни! Роботы заполонят наши заводы и наши дома, они не просто придут нам на помощь, а вытеснят нас отовсюду. Просто выгонят нас! Мы будем вынуждены уступить им во многих жизненных отраслях! Вот увидите, точно говорю! Это страшно звучит, но так и произойдет. Я считаю, что наш реальный мир сейчас почти готов сдаться на милость робототехнике, а что уж говорить о том, что будет через десять-двадцать-тридцать лет. Конечно, это не благо, нет, не благо, но от этого просто некуда, просто невозможно уйти. Скоро сами увидите, что говорю вам правду. Жизнь сама все расставит по местам!

На самом деле немногие муравьи верили словам Пакса, снисходительно кивая в сторону его недешевого промаха, но красавец-прогресс, на самом деле, неустанно вышагивает-бежит-торопится семимильными шагами, и тут уж вся зацепка не столько в словах какого-то там промахнувшегося в расчетах магната-промышленника, сколько в действительном, в практическом применении новых изобретений. Бесхитростные ученые с мировым именем и мозговитые чудаки-изобретатели раз от раза преподносят, закономерно или неожиданно, какие-либо сюрпризы-открытия: не только приятные и полезные в быту, но и совершенно бесполезные и, порой, даже опасные. Ведь как можно создать, например, безупречного робота-водителя? Сейчас, как раз, проводятся испытания автомобилей-беспилотников. Да, возможно научить механическое транспортное средство передвигаться согласно заданному маршруту, но ведь все жизненные коллизии невозможно учесть, внештатных ситуаций на дороге может быть сотни вариантов, и даже тысячи.

Компьютерная программа идеально считывает изменения и ошибки на дороге, всесторонне сканирует множество объектов при движении, оценивает внезапное появление пешеходов, вырабатывая и корректируя при этом алгоритм движения. Но ведь всего невозможно предусмотреть. Так, самый ординарный пример, когда рядовой робот-транспортник двигается со средней скоростью в «час пик» по намеченному маршруту по перегруженной трассе, и вдруг ни с того, ни с чего, останавливается, как вкопанный, а причина – довольно проста – впереди произошла простейшая авария. Один неосмотрительный водитель не смог вовремя сориентироваться в оживленном транспортном потоке, и его любимая машинка неожиданно воткнулась в другой автомобиль (и откуда он только вылез, черт его дери!) при перестроении на соседнюю полосу. Всё! Тупик! Стоят «мертвыми» эти, со всех сторон ругаемые, автомобильчики, которые наглухо запечатали не только полторы-две полосы, а и все движение наисложнейшей пробкой, и которую приходится объезжать, стоят авто и ждут транспортную полицию… Но поток проезжающих мимо транспортных средств нескончаем и робот будет ждать подходящий момент для проезда, но этот самый момент может наступить лишь через час, что вполне вероятно в данное время.

В повседневной жизни на месте «авто-беспилотника» девять водителей из десяти потихоньку начнут движение, эмоционально выпрашивая у коллег по дорожному движению пропустить автомобиль, и его, безусловно, пропустят из солидарности: не второй-третий, так пятый автомобилист. И таких незамысловатых ситуаций на городских дорогах – бесконечное множество. Так что, вывод вытекает один-единственный – роботы не всегда могут спасти мир! В одном точно Пакс был прав, когда говорил, что «жизнь расставит все по местам».

Все техническое оборудование, «современное и надежное», как безоговорочно говорилось в аннотации, закупленное Паксом, и выходившее из строя с завидной до неприятности стабильностью, демонтировали в одночасье и тут же направили на металлургический комбинат в Вурдекс-9, где оно обрело новую жизнь. За два следующих дня был принят новый персонал, и заскучавший было конвейер автозавода, снова задышал, забурлил, зашумел с возрождающейся силой. Из тех четырехсот муравьев, что были устранены с завода Пакса, в живых осталось около полусотни (жесткая, суровая жизнь без постоянного места работы, к сожалению, не щадила никого!): им-то и повезло – муравьев отыскали и взяли на прежнюю работу. Ски и еще двадцати высококвалифицированным специалистам при увольнении были предложены рабочие места в новом цехе на радиозаводе. Такими тропинками и привела судьба Ски в жилище А-745. Сказать, что «муравей был очень доволен, что у него есть новая работа и жилье», – это не выразить всего того вселенского счастья, безграничного счастья спасения и обретения новой жизни.

«Без труда нет никакого смысла в нашем существовании!» – такой незатейливой шаблонной фразой добродушно встретили крепкосложенного Ски новые товарищи по жилью, совсем неосознанно проверяя его ответную реакцию.

1