Глава 2

ШУМЕРСКИЙ ПРОТОКОЛ

ГЛИНА, КРОВЬ И ПАМЯТЬ

>[ЛОКАЦИЯ: НИППУР, Э-ДУБА (ДОМ ТАБЛИЧЕК)]

>[ВРЕМЯ С МОМЕНТА АКТИВАЦИИ: 96 ЧАСОВ]

>[РАССУДОК: 42/100]

>[СТАТУС: ХРОНИЧЕСКОЕ НЕДОСЫПАНИЕ, ЛЕГКАЯ ДЕГИДРАТАЦИЯ, ПАРАНОЙЯ]

Четыре дня.

Четыре дня я делал вид, что я — Лугаль-Нисса, безродный писец, раб богов и их земных управителей. Четыре дня я вставал до рассвета, когда небо на востоке только начинало сереть, и тащился через грязные улочки в Э-дубу, чтобы до вечера корпеть над табличками, пересчитывая чужое добро.

Четыре ночи я не спал.

В первую ночь я просто боялся. Сидел в углу своей каморки, сжимая обсидиановый цилиндр, и вслушивался в темноту. Она шептала. Не словами — скорее, интонациями, обрывками эмоций, чужими страхами, осевшими в глиняных стенах за тысячи лет до моего появления.

Во вторую ночь я понял, что шепот становится громче, если закрывать глаза. Я перестал закрывать глаза.

В третью ночь я начал видеть их. Тени. Они не имели формы, но двигались целенаправленно, скользили по стенам, заглядывали в щели, тянулись ко мне тонкими щупальцами тьмы. Цилиндр в моей руке пульсировал теплом, и тени отступали, но ненадолго. К утру они подобрались так близко, что я чувствовал их дыхание — холодное, пахнущее сырой глиной и еще чем-то сладковато-гнилостным.

В четвертую ночь я перестал понимать, где заканчиваюсь я и начинаются они.

>[ВНИМАНИЕ! ДЛИТЕЛЬНОЕ ПСИ-ВОЗДЕЙСТВИЕ]

>[ИСТОЧНИК: НИЗШИЕ ЭМАНАЦИИ ТЕХ, КТО ВНИЗУ]

>[УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: СРЕДНИЙ]

>[РЕКОМЕНДАЦИЯ: НАЙТИ УБЕЖИЩЕ С ЗАЩИТНЫМ ПОЛЕМ]

— Где я найду убежище, мать твою? — прошептал я пересохшими губами. — Здесь нет убежищ. Здесь только глина и страх.

Система не ответила. Она вообще стала разговорчивой только в критические моменты, а в остальное время просто висела на периферии зрения, отслеживая параметры и изредка выводя сухие статистические данные.

>[ТЕКУЩИЕ ПОКАЗАТЕЛИ:]

>[СЫТОСТЬ: 23% (ГОЛОД)]

>[ГИДРАТАЦИЯ: 18% (ОБЕЗВОЖИВАНИЕ)]

>[ВЫНОСЛИВОСТЬ: 34% (ИСТОЩЕНИЕ)]

>[РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННО ПРИНЯТЬ ПИЩУ И ВОДУ]

Легко сказать. Пища здесь была — ячменные лепешки, финики, иногда козий сыр и вареные овощи. Но чтобы их получить, нужно было выходить из каморки, идти на общий двор, где кормили писцов, и делать вид, что я — свой.

А для этого нужно было играть роль.

---

Рассвет пятого дня застал меня сидящим на циновке с открытыми глазами и трясущимися руками. Я смотрел на свои ладони и пытался вспомнить, как они выглядят. Настоящие. Старческие, с венами и пигментными пятнами. Ладони Аркадия Соболева.

Передо мной были чужие руки. Молодые, сильные, с мозолями от тростникового пера и обломанными ногтями. Руки Лугаль-Ниссы.

— Кто я? — спросил я у пустоты.

Тени в углах захихикали.

>[ПСИХИЧЕСКАЯ АТАКА: ОТРАЖЕНА]

>[РАССУДОК: -2]

>[ТЕКУЩЕЕ ЗНАЧЕНИЕ: 40/100]

Я встряхнул головой, поднялся на ватные ноги и вышел во двор.

Солнце ударило по глазам, выжигая остатки ночных кошмаров. Воздух был горячим и сухим, пахло пылью, навозом и жареным луком. Где-то за стенами Э-дубы ревели ослы, перекрикивались торговцы, плакали дети.

Жизнь. Обычная, повседневная, шумная жизнь древнего города.

Я побрел на запах еды.

---

Общая трапезная представляла собой навес из пальмовых ветвей, под которым стояли длинные глиняные скамьи. Писцы — человек двадцать — сидели на них, молча жуя лепешки и запивая их водой из общих кувшинов.

Никто не разговаривал. Никто не смотрел друг на друга. Только хруст лепешек и редкие кашель.

Я взял свою порцию — половину лепешки, горсть фиников и глиняную кружку с мутной водой — и сел в самый дальний угол, спиной к стене. Привычка, выработанная четырьмя бессонными ночами: не подпускать никого сзади.

Рядом со мной плюхнулся парень. Лет шестнадцати, тощий, с обритым черепом писца-послушника и бегающими глазками.

— Ты новенький? — спросил он с набитым ртом. — Я тебя раньше не видел.

Я кивнул, не жуя.

— А где старый Лугаль-Нисса? Он тут лет пять сидел всегда в этом углу. Потом пропал. Говорят, духи забрали.

Я поперхнулся водой.

— Духи?

— Ага. — Парень понизил голос, хотя вокруг никто не слушал. — Ночные. Они иногда забирают тех, кто слишком долго смотрит на зиккурат. Старый Лугаль-Нисса смотрел. Все время смотрел. А потом исчез. Ур-Намму сказал — умер. Но я не верю. Ур-Намму всегда врет.

— А ты кто? — спросил я, чтобы перевести тему.

— Я? Абба-эль. Писец третьего года. Сын торговца, но отец сказал: учись, иначе выгоню. — Он усмехнулся. — Я учусь. Плохо, но учусь. А ты откуда?

— Издалека, — уклончиво ответил я.

— Из Ура? Урука? Лагаша?

— Издалека.

Абба-эль посмотрел на меня с подозрением, но допытываться не стал. Вместо этого он ткнул пальцем в мою грудь.

— А это что?

Я опустил взгляд. Из-под набедренной повязки торчал шнурок, на котором висел амулет Ур-Намму. Я носил его не снимая, как велел старик.

— Амулет. От духов.

— Дай посмотреть!

Прежде чем я успел отреагировать, парень схватил фигурку и поднес к глазам.

— Собака? Нет... лев? Странный какой-то. И письмена... я таких не знаю. — Он наморщил лоб, пытаясь прочесть. — Это не шумерское. И не аккадское. Это...

Он побледнел. Резко, мгновенно, как человек, увидевший призрака.

— Где ты это взял? — прошептал он, и голос его дрожал.

— Ур-Намму дал.

— Спрячь. Немедленно спрячь. И никогда никому не показывай. — Абба-эль вскочил, едва не опрокинув кружку. — Ты понимаешь, что это? Это же...

— Абба-эль! — рявкнули от входа.

Мы оба вздрогнули. В проеме стоял Ур-Намму, старый писец, и смотрел на нас с выражением, не предвещавшим ничего хорошего.

— А ну марш за работу! Оба! Живо!

Парень испарился быстрее, чем тень на рассвете. Я медленно допил воду, спрятал амулет под повязку и поплелся в свою каморку с табличками.

Но мысль Абба-эля застряла в голове, как заноза.

Ты понимаешь, что это?

Нет. Не понимал. Но очень хотел понять.

---

День тянулся бесконечно.

Я сидел в пыльной комнате, заваленной глиняными табличками, и переписывал учетные ведомости. "Сто баранов храма Энлиля", "пятьдесят мер ячменя", "три кувшина масла", "два раба-иноземца". Цифры, цифры, цифры. Они плыли перед глазами, сливались в однообразный узор, от которого хотелось выть.

Пальцы двигались автоматически. Тело Лугаль-Ниссы знало свое дело, даже когда мозг Аркадия Соболева отключался. Я проваливался в странное полусонное состояние, когда сознание плывет где-то рядом, но не вмешивается в рутину.

В такие моменты тени становились активнее.

Они выползали из углов, тянулись ко мне, касались ног, рук, лица. Я чувствовал их прикосновения — холодные, липкие, оставляющие после себя ощущение грязи, которую невозможно смыть.

>[ПСИ-ВОЗДЕЙСТВИЕ: ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОЕ]

>[ЗАЩИТА: АМУЛЕТ УР-НАММУ (АКТИВЕН)]

>[ЭФФЕКТИВНОСТЬ ЗАЩИТЫ: 67%]

>[РЕКОМЕНДАЦИЯ: УСИЛИТЬ ЗАЩИТУ]

— Чем? — прошептал я, не открывая глаз. — Кровью первенца?

Тени захихикали в ответ. Похоже, идея им понравилась.

— Лугаль-Нисса.

Я вздрогнул и открыл глаза. В дверях стоял Ур-Намму. Старик выглядел еще хуже, чем обычно — осунувшийся, с темными кругами под глазами и трясущимися руками.

— Иди за мной.

— Куда?

— Не спрашивай. Просто иди.

Он развернулся и зашаркал по коридору, даже не проверив, иду ли я следом. Я пошел. Потому что выбора все равно не было.

Мы вышли из Э-дубы через заднюю дверь, которую я раньше не замечал, и оказались в лабиринте узких улочек, зажатых между глиняными стенами. Здесь было темно даже днем — солнце с трудом пробивалось сквозь навесы из тростника, которыми жители пытались спастись от жары.

Ур-Намму шел быстро, не оглядываясь. Я едва поспевал за ним, лавируя между кучами мусора, спящими собаками и редкими прохожими, которые шарахались от нас, как от прокаженных.

— Куда мы? — снова спросил я.

— К тому, кто может ответить на твои вопросы, — бросил старик, не оборачиваясь. — Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я слепой? Ты не спишь пятые сутки. Тени кружат вокруг тебя, как мухи над падалью. Амулет держится, но долго ли продержится? Скоро они прорвутся, и тогда...

Он замолчал и резко свернул в проход между двумя домами такой узкий, что мне пришлось протискиваться боком.

Мы вышли на маленькую площадь. Вернее, на пятачок, окруженный полуразвалившимися лачугами. В центре росло дерево — чахлая пальма, единственное живое растение в радиусе километра, если не считать крыс.

Под пальмой сидела старуха.

Я никогда не видел таких старых людей. Даже Ур-Намму рядом с ней казался юношей. Она была высохшей, как мумия, кожа обтягивала череп, глазницы провалились, но в глубине их горели две искры — черные, блестящие, нечеловеческие.

— Привел, — сказал Ур-Намму, останавливаясь в двух шагах от старухи и низко кланяясь. — Просит знаний, госпожа.

Старуха подняла голову. Посмотрела на меня.

И мир остановился.

>[ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕН ИСТОЧНИК ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ МОЩНОСТИ]

>[КЛАССИФИКАЦИЯ: ПРОРОЧИЦА. УРОВЕНЬ ДОСТУПА: НЕИЗВЕСТЕН]

>[ВОЗРАСТ: НЕИЗВЕСТЕН (ПРЕВЫШАЕТ ВОЗМОЖНОСТИ СКАНИРОВАНИЯ)]

>[РЕКОМЕНДАЦИЯ: МАКСИМАЛЬНАЯ ОСТОРОЖНОСТЬ]

— Подойди, чужак, — прошелестела старуха. Голос ее напоминал шорох сухих листьев. — Дай посмотреть на тебя.

Я сделал шаг вперед. Потом еще один. Остановился в метре от нее, чувствуя исходящий от старухи жар. Не физический — ментальный. Ее сознание касалось моего, ощупывало, читало, как ту самую глиняную табличку.

— Аркадий Соболев, — произнесла она. — Тысяча девятьсот пятидесятого года рождения. Москва. Биолог. Лаборант. Свидетель.

У меня подкосились ноги. Я рухнул на колени, не в силах стоять.

— Откуда... откуда вы знаете?

— Я знаю многое, дитя. — Старуха усмехнулась беззубым ртом. — Я помню, когда эти пески были дном океана. Я помню, когда первые из нас спустились с небес и увидели, что земля пуста и безжизненна. Я помню, как они создали вас из глины и своей крови.

— Вы... вы одна из них? — прошептал я.

— Нет. Я — дочь их дочерей. Я — память. Я — голос крови. Во мне течет их сущность, разбавленная человеческими поколениями. Я вижу то, что было, и то, что будет. Я вижу тебя, Аркадий Соболев. И я вижу того, кто спит под горой.

Она протянула руку — костлявую, с длинными желтыми ногтями — и коснулась моего лба.

>[ПРЯМОЙ ПСИХИЧЕСКИЙ КОНТАКТ]

>[ЗАЩИТА НЕВОЗМОЖНА]

>[ЗАГРУЗКА ВИДЕНИЙ...]

Я провалился.

---

Я видел небо. Черное небо с двумя лунами. Огромные тени скользили между звезд, и одна из них падала вниз, к земле, оставляя за собой огненный след.

Я видел море лавы. Остывающую корку, по которой ступали гигантские ноги. Трехпалые. С когтями.

Я видел город. Не из глины — из черного камня, отполированного до зеркального блеска. В центре города возвышался зиккурат, такой огромный, что доставал до неба.

Я видел их. Тех, Кто Внизу. Они были прекрасны и ужасны одновременно. Высокие, стройные, с кожей, переливающейся всеми цветами радуги. Глаза без зрачков смотрели сквозь меня, видели мою душу насквозь.

Я видел, как они создавали нас. Брали глину, смешивали с кровью, формовали фигурки. Потом дули на них, и фигурки открывали глаза. Первые люди. Рабы. Скот.

Я видел, как они устали. Легли спать в саркофаги из стекла и камня, оставив вместо себя пастухов — царей, которым дали долгую жизнь в обмен на службу.

Я видел список. Тысячи имен. Десятки тысяч. Они тянулись в бесконечность, и каждое имя горело огнем.

А потом я увидел себя. Стоящего на коленях перед спящим гигантом. И гигант открыл глаза.

---

Я очнулся на земле, сжимая голову руками. Из носа текла кровь, заливая подбородок и грудь. В ушах стоял звон.

— Ты видел, — констатировала старуха. — Теперь ты знаешь.

— Что... что это было? — прохрипел я.

— Правда. Та, которую люди прячут в мифах и легендах. Боги не создавали вас из любви. Они создали вас из нужды. Им нужны были слуги. Нужны были пастухи для скота, которым стали ваши дети. Нужны были души, чтобы питаться во сне.

— Питаться?

— Каждая смерть — это пища. Каждая душа, покидающая тело, всасывается в землю, уходит к тем, кто спит внизу. Они едят ваши страхи, ваши надежды, вашу боль. Это их хлеб. Это их вино.

Я с трудом поднялся, опираясь на стену ближайшей лачуги. Руки дрожали, колени подкашивались.

— Зачем вы мне это показали?

— Потому что ты — ключ, Аркадий Соболев. Ты видел продолжение. Ты был в Египте, где они пытались повторить то, что умели наши создатели. Ты видел сосуды. Ты видел, как плоть возвращается к жизни. Ты видел, как душа может переселяться из тела в тело.

— Клонирование? — переспросил я, цепляясь за знакомый термин.

— Не называй это так. Это слишком примитивно. Это — сохранение. Память плоти. Те, кто спит внизу, научили первых царей этому искусству. Царь умирает, но душа его переселяется в новое тело. Иногда — в тело сына. Иногда — в тело, выращенное в сосуде.

Рамзес. Сети. Я вспомнил, что читал на том дурацком сайте перед тем, как провалиться сюда.

— Они были одним и тем же? Сети и Рамзес?

Старуха кивнула.

— И не только они. Многие фараоны носили в себе души предков. Египтяне называли это "Ка". Они думали, что это дух-двойник. На самом деле это была память крови. Душа, переселившаяся из прошлого.

Она помолчала, глядя на меня своими черными провалами глаз.

— Ты тоже несешь в себе чужую память, Аркадий Соболев. Тот, кто был до тебя в этом теле, умер, когда ты вошел. Но его душа не ушла к Спящим. Она осталась. Она смешалась с твоей. Скоро ты перестанешь понимать, где кончаешься ты и начинается Лугаль-Нисса.

— Этого не будет, — прошептал я. — Я справлюсь.

— Справишься? — старуха рассмеялась. Скрипуче, страшно. — Ты уже не спал пять ночей. Тени вьются вокруг тебя, как мотыльки вокруг пламени. Амулет Ур-Намму скоро перестанет помогать. И тогда они придут за тобой. Все сразу.

— Кто — они?

— Те, кого ты видел в пустыне. Низшие слуги Спящих. Они чувствуют чужую душу. Ты пахнешь будущим, Аркадий Соболев. Для них это лакомство.

Она поднялась. Медленно, с трудом, опираясь на посох, которого я раньше не замечал.

— Я скажу тебе, что делать. Это единственный способ выжить. Ты должен подняться на зиккурат. Ты должен войти внутрь. Ты должен увидеть Спящего своими глазами.

— Но Ур-Намму говорил, что туда нельзя. Что смертных казнят.

— Казнят, если поймают. А если не поймают — получат шанс. У тебя есть амулет. Он проведет тебя мимо стражи. А внутри... внутри ты встретишь того, кто ответит на твои вопросы. Или умрешь.

— Оптимистично, — буркнул я.

— Выбор прост, дитя. Подняться на зиккурат и, возможно, умереть. Или остаться здесь и точно сойти с ума, после чего тебя сожрут тени. Выбирай.

Я посмотрел на Ур-Намму. Старик стоял, опустив голову, и молчал.

— Вы пойдете со мной? — спросил я его.

Он поднял глаза. В них был страх. Такой глубокий, древний, всепоглощающий страх, что мне стало дурно.

— Я... я не могу, — прошептал он. — Я слишком стар. Я слишком долго боялся. Моя душа уже наполовину принадлежит им. Если я подойду близко, они просто заберут меня.

— Тогда зачем ты привел меня сюда?

— Чтобы ты знал. Чтобы у тебя был выбор. Моего выбора у меня не было.

Он отвернулся и зашаркал прочь, оставляя меня наедине со старухой и ее черными глазами.

— Сколько у меня времени? — спросил я.

— До полнолуния. Четыре дня. В полнолуние граница между мирами становится тоньше всего. Спящие чувствуют это и просыпаются. Если ты войдешь внутрь в полнолуние, ты увидишь их явь. Если опоздаешь...

Она не закончила. Да и не нужно было.

— Как мне пройти? Стража, входы...

— Амулет проведет. Он старше этого города. Старше этих богов. Те, кто ставил его, знали толк в защите. Просто иди и не останавливайся, что бы ни случилось.