Глава 5. отто фон Шлёсс

Отто фон Шлёсс, бывший полковник «Абвера», непревзойденный мастер интриг, блестящий разведчик, аристократ, цвет арийской расы. Все это теперь в прошлом, всего этого больше нет. Мир, в котором он жил, рухнул. С каждой прожитой минутой он ощущал это все отчетливей. По земле великого рейха маршировали русские солдаты. Они пришли, чтобы окончательно «добить зверя в его логове». И они это сделали. Он видел этих людей в пропитанных потом и кровью гимнастерках, они шли по улицам Берлина. В их лица, казалось, навсегда въелась черная пороховая гарь. Но лица эти были прекрасны, все до единого. Это были лица победителей, в их глазах не было звериной злобы, жажды мести, злорадства от вида поверженного в прах, пыль и грязь врага. Врага, который пытался поработить их стану, врага, который теперь сам был растоптан. Они были истинными победителями, не пытавшимися выместить зло на народе, армия которого жестоко прошлась по их земле, убивая, насилуя, грабя людей, сжигая города и деревни, свергая их богов, оплевывая их святыни.

А что теперь? Брошенное великим рейхом и своим фюрером мирное население Германии стояло вдоль дорог, по которым шли советские войска. Женщины, дети, старики, еще недавно грозной страны, протягивали руки и пустые котелки, прося хлеба, каши, наваристого горохового супа из концентратов, который так им полюбился. Полевые кухни, шедшие в арьергарде колонн останавливались, повара открывали котлы и отмеряли в подносимые немецким населением емкости кашу и суп, делились хлебом и даже колотым сахаром. «Данке» – говорили воспитанные немецкие дети. Девочки делали книксен, мальчики благодарили быстрыми кивком головы. Старики и женщины брали посудины с едой молча, им было стыдно, в глубине души они чувствовали свою вину в том, что натворил их бесноватый диктатор. Но голод – не тетка, Гитлер не научил их обходиться без пищи. И они брали еду у русского солдата. А русский солдат, честно протоптавший свой не легкий путь от Москвы до вражеского Берлина, в смертельных боях не раз, дававший себе слово отомстить, придя к Бранденбургским воротам и, обнаружив скопление голодных людей, первым делом накормил их. Вот истинная милость победителя, спасшего тех, кто уже и не думал спастись.

Отто фон Шлёсс оторвался от своих грустных мыслей и с интересом взглянул на сцену. Русский, а теперь советский балет – это феерия. «Лебединое озеро» – визитная карточка Большого театра. Великолепное зрелище. Волшебная музыка Чайковского. Она очаровывает, влечет куда-то ввысь. Точеные фигурки балерин кажутся сказочными, нереальными, теряющими очертания в ритме волнующего танца. Музыка и танец, слившись воедино, уже не могут восприниматься взором и слухом. Они наполняют собой зрителя, унося с собой его сознание.

И вот, Отто уже не здесь в Москве, в партере Большого Театра, а в Дрездене на уроке музыки, который проводит высокий рыжий очкарик-учитель герр Мунц. А Отто, маленький мальчик, школьник. Урок музыки проводится в городском соборе, где органист исполняет Баха. Торжественно звучащий инструмент заставляет сердце замирать от неведомой ранее смеси страха и восторга. А после урока музыки в соборе, ребята, притихшие, боящиеся расплескать, обронить неизведанные новые ощущения, возвращаются в здание школы.

Свои школьные годы он вспоминал с нежностью. Уроки рисования часто переносили в Дрезденскую галерею. Ребята часами бродили по залам, осматривая картины великих мастеров. И лишь после самостоятельного ознакомления, слово брал учитель рисования. «Созерцание великих полотен развивает человека лучше, чем рассказы об этих полотнах» – частенько говаривал он своим ученикам. Его правда! Отто научился ценить и понимать прекрасное. Но художником он не стал, не стал и музыкантом. Закончив экономическое отделение Дрезденского университета, он стал разведчиком. В душе Отто был разведчиком всегда. Он был и художником, и композитором сразу, придумывая и претворяя в жизнь свои хитроумные операции, рисуя замысловатую связь ходов, планов внедрений и вербовок агентуры. Он точно знал, чем закончится каждый его замысел, слышал, нет, скорее ощущал бравурную музыку побед. По его приказу диверсионные группы, заброшенные в тыл противника, взрывали и уничтожали намеченные им объекты. В советском тылу работала внедренная им агентура. Его заслуги замечали. Им публично восхищался самый грозный террорист третьего рейха Скорцени. Отто принимал это, как должное. Ведь он сам был сыном потомственного разведчика. Его отец, Клаус фон Шлёсс, старый немецкий аристократ, коротавший свой век в фамильном замке в предместье Дрездена, давно отошел от дел. Он был пожилым, но еще довольно крепким человеком. Во время своей службы при Бисмарке, Клаус был неоднократно отмечен «Железным канцлером». И твердо верил словам Бисмарка о том, что «русские медленно запрягают, но быстро ездят».

Отто запомнил отца, сидящим в своем любимом кресле с неизменной трубкой во рту.

– Эти ребята заигрались. Национал-социализм – это несусветная глупость. Когда чернь добирается до власти – жди беды. Пойдя на русских, Адольф выроет себе и всем немцам огромную могилу, говаривал старый Клаус. – Держись от этих ублюдков подальше, мой мальчик.

– Я не могу, отец, – отвечал Отто, – Я служу Германии, я офицер «Абвера» и я – патриот. Адольф – наш вождь, он знает, куда вести нацию.

– Тогда, служа Германии, постарайся спастись, когда, она, рухнув, погребет под собой немецкий народ. Верь мне, так оно и будет, – отец замолкал и смотрел куда-то сквозь Отто, как будто, видел воочию те страшные картины, которые спустя несколько лет увидел его сын.

Теперь отца нет, он погиб во время бомбежки Дрездена союзной авиацией в конце войны. Фамильный замок фон Шлёссов и отец перестали существовать одновременно. Вместе с ними погибло все мирное население Дрездена. Военных объектов в городе не было расположено, но это не помешало американским и английским летчикам фактически стереть его с лица земли.

Отто внял советам отца, конец войны он встретил в Берлине, в американской зоне оккупации. Жену и сына заблаговременно отправил в Мексику. Там они благополучно проживали и по сей день. Сам же Отто, хорошо знавший русский язык, бывавший до войны в Москве в составе делегаций немецких журналистов, предложил свои услуги американской разведке. Там его приняли с распростертыми объятиями. Смерть Рузвельта, случившаяся 12 апреля 1945 , возвела на президентский престол ярого ненавистника Советского Союза Гарри Трумена. Как и предполагало руководство страны Советов, отношения с союзниками резко ухудшились. Накануне Крымской конференции, посвященной концу войны, английский премьер Черчилль проиграл выборы у себя на Родине. В Ялту приехали совершенно другие лидеры антигитлеровской коалиции, во сто крат больше, чем Гитлер, ненавидящие Сталина и Советский Союз. Вот почему, немецкому разведчику, интеллектуалу, обладающему ценными сведениями о сталинской державе, радовались, как родному и всячески потворствовали Отто в его плане, истинный смысл которого был понятен только ему одному.

Воспоминания, опять нахлынувшие на фон Шлёсса, не мешали созерцать балетное действо. Немецкий журналист-антифашист, Густав Ленц, чудом выживший в гитлеровском концлагере и освобожденный американскими войсками. Вот кем он теперь является для Советов! Настоящий Густав Ленц был мертв. Густав оказался железным парнем. Фон Шлёсс лично застрелил его, но перед этим пытался поговорить с ним. Один на один. Даже обещал ему жизнь, всё бес толку, журналист отказался работать на него. Этот Густав и напечатать-то успел всего несколько статей. Оппозиционная газетенка, куда он писал, почти сразу была разгромлена штурмовиками, подручными Адольфа. Сам господин писатель, побывав в застенках разных ведомств, попал в руки Отто, уже начавшего свою карьеру в «Абвере». Фон Шлёсс всегда беседовал со всеми, кто попадал к нему в руки. Разговор часто шел почти в дружеском ключе, без криков и рукоприкладства. Отто всегда презирал этих мясников, бивших и истязавших людей на допросах. Хитрость и коварство, замаскированные под участие, вот оружие настоящего разведчика. Люди слабые, надломленные часто клевали на его уловку и навсегда попадали к нему в сети.

В начале войны, находясь в войсках по делам службы, Отто узнал о разбомбленном эшелоне русских. Асы «Люфтваффе» потрудились на славу. От состава остался только остов паровоза и кучка горелых досок. То тут, то там слышались стоны смертельно раненных людей и одиночные выстрелы зондер-команды, добивавших несчастных страдальцев. Отто шел вдоль того, что еще пару часов назад было участком железнодорожного пути, и внимательно всматривался в трупы. Погибшие были одеты в рваные фуфайки, телогрейки, какие-то обноски, почти сплошь мужчины.

Отто прошел дальше, чуть поодаль от насыпи лежал молодой мужчина в форме старшего лейтенанта НКВД. Он внимательно осмотрел карманы гимнастерки убитого, удостоверение личности офицера было залито кровью. Прочесть его было невозможно. Отто еще раз тронул тело, расстегнул ворот с тремя кубиками на петличках, приложил два пальца к шее несчастного. Старший лейтенант застонал, еле слышно, но застонал. «Он жив, жив, его еще можно спасти!» – подумал немец. Вскоре советский офицер пришел в себя, застонал, на сей раз громче и, открыв глаза, уставился на немца.

– Что здесь произошло, что это за эшелон, кто в нем ехал, почему одни мужики? Говори, не бойся, мы не воюем с ранеными, скоро тебе будет оказана медицинская помощь, подобающая военнослужащему твоего звания! – Отто говорил на чистейшем русском языке. Не зря он его изучал. Этот язык сейчас очень ему помогал.

Русский сглотнул.

– Я офицер, в эшелоне ехали зэки, кто – воевать, искупить…. Потом побег…. Потом бомбежка…. Один бежал, бежал…. Погиб солдат-охранник. Он его убил, похитил оружие, потом бежал, – хрипел русский. Кровь лилась из его рта, глаза подернулись мутной пеленой.

– Ты кто? – вдруг спросил он, глядя на Отто, – где мой портфель, там личные дела…. Искать… ищи его сейчас же, ищи! Я приказываю тебе найти… – русский стал терять сознание.

– Он находится в прострации, не понимает, кто перед ним. Он даже не заметил, что на мне немецкая форма, приняв меня за своего, – подумал Отто фон Шлёсс.

В общих чертах Отто уже понял, что эшелон вез на фронт зэков, желающих искупить вину кровью и стать солдатами в штрафных батальонах. Их посылают в самые страшные бои, где шансов выжить, практически нет. Но, что за побег, кто бежал, какой портфель с личными делами? Очевидно, русский говорит о личных делах этих заключенных, которые он вез для оформления их на службу. По опыту Отто знал, что в таких делах описан и характер, и привычки, и склонности будущих воинов, а также номера статей, по которым они проходили и краткое описание проступков и преступлений перед законом.

Отто достал из кармана маленький свисток и пронзительно свистнул, что означало для его группы «Все ко мне». Сержант и пятеро солдат тут же прибежали на зов хозяина. Они знали, что Отто не любит ждать, и даже секундное опоздание может превратиться в отправку в действующие войска.

– Ты и ты – рявкнул Отто, от его участия не осталось и следа. Когда не надо, можно не церемониться, особенно с этими двумя увальнями, кроме недюжинной физической силы, ничем больше не примечательными. – Взять русского, положить на шинель и осторожно, говорю вам еще раз, осторожно перенести его в машину. Потом быстро, я говорю, быстро везите его в госпиталь и поместите в отдельную палату. Доведите до сведения старшего медперсонала, чтобы ухаживали за ним также хорошо, как если бы к ним попал я. Все ясно? Смотрите у меня, если, что-нибудь сделаете не так, и он умрет, или ему станет хуже, я лично расстреляю вас. Все! А вы, сержант, – голос Отто стал мягче, – обыщите все вокруг, вы должны найти портфель этого русского, там важные бумаги. Ищите, ребята, я на вас надеюсь.

Через два часа сержант принес портфель. Отто же в течение этих двух часов разыскал обер-лейтенанта, одутловатого рыжего тюфяка, руководившего зондер-командой, которая добивала раненых и поставил ему задачу:

– Во что бы то ни стало прочесать окрестности и найти беглого русского зэка, который бежал с эшелона, убив охранника, прихватил его оружие. Все нужно исполнить быстро и качественно! – нравоучительно выговаривал обер-лейтенанту абверовец, размахивая перед его носом своим удостоверением.

Сам же Отто открыл портфель, вытряхнув из него землю, набившуюся при бомбежке, и принялся изучать личные дела зэков, их было около пятидесяти. Но только на одном из них стояла пометка красным карандашом, сделанная наспех. Она гласила: «Совершил побег, убив охранника ефрейтора Мигуна, завладел его оружием.». Число, подпись неразборчивы, время – примерно пара часов назад. «Недалеко ушел» – подумал Отто фон Шлёсс, переворачивая страницу на самое начало. Вот и фотография. На ней молодой симпатичный парень, лицо чуть портили глаза. Даже с черно-белой фотографии взгляд казался жестоким и циничным. «Тот еще мерзавец» – подумал Отто фон Шлёсс, прочитав имя – Василий, фамилию – Борзяк, Отто кликнул командира зондер-команды.

– Как вас зовут? – строго, посмотрев тому в его глупую физиономию, спросил Отто рыжего вояку.

– Людвиг Кнопф, – ответил офицер.

«Этот Кнопф – мужик недалекий, настоящая деревенщина, наверняка из унтерофицеров выслужился, с такими нужно держаться построже, по-другому они не понимают» – сразу решил Отто

– Обер-лейтенант Кнопф, я приказываю вам немедленно начать розыск бежавшего с воинского эшелона русских. Вот его фотография, правда, не очень четкая, – Отто ткнул в лицо рыжему фотографию из личного дела Борзяка.

Кнопф внимательно осмотрел фото Борзяка и отрапортовал:

– Слушаюсь, герр майор»!