Глава 2. Чужие на празднике

Белый кроссовер Жени свернул с темной, занесенной снегом трассы, и мир мгновенно изменился. Словно они пересекли невидимую границу между суровой российской зимой и сказкой для тех, кто может себе это позволить.

Впереди выросли массивные кованые ворота. Неоновая вывеска, стилизованная под старославянскую вязь, гласила: «Вяземский-резорт. Парк & Спа». Охранник в нелепой, но дорогой униформе, напоминающей шинель дореволюционного городового, козырнул им и плавно поднял шлагбаум.

Территория отеля поражала размахом и той специфической эклектикой, которую принято называть «псевдорусским стилем». Дорожки были вычищены до асфальта и подсвечены теплыми, янтарными фонарями. Вековые сосны перемежались с современными стеклянными кубами спа-павильонов. Но главным архитектурным шоком был центр композиции.

Прямо посреди площади возвышался деревянный храм — свежий, пахнущий смолой сруб с ослепительно-золотыми куполами, явно построенный не для молитв, а для антуража. А чуть поодаль, на гранитном постаменте, стоял бронзовый исполин.

Женя ударила по тормозам, паркуя машину у отведенного им гостевого коттеджа, и заглушила мотор.

— Ну, боярыни, приехали, — хмыкнула она, отстегивая ремень. — Вытряхиваемся.

Они вышли в морозный, кристально чистый воздух. Юля зябко куталась в пуховик, оглядываясь по сторонам. Надя, поправив воротник своего кашемирового пальто, подошла ближе к площади и прищурилась, разглядывая бронзового истукана.

Мужчина был изваян в камзоле восемнадцатого века, голову его венчала треуголка, а рука властно сжимала эфес шпаги. Лицо у памятника было суровым, хищным. Металлический взгляд сверлил пространство поверх заснеженных елей, мангальных зон и парковки, забитой немецкими внедорожниками.

— «Князь Алексей Вяземский», — прочитала Надя латунную табличку на постаменте. Она слегка поежилась. — Выглядит так, будто он сейчас сойдет с камня и прикажет выпороть нас на конюшне.

— Да уж, исторический маркетинг во всей красе, — усмехнулась Женя, доставая из багажника сумку. — Наверняка какой-нибудь местный помещик, про которого никто и не помнит. Но владельцы решили, что просто «Спа в лесу» звучит дешево. А вот «Усадьба Вяземского» — это уже премиум-сегмент. Всем плевать, кто он такой и почему тут стоит, зато как пафосно. Смотрит на нас так, будто мы ему оброк не доплатили.

Ульяна тихо хихикнула в свой шарф, подхватывая легкий саквояж.

— Вообще-то Вяземский действительно был князем, — сказала она.

Все повернулись к ней.

— И человеком довольно известным для своего времени. А вот с камзолом художник промахнулся лет на пятьдесят. Видимо, так показалось дороже.

Женя присвистнула.

— Уля, ты сейчас человека с постамента вернула в учебник истории одной справкой.

Ульяна улыбнулась, впервые не пряча лицо в шарф.

— Я работаю с архивами. Иногда там интереснее, чем кажется.

Они зарегистрировались на ресепшене и прошли по деревянным мосткам к своему коттеджу — огромному дому из клееного бруса с панорамными окнами от пола до потолка. Внутри их встретил запах свежего дерева, дорогой кожи и легкий аромат хвои от аромадиффузоров. Пространство было огромным: гостиная с высоким потолком, настоящий камин, пушистые ковры и огромный кожаный диван.

Распаковка вещей мгновенно обнажила контраст их характеров. Надя первой заняла спальню с широким шкафом и начала развешивать платья по цветам. Ульяна остановилась у двух оставшихся комнат и неожиданно выбрала ту, где было больше света и стояло кресло у окна. На подоконник она положила буклет курса искусствоведения, а уже потом пошла заваривать чай. Женя швырнула сумку в угол, скинула сапоги посреди коридора и отправилась проверять мини-бар.

А Юля осталась в гостиной. Она опустилась на край огромного, прохладного кожаного дивана. Вокруг стояла звенящая, непривычная тишина. Здесь не было фур. Здесь не пахло жареным луком. И самое главное — здесь не было мерного, сводящего с ума писка электронного тонометра. Ей не нужно было никого лечить, никуда звонить, никого спасать. Но вместо облегчения она вдруг почувствовала сосущую пустоту. Вырванная из своей рутины, она вдруг поняла, что не знает, что делать с этой свободой.

— Так, девочки, время! — скомандовала Женя, появляясь в гостиной с бутылкой шампанского. — У нас столик в ресторане заказан на восемь. Наводим марафет. Юлька, сегодня ты должна блистать. Иди одевайся.

Юля встала и пошла в свою комнату. Перед зеркалом она снова достала красную помаду. На этот раз провела по губам уверенно и не стала стирать. На кровати лежал открытый чемодан. Она достала из него платье, которое купила специально для этого вечера. Темно-сапфировое, из плотной, тяжелой ткани. Оно было дорогим и очень качественным. Но когда Юля надела его и подошла к ростовому зеркалу, она тяжело вздохнула.

Это было «безопасное» платье. Грамотная драпировка на талии надежно прятала намечающийся животик. Рукава три четверти скрывали полноватые предплечья. Вырез «лодочка» глухо закрывал ключицы и грудь, не оставляя простора для фантазии. Длина — строго до середины икры. В этом платье она выглядела респектабельно, ухоженно и... абсолютно невидимо. Так могла бы выглядеть завуч на школьном выпускном или чиновница на банкете. Сорокапятилетняя матрона.

Юля провела руками по гладкой ткани на бедрах. Уверенность, появившаяся после грубоватого комплимента Сереги на складе и глотка глинтвейна в машине, спряталась под тяжестью сапфировой ткани. Юля сама выбрала платье, в котором было удобно не рисковать и не привлекать внимания.

В дверь деликатно постучали. Ульяна просунула голову в комнату, протягивая чашку с дымящимся чаем.

— Юлечка, ты готова? Ой, какое красивое платье... Очень благородный цвет.

— Благородный, — эхом отозвалась Юля, глядя на свое тусклое отражение. — Знаешь, Уль... А я ведь даже не помню, когда в последний раз надевала что-то, что не было бы просто «удобным» или «благородным».

Из гостиной донесся громкий, заразительный смех Жени и звон бокалов. Юля зажмурилась на секунду, вдыхая аромат мелиссы от чашки. Праздник уже начался, но она чувствовала себя чужой на нем. Она не умела веселиться. Она забыла, как это делается.

— Пойдем, — Юля выдавила из себя привычную, мягкую улыбку, которая всегда всех успокаивала. — Шампанское стынет.

Она поправила воротник своего безопасного платья и шагнула из комнаты навстречу вечеру.

Ресторан «Империя», занимавший первый этаж главного корпуса, дышал дорогим уютом. Приглушенный теплый свет лился из дизайнерских люстр, похожих на перевернутые золотые чаши. В углу, на небольшом подиуме, пианист лениво наигрывал что-то из раннего Синатры. Пахло жареным мясом, дорогим парфюмом и хвоей.

Четыре подруги заняли круглый стол у огромного панорамного окна, за которым кружила метель.

Они старались держать фасон. Надя сидела с идеально прямой спиной, одетая в струящееся платье цвета пыльной розы, которое подчеркивало её великолепную фигуру. Женя выбрала дерзкий брючный костюм с глубоким декольте, всем своим видом транслируя саркастичную независимость. Ульяна куталась в пушистый кардиган поверх простенького шелкового топа. А Юля... Юля сидела в своем «безопасном» сапфировом футляре, чувствуя, как ткань предательски врезается в подмышки каждый раз, когда она тянется за бокалом.

Подошел вышколенный официант — молодой, высокий, с идеальным пробором.

— Добрый вечер, дамы. Вы уже готовы сделать заказ? — он улыбнулся заученной, абсолютно стерильной улыбкой, от которой веяло корпоративным стандартом.

Женя, взявшая на себя роль лидера, быстро продиктовала заказ: салаты с морепродуктами, стейки, сырная тарелка и, конечно, шампанское.

— Бутылку «Вдовы Клико», — небрежно бросила она. — У нас сегодня юбилей. Гуляем.

Официант кивнул и растворился.

Через пять минут в центре стола уже стояло ведерко со льдом, а в высоких бокалах-флейтах играли пузырьки золотистого напитка.

— Ну, девочки, — Надя подняла бокал, её идеальный маникюр блеснул в свете люстр. — Давайте выпьем за нашу Юленьку. За то, что мы наконец-то собрались. И за то, чтобы в твоей жизни, Юля, было поменьше логистики и побольше волшебства.