– Ничего! – сказала Таня. – Мы живём дружно, и я думаю, что интересно.

Тамада объявил перекур. Все дружно стали покидать насиженные места и разбредаться вдоль озера.

– Пойдём и мы; ноги пополощем в водичке. – Сказала Нина Петровна. – А вы разве не идёте. – Обратилась она к молодым людям. – Таня! Бери этого скромного паренька, и покажи ему наши окрестности. Он не местный, ничего не знает.

– А откуда он?

– Да ты бери его, а он по дороге всё расскажет. И только чистую правду.

– Я люблю правду, но только хорошую. – Лицо Тани зарделось, будто отталкивая от себя всё нечистое и плохое.

– В этом тебе повезло! – весело сказал Иван Сергеевич. – Анатолий, да ещё Фёдорович – чистый голубь мира. Но ты смотри – не испорть его. – Пошутил он.

– Разберёмся. – Выдавил из себя Анатолий и двинулся вперёд.

– Девушку возьми за руку, а то она за тобой не успеет!– напутствовала молодых людей Нина Петровна.

Через полчаса Анатолий вернулся один и весь мокрый. Дядя и тётя, забрав его, сели в машину и поехали домой.

– Что случилось? – спросила Нина Петровна, когда их машина скрылась из виду праздничной компании.

– В воду упал. – Спокойно сказал племянник.

– Как в воду упал? – удивилась тётя. – Ты что пьян?

– Я не пью спиртное; Вы же знаете.

– Знаю, и потому и удивляюсь: как это на ровном месте можно упасть в воду. Может тебя Татьяна туда столкнула, а ты её выгораживаешь, чтобы я не содействовала её увольнению.

– Нина! Что ты сразу в девушке видишь злоключения бравого парня? – изумился Иван Сергеевич. – Ну, что с людьми не бывает в разных ситуациях.

– Как это в разных ситуациях? – возмутилась жена. – Ситуация одна. Ей доверили парня, так будь добра – смотри за ним.

– Что-то ты совсем не в ту сторону загнула, Нина Петровна. – Иван Сергеевич машину вёл спокойно, но чувствовалась нервозность в его движениях. – Он мужик или ещё хлопчик? Он должен за девушкой приглядывать, или она за ним.

– Не знаю! – нервно ответила Нина Петровна, – но если она старшая в большой семье. То у неё должен выработаться инстинкт защиты малых от больших.

– Вот что Анатолий Фёдорович! – дядя повернул лицо к племяннику. – Знакомить тебя с девушками я отказываюсь, и тётке твоей запрещаю это делать. Придёт время – сам будешь стремиться к знакомствам. А пока читай книжки, да исправно вози грузы своего предприятия.

– Я это и делаю! – буркнул племянник.

На «запрещаю» своего мужа Нина Петровна промолчала, видимо посчитав, что Иван Сергеевич всё-таки в этом деле прав, а племянник Анатолий Фёдорович пока ещё только Толик, и пусть набирается ума-разума самостоятельно.

Долетев из Хабаровска самолётом до Москвы, Анатолий пересел в электричку. Ему нужно было добраться до Зеленодольска, а там, на проходящем мимо воинской части автобусе и потом ещё три километра по военной дороге до точке, где он служил. Электричка как всегда, не осознавая важность своего бытия, везла пассажиров в заданном направлении. А в этом направлении следовали рядовой Вязин и девушка Лида, жительница и работница города Зеленодольск. Она вместе с матерью возвращалась из Москвы. В электричку они вошли перед самым отправлением, и хороших мест им уже не досталось. Пришлось сесть по краям сидений друг против друга, постоянно ощущая неудобства от протискивающихся по вагону в обе стороны пассажиров.

Лида села рядом с Анатолием. Уставший после длительного перелёта парень сначала не обратил на неё внимание, но когда услышал рядом с собой её голос, обращённый к проходящему человеку: нельзя ли поосторожней, – встрепенулся, поглядел на неё и замер. Сидевшая против него мать Лиды женским чутьём уловила энергетическое изменение в солдатике и тихо сказала ему:

– Вы бы пустили девушку в серединку.

– Да, да, да. – Почти заикаясь, залепетал рядовой Вязин, и тут же поменялся с ней местами. До самой конечной остановки ехали молча. На фон людских голосов Анатолий не обращал внимания; замкнулся в себе. Со стороны казалось, что он в уме решает какую-то сложную задачу, и даже могло показаться людям, не сведущим в науках, что этот молодой человек состоит в обществе учёных братьев. И что ему не место в простом вагоне местной электрички, но летняя форма рядового Советской армии, и стоящий рядом с его ногами вещмещок всё-таки предполагали в аналитических умах, что это солдат, мечтающий о дембеле. И только Лидина мама понимала, о чём хочет сказать взгляд солдатика, так неожиданно превратившийся во взгляд учёного человека. «Нам такого не надо, – подумала она, но от предложенной помощи солдата не отказалась, и Анатолий дотащил её тяжёлый чемодан до самого подъезда, благо, что от автобусной остановки дом, в котором жили эти две женщины, был недалеко.

– Может чаю? – предложила Лида. Чуть курносый носик её зазывно подрагивал. – Или Вы предпочитаете кофе?

– Да я, да мне, да к вам в гости. – Стал заикаться Анатолий. – В часть мне надо. Успеть бы до шестнадцати часов добраться.

– Служба, прежде всего! – согласилась мать Лиды. – Военный человек не должен опаздывать нигде и никогда.

– Да, да. Я побежал. – Анатолий взял под козырёк и повернулся в сторону дороги. Это он сделал неуклюже, что и вызвало улыбку у женщины.

– Как тебя зовут, солдатик? – спросила она.

– Меня? – повернувшись к ним лицом, спросил парень.

– Тебя, тебя! – продолжая улыбаться, воркнула Лидина мама.

– Толиком. Анатолием.

– Меня зовут Елена Владимировна, а дочь Лида.

– Значит, Лидочка. – Ласково сказал рядовой Вязин, секунду что-то повертел в своих мозгах, и спросил:

– Разрешите идти?!

– Разрешаем! – сказала за обеих женщин Елена Владимировна и отдала парню пионерский салют.

Увольнительную в город Анатолий заработал быстро. Он и так был прилежным службистом, а перспектива встретиться с Лидочкой вообще сделала его идеальным военнослужащим.

– Что-то не пойму я этого Вязина, – как-то сказал командир дивизиона майор Колтачихин своему замполиту, оставшись с ним наедине в кабинете. – Из отпуска обычно приезжают парни с некоторым гражданским хамством, а Вязин с ещё большим усердием тянет службу. Надо его хотя бы в ефрейторы произвести.

– Я уже рапорт написал на Ваше имя о присвоении рядовому Вязину очередного воинского звания. – Капитан Михайлов вынул из папки листок бумаги и подал его командиру.

– Раньше меня замечаешь в людях изменения! – одобрительно сказал майор Колтачихин. – Таким и должен быть замполит.

Капитан Михайлов скромно промолчал.

– А скажи Пётр Борисович! – продолжил разговор командир. – Что могло повлиять на этого воина?

– Девушка. – Спокойно и чётко сказал замполит.

– Ты так думаешь?

– Нет. Это я знаю точно!

– Интересно, а если бы все наши воины одновременно влюбились, у нас был бы образцовый дивизион?

– Так точно, товарищ майор! – чётко отрапортовал капитан. – И поэтому моё предложение остаётся в силе.

– Какое? Напомни.

– Взять шефство над педучилищем. Я с директором недавно ещё раз встречался; она не против.

– А сам-то ты как относишься к этому директору?

– Я женат, товарищ майор.

– Это хорошо! Я тоже женат. И это тоже хорошо. Ну что ж. Служба службой, но и от гражданской жизни нельзя отвыкать. Соорудите концертик к седьмому ноября, ну и фуршет, но без всяких приключений.

– Есть товарищ майор! Разрешите идти?

– Идите!

Ровно в одиннадцать часов дня рядовой Вязин подошёл к знакомому подъезду пятиэтажного дома. На лавочках сидели женщины преклонного возраста, всё знающие в этом городе и в мире тоже, к которым Анатолий постеснялся обратиться как к бабушкам, поэтому, поздоровавшись, и обращаясь ко всем сразу, спросил:

– Подскажите, пожалуйста, в какой квартире живёт Елена Владимировна с дочерью Лидочкой?

– С ними живёт ещё мужчина Николай Михайлович и паренёк Вадя. – Сказала одна из женщин.

– Лидочка замужем за Николаем Михайловичем? – удивился Анатолий.

– С чего ты взял? – ответил тот же голос.

– Так Вы же сказали, что там мужчина живёт, Николай Михайлович.

– Это её отец, этой Лидочки. – Ответил другой голос. – Лидия Николаевна Свиридова она, если представлять по полной. В двадцать седьмой квартире они живут, на третьем этаже. Ещё никуда не выходили. Так что дома все.

Сказав спасибо, Анатолий направился к подъезду.

– Зайди в цветочный магазин сначала! – окликнул его голос. – Елена Владимировна страсть как любит цветы, особенно покупные.

– Что ты ему предлагаешь? – возмутилась другая женщина. – Откуда у солдатика деньги. И так сойдёт.

– Раз осмелился прийти на свидание – значит, должен иметь деньги на цветы или шоколад. – Настаивал прежний голос. – А давайте соберём ему деньги на цветы.

– Удумала чего. Парня обидеть хочешь. – Продолжался разговор между женщинами, видимо с утра ещё ничем примечательным незадействованные. Но Анатолий их уже не слышал. Он зашёл в киоск «Цветы», купил нечётное количество хризантем, и, наполнив кожу лица пунцовым цветом, нажал на кнопку звонка двадцать седьмой квартиры.

В конце субботнего обеда Свиридовых, на котором рядовой Вязин был в центре внимания, так как в этой семье гости были редкими, отец семейства задал Анатолию вопрос:

– А кем ты хочешь быть в гражданской жизни?

Парень не успел ответить. В разговор вмешалась Лида.

– А зачем ему думать о гражданке? – спросила она, одновременно этим отвечая на вопрос отца. – Лучше остаться в армии. Всегда при должности и при делах.

– Ты что служила в армии, и знаешь, какая там жизнь? – поинтересовался отец реальными познаниями дочери.

– Моя подружка, с которой мы учимся в техникуме, постоянно рассказывает мне о своём отце. Он служит старшим прапорщиком на каких-то складах. У них в доме есть всё! И эта Ольга ни в чём не нуждается.

– Если только не нуждается в совести! – резко ответил Николай Михайлович.

– Коля! – предостерегающе сказала Елена Владимировна. – Каждый человек хочет жить хорошо и красиво. Ольгин отец звёзд с неба не хватает, а живёт в меру своих возможностей.

– Звёзд не хватает, но я так понимаю: хапает всё, что плохо лежит, или попадается под руку. – У Николая Михайловича пропал аппетит, и он отложил в сторону вилку. – Такие люди расхолаживают общество и губят само понятие гомо сапиенс.

– Да не распаляйся ты! – стала угомонять его жена. – А ты, Анатолий, не обращай на нас особого внимания; это наша семейная традиция: женщины – за, мужчины – против. И наоборот.

– А зачем быть против? – спросил Анатолий. – Надо быть всем – за, – и никто не будет ни на кого в обиде.

– Слышал пап, что сказал негражданский человек? – обрадовалась Лида поддержке рядового Вязина. – Будь на нашей стороне.

– Я думаю, что лучше будет, если вы будете на моей стороне. – Сказал отец семейства. – Петька ещё мал рассуждать, но я думаю, что он поддержит меня. Да, Пётр? – обратился он к сыну.

– Тут надо подумать! – отозвался сын, не принимавший участие в разговоре, пока он не коснулся его лично. – У кого лучший фант – с тем и я.

– И ты туда же! – возмутился отец. – Что вы за крохоборы. Всё вам чего-то не хватает. Всё бы вы гребли под себя.

– Коля! А как другие живут? Они что, все от себя гребут.

– Лена! Просто нужно меру знать.

– Но квартира у нас не в позолоте, так что у нас мера выдержана.

– Свару какую-то из нечего развели! – Николай Михайлович нахмурил брови. – Я спросил у парня, чем он думает заняться после службы, а получил от вас одни неприятности.

– Лучше их получить от нас, чем от кого-то. Мы люди свои, а свой своему друг поневоле.

– Это ты точно сказала: друг поневоле. Ну, да ладно, проехали. Анатолий! – обратился Николай Михайлович к рядовому Вязину. – Пока мы тут выясняли отношения, ты наверно пять раз пересмотрел свой ответ на мой вопрос?

– Николай Михайлович! Может Вам мой ответ и не понравится, но скажу честно. – Анатолий преодолел природную робость, сконцентрировал волю и медленно-рассудительно изложил свою мысль: мужчина в семье должен быть главным человеком…

– Но не обязан! – вставила Елена Владимировна.

– Да дай ты человеку сказать! – голос главы семейства прозвучал сердито.

– Я много книжек прочитал. – Продолжил Анатолий. – И где мужчина не главный, там всегда в семье не очень хорошо. Но обычно, если мужчина не прислушивается к своей жене – то в семье ещё хуже. И я пришёл к выводу: если жена сказала – надо сделать так и так, то надо сделать, как она сказала, и если из этого получится всё хорошо, то в семье порядок, а если не хорошо, то в семье тоже порядок, потому что жене некого обвинять в ошибке. А значит в семье по прежнему мир и довольствие.

– Да, интересная мысль! – согласился Николай Михайлович, – надо попробовать твою теорию. Эх, если бы эту мысль ты на двадцать лет раньше подсказал – у нас с Еленой Владимировной была бы идеальная семья.

– Он ещё не родился в то время. – По математике Лида имела оценки четыре и пять.

– И всё-таки! Кем ты хочешь работать на гражданке. – Николай Михайлович пытался дознаться о намерениях рядового Вязина в мирных пенатах.

– Не знаю, Николай Михайлович. – Откровенно признался Анатолий. – Я люблю обеды готовить, но это же не профессия.

– В мирное время – да. А в военное – самая необходимая. – Сказала Елена Владимировна.

– И всё-то ты знаешь! – улыбнулся муж. – С тобой не пропадёшь.

– До сих пор не пропал, и дальше не пропадёшь. И Анатолий не пропадёт, раз имеет пристрастие к готовке пищи.

– Вы не верите? – почувствовав в словах скрытую насмешку, забеспокоился парень.

– Верим, верим. – Поспешил сказать отец семейства.

– Я вам могу легко доказать. В следующую увольнительную, через две недели, я приготовлю борщ. Вы только купите заранее всё то, что я напишу. Ну, как?

– А ты ещё хочешь к нам прийти? – смутилась Лида.

– А ты не хочешь? – Анатолий нахмурился и потупил взор.

– Да, что ты, Толик! – ласка прорезалась в словах хозяйки квартиры. – Приходи, конечно! Лида просто переживает; сможет ли ты получить увольнительную в такой короткий срок.

– Я на хорошем счету у командования. Не зря же мне дали отпуск на Родину. И я с вами познакомился.

– Наверное, ты действительно хороший парень. Надо к тебе присмотреться. – Николай Михайлович был на стороне Анатолия. Он не подумал о возможных серьёзных намерениях, как этого парня, так и своей дочери. Ну, встретились, ну, побеседовали. Надо же время проводить интересно и полезно. А для чего же тогда жить, если сидеть по своим дуплам, когда не на работе, да глядеть телевизор.

Сам Николай Михайлович работал начальником инструментального цеха, и работой своей был доволен. Мог бы работать и директором завода, но не во время схватил туберкулёз, и хотя вылечился, пролежав в больнице больше полугода, но по совету врачей не брать на себя непосильную ношу, отказался. Елену Владимировну бы порадовала его высокая должность, где и самой нет-нет, да и можно было бы вздёрнуть нос чуть повыше предыдущей должности, но понимая, что это недостижимо, смирилась с тем, что есть. А Николай Михайлович всегда высоко держал планку своего цеха, не позволяя знамя передовиков завода надолго оставаться не в его кабинете на самом видном месте. Довольны были им и его работники; почём зря не ругал их, но и спуску ни в чём не давал. Справедливость – это было его болезненное самолюбие. Жену любил ещё со школы, потому и порадовался за рядового Вязина, что тот видит в семье значимость обоих супругов, но только из-за этого, он не стал бы дочери рекомендовать этого молодого человека в мужья. И даже, когда Анатолий в следующей увольнительной порадовал всю семью отменным вкусом борща, то и тогда этот парень представлял для него всего лишь молодого человека, умеющего правильно мыслить, по понятиям самого Ивана Сергеевича, и что-то в жизни уметь делать, хотя бы и борщ сварить.