Глава 2. Сквозь сон и три кольца

«А ведь всё логично, – размышляла спящая сущность усталого бета-редактора, с интересом наблюдая за метаморфозами. – Карлосон это фамилия, и у него есть пропеллер, чтобы летать. Фродо это имя, которое всегда ассоциируется с Кольцом Всевластия и которое обязательно нужно уничтожить. А диплом Хогвартса и джедайская сила помогут мне не уронить это кольцо, пока я буду лететь на пропеллере. Всё сходится!»

Поезд мчался в подземной темноте, а Валерчик мчался сквозь странный, тягучий сон, сон – где реальность плавно растворяется, как кусок сахара в безнадёжно остывшем чае. Его собственная личность расплывалась, теряла границы, превращаясь в нечто новое, в гибридное существо по имени Фродо и фамилии Карлосон, а так же со сверхъестественными способностями мастера Джедай, который получал свои знания в Хогвардсе.

Таким образом, получался один, но очень загруженный персонаж – Фродо Карлосон, джедай-выпускник Хогвартса. И сейчас он стоял на шпиле знаменитой сталинской высотки на Смоленской площади, которую его сознание упрямо называло «антенной МИДовской высотки».

Ветер на этой высоте был живым, почти разумным существом. Он трепал волосы Валерчика – странный гибрид взлохмаченных кудрявых локонов хоббита и аккуратно, уложенных когда-то утром вихров мужчины в полном расцвете сил. За спиной с низким, деловым жужжанием работал пропеллер. Он был собранн из полированного титана и светящихся голубых энергетических контуров. Крепился же к спине системой ремней, созданных, как подсказало воображение, из прочной кожи бармаглодита – пятиногого существа с тремя головами из романа №12.

В одной руке он сжимал рукоять светового меча. Лезвие то вспыхивало изумрудной зеленью, то переливалось в тревожный фиолетовый, потому что как он понял уже ранее не могло определиться с моральным компасом своего владельца. В другой руке, защищённой эльфийской перчаткой с замысловатым узором, он сжимал устрашающее все миры Кольцо Всевластия. Оно было на удивление тёплым и пульсировало с частотой квантового преобразователя «Хавроша» из произведения «ОНИКС Синтез».

«Ну что, полетели?» – спросил он сам себя голосом, который был его собственным, но с новыми, странными интонациями, этакого бывалого космического дальнобойщика, повидавшего все туманности Млечного Пути.

«Погоди, – ответил он сам себе, но уже знакомым скрипучим тембром Старика Хоттабыча, который, казалось, исходил прямо из его собственной головы. – Ты забыл самое главное! Для путешествия в Нарнию через Хогвартс тебе понадобится правильный портал! Ищи зеркало!»

Валерчик-Фродо-Карлосон огляделся по сторонам. Крыша была загромождена вентиляционными трубами, антеннами сотовой связи и прочими технологическими артефактами. И тут его взгляд упал на одну из труб, поблёскивающую в лунном свете. На ней висело небольшое овальное зеркальце в простой деревянной раме. Для чего оно здесь было? И на этот вопрос в его голове тут же нашлось логичное объяснение: «Однозначно в него перед дальним ответственным вылетом смотрятся почтовые голуби, которых отправляют в дальний полёт с самой секретной корреспонденцией, чтобы клювы были чистые и опрятные».

Он сначала пошёл пешком по крыше, а потом используя пропеллер подлетел ближе и заглянул в зеркало. Вместо своего мутного отражения он увидел заснеженный лес, густой и таинственный. Между сосен, покрытых шапками пушистого снега, мелькнул рыжий хвост какого-то существа. Фавн? Подумал Валерчик. Вероятнее всего, что это именно так, возможно он тоже его увидел и испугался.

«Эврика!» – воскликнул он и, недолго думая, направил лезвие или точнее луч, с этим он пока не определился, своего светового меча на зеркало. Трепещущий наконечник меча коснулся зеркальной поверхности, и она затрепетала, как поверхность воды, в которую бросили камень. Пошли круги, стекло стало жидким и прозрачным.

Валерчик не раздумывая сделал шаг вперёд. Сразу же вместо звонких шагов по жестяной глади крыши он под ногой ощутил приятный, знакомый хруст снега. Хруст снега Нарнии. Он обернулся. Зеркало-портал теперь висело в воздухе между двумя соснами, а за его спиной вместо ночной Москвы простирались зубчатые стены Хогвартса, освещённые факелами. На фоне огромной луны, казавшейся неестественно близкой, пролетала метла с девичьей фигурой в развевающемся плаще.

«Давай, давай, не задерживайся! – подгонял его голос Хоттабыча, теперь доносящийся из старого уличного фонаря, стилизованного под волшебный говорящий гриб. – Матрица ждёт! Помни, твоё второе имя Нео, его ты получил при крещении в водах Андуина!»

Валерчик кивнул, чувствуя, как в его голове ровной картинкой складываются пазлы абсолютной бессмыслицы, обретающей свою, сюрреалистическую логику. Он побежал по снегу. Его эльфийский плащ, который ещё пять минут назад был обычным пальто, развевался на ветру, и ему казалось, что он бежит не по снегу, а парит в нескольких сантиметрах над ним. Хотя возможно это так и было, всё же у него есть сила джедая, знания полученные в Хогвартсе и титановый пропеллер за спиной. Впереди, между двух огромных сосен-исполинов виднелось огромное поле, на котором происходило великое сражение. Посреди этого поля мигал серверный столб, нечто среднее между суперкомпьютером из «Матрицы» и ледяной сталагмитовой конструкцией, увешанной гирляндами из нулей и единиц, которые переливались, как новогодняя гирлянда.

Вокруг серверного столба кипела нешуточная битва, сравнимая разве что с самыми эпичными сценами из всех прочитанных им книг, собранными в одном котле. Это было зрелище одновременно захватывающее и абсурдное.

Рыцари в сияющих стальных латах, с геральдическими золотыми львами Ланнистеров на алых щитах, сшибались в яростной схватке с Терминаторами Т-800. Их хромированные скелеты отражали вспышки световых мечей и залпы квантовых арбалетов. Сквозь оглушительный гул боя, лязг металла о металл и рёв моторов (непонятно откуда взявшихся) доносились обрывки фраз, криков и знаменитых цитат:

«– Коня! Пол царства за коня!» – орал один из рыцарей, с трудом отбиваясь от атакующего его киборга.

«– Hasta la vista, baby!» – хрипло отвечал Терминатор, отрубая мономолекулярным клинком рыцарю в золотых доспехах правую руку. Но та, к изумлению Валерчика, с легким шипящим звуком тут же отрастала заново, как в компьютерной игре.

«– Ланнистеры всегда платят свои долги!» – кричал другой рыцарь, отстреливаясь из арбалета. Стальные стрелы со звоном отскакивали от хромированного черепа киборга, оставляя лишь царапины.

Валерчик уже был на коне. Вернее, на своём пропеллере и на силе Джедая. Он парил над полем боя, чувствуя себя дирижёром этого абсурдного, но невероятно зрелищного представления. Воздух звенел от световых мечей, свистел от пролетающих стрел и пах разрывами квантовой неопределённости, порохом и… чем-то ещё, загадочным и незнакомым. Возможно, приближением королевы Дэйнэрис верхом на трёхголовом Змее Горыныче.

Миссия была ясной и чёткой. Всего-то на всего долететь до столба и отключить его. Как именно? Ну, наверное, воткнуть в него световой меч. Или позвонить Морфеусу. Возможно, прочитать заклинание. Сейчас главное добраться, а там, скорее всего, в процессе действия появится и подскажет неизвестно откуда зазвучавший голос Хоттабыча.

Карлосон ускорился. Ветер свистел в ушах, заставляя глаза слезиться. Световой меч оставлял за собой цветной шлейф. Он был уже почти у цели, оставалось лишь протянуть руку с мечом к мигающему серверному столбу…

***

В это время в вагоне метро БКЛ, на сиденье напротив, сидела женщина лет шестидесяти с авоськой, туго набитой картошкой, морковью и парой батонов колбасы. Она с материнским участием, смешанным с лёгким беспокойством, косилась на молодого человека, который странно улыбался во сне, что-то бормотал и даже иногда вздрагивал. «Бедняга, – думала она, перекладывая авоську с колена на колено. – На работе, наверное, загоняли. Спит и улыбается, как дитя малое. Наверное, ребёнку Снегурочка снится».

Она и представить не могла, что в эту самую секунду «дитя» парило в центре эпической битвы, решая судьбы нескольких миров разом. А потом, поезд выходивший на прямую перед платформой очередной станции, резко, ни с того ни с сего, дёрнулся. То ли машинист тормознул, то ли сработала автоматика, но толчок был ощутимым.

Во сне Валерчика земля под ногами сражающихся Терминаторов и Ланнистеров внезапно закачалась, словно при мощном землетрясении. Вселенная дрогнула и поплыла. Серверный столб Матрицы, до которого оставалось буквально протянуть руку, заколебался перед глазами, его чёткие контуры поплыли.

«Кто трясёт Нарнию?» – прошептал он, теряя равновесие в воздухе. Пропеллер на его спине захрипел и чихнул искрами.

Его рука инстинктивно вцепилась во что-то твёрдое и холодное. На самом деле в металлический поручень рядом с сиденьем в вагоне метро. Веки дрогнули, и тяжёлые каменные двери сна пошатнулись.

Он вываливался обратно. Из заснеженных, пахнущих хвоей и сражением лесов Нарнии в душный, натопленный вагон метро, пахнущий людьми, предновогодней суетой и едва уловимым запахом чьих-то давно нестиранных носков. Сила проведения тащила его из эпичного блокбастера, где он был главным героем, в суровые московские будни. А здесь он был всего лишь уставшим бета-ридером, проспавшим свою станцию.

На этом могла бы и закончиться эта сюрреалистическая история. Он бы протёр глаза, ругнулся про себя, вышел на следующей станции и поехал обратно. Но…

Женщина с авоськой, наблюдая, как молодой человек чуть не падает с сиденья от толчка, сжалилась над «бедным дитятком». Она встала, подошла к нему и аккуратно, материнской рукой, погладила его по взъерошенным волосам, поправила его поникшую фигуру в кресле, чтобы, не дай бог, не упал и не ударился. Эта материнская забота пожилой женщины дала второй шанс продолжению. Она даже не догадывалась, что этими своими нежными, успокаивающими действиями вернула Валерию равновесие и чувство глубокого, почти детского спокойствия. Молодой человек не открывая глаз, снова погрузился в сон. На этот раз сон уже стал другим, более глубоким, более сладким и гораздо менее предсказуемым.

***

Пока Валерчик-Фродо-Карлосон парил над полем боя, в мире, который по недоразумению назывался реальной Нарнией, его будущая соседка по вагону, студентка-сценаристка ВГИКа Альбина, переживала свою собственную, не менее изнурительную битву. Её война велась с куда более коварным и беспощадным противником – с собственным вдохновением, уснувшим на посту, как засыпающий вахтёр в третью смену.

Её день, вернее, уже вечер, был похож на дурной сон, который кто-то записал на видеокассету, а потом её несколько раз зажевало и порвало в нескольких местах, после чего её склеили скотчем и прокрутили заново. Утро началось с очень раннего подъёма в половине шестого, под трель будильника, звук которого напоминал агонию электронной канарейки. Быстрый завтрак, душ, и перемещение по метрополитену без касания пола в утренний час пик, когда бурная толпа пассажиров несёт тебя от самого входа и до дверей вагона. Потом четыре часа проведённые в душной библиотеке имени Ленина, где она на пыльных полках искала вдохновение для своего дипломного мюзикла, грандиозного произведения под рабочим названием «Симфония распадающейся биполярности», по идее куратора её проекта этот сценарий должен был перевернуть всё отечественное театральное искусство, а пока что с трудом переворачивал страницы конспектов.

Воздух в читальном зале был пыльным и наэлектризованным, он состоял из вздохов тысяч студентов, пыли с обложек старых книг и призраков несданных в срок дипломных работ. Альбина чувствовала, как её творческий потенциал, медленно, но верно таял под тяжестью этого воздуха. Она выпила три чашки кофе из автомата, по вкусу это пойло можно было сравнить с жидким асфальтом. Эта бурда всё же участила пульс сердцебиения, но не прибавила ни творческого азарта, ни сил к поиску разгадки главной творческой задачи.

Её диплом, её мюзикл, её амбиции – всё это казалось сейчас гигантской, бессмысленной и чрезвычайно тяжёлой ношей. Альбина до последнего надеялась сделать диплом по «Мастеру и Маргарите» – её вечной, болезненной любви, по тексту, который она понимала каждой клеткой своей души. Но куратор, молодой и амбициозный недавний выпускник Щукинского училища, посмотрел на её заявку с таким сочувственным скепсисом, будто она принесла на консультацию берестяную грамоту на которой давно истлели все надписи.

– Милая, Булгаков это музейный экспонат, – сказал он. – А нам нужен актуальный контент, а не старая классики с пыльных полок библиотеки. Нужно говорить на языке поколения Z. Где клиповое сознание? Где киборги? Где не раскрытая гендерная тема? Соедините несоединимое! Взорвите систему!

И она попыталась «взрывать и разрывать». Её «Симфония распадающейся биполярности» должна была стать этим взрывом. На бумаге всё звучало дерзко: кибернетик влюбляется в призрака балерины, чьё сознание загружено на сервер Мосэнерго. Но на репетициях этот высокоуровневый бред рассыпался на глазах. Актёры, изображавшие частицы адронного коллайдера, не могли запомнить, в какую сторону им «сталкиваться». Коронный номер, в котором призрак балерины должен был танцевать под биты, сгенерированные на основе ритмов работы сервера, выглядел как припадок уставшего робота-пылесоса. Самый пронзительный, как ей казалось, монолог призрака – «О дигитальности вечности и аналоговой боли утраты» – один из студентов-актёров в порыве спутал с описанием неисправности своего нового смартфона.

Вот он, её творческий кризис. Не возвышенные муки гения, а унизительная необходимость впихнуть невпихуемое: вставить цитату из Пилата в уста киборгу и заставить его спеть об этом в стиле электропоп. Она чувствовала себя не творцом, а плохим сборщиком компьютеров, который пытается молотком соединить детали от разных наборов, зная, что в итоге получится уродливая, не рабочая хрень.

Днём её ждали шесть часов репетиций в душном зальчике бывшего спортзала на втором этаже студенческого общежития. Её актёры, такие же вымотанные студенты-энтузиасты, с трудом могли координировать движения, не то что передавать тончайшие нюансы экзистенциальной тоски своих персонажей. Они разучивали хореографический номер, в котором эмоционально должны были изображать частицы большого адронного коллайдера. По задумке Альбины они обязаны были сталкиваться в предвкушении конца света. После пятого дубля Альбина смотрела на них и видела не частицы, а кучу сонных тараканов, которых трясёт в картонной коробке.

Её собственное тело к вечеру объявило забастовку. Мозг превратился в пережёванную губку, из которой при нажатии сочилась мутная жидкость усталости. Мысли путались, сюжетные линии её мюзикла, история любви кибернетика и призрака балерины сплелись в один гигантский, не распутываемый клубок. Диалоги, которые утром казались гениальными, теперь выглядели убого и плоско, как подошва стоптанного ботинка. Она пыталась придумать кульминационную сцену – монолог призрака перед его окончательным распадом в цифровом пространстве, но в голове вертелась только одна фраза: «Я устал, я мухожук», и эта фраза относилась не к призраку, а исключительно к ней самой.

Глаза слипались и слезились, будто в них насыпали мелкого раскалённого песка. Веки опухли, было ощущение, что на них подвесили трёхпудовые гири, и чтобы их держать открытыми, требовалось усилие, сравнимое с поднятием штанги. В ушах стоял не проходящий звон от громких нот мысленного хаоса. Альбина чувствовала себя живым воплощением творческого кризиса, ходячей катастрофой в купленном на последние деньги в секонд-хенде потрёпанном кожаном плаще, в надежде, что он придаст ей богемности.

Последней каплей стала смерть беспроводных наушников. Аккумулятор, верный спутник её одиноких ночных бдений, издал предсмертный писк и отключился, оставив её в оглушительной тишине собственного истощения. Именно в этот момент она и решила, что на сегодня достаточно, и побрела к метро. Ей нужно было домой, в койку на съёмной квартире, где её ждал стакан холодного чая, смятая простыня и надежда, что утром всё будет выглядеть иначе.

Путь до станции «Университет» она проделала в состоянии зомби. Ноги двигались на автопилоте, обходя лужи и встречных прохожих, а сознание витало где-то в районе облаков, с нотками лёгкой брезгливости наблюдая за собственным телом со стороны. Она была пустой, выпотрошенной.

***

Планшет Валерчика, лежавший на сиденье рядом, был открыт на главе «Первого Зова Попаданцев», где Великий Жрец Папо'Дар как раз начинал свой великий ритуал по соединению сознаний всех живых существ планеты в единый разум. Bluetooth на планшете, который Валерчик всегда забывал выключать, был включён и находился в активном режиме поиска устройств для коннекта. Планшет отчаянно пытался подключиться хоть к чему-то поблизости. К чему-то, что могло бы стать для него парой. И нашёл.

Потому что именно в этот момент в вагон на очередной остановке вошла юная девушка. Альбина после пересадки с трудом втащила себя в вагон БКЛ, смахнула с сиденья ладонью несуществующую пылинку (последний рефлекс опрятности, уцелевший в руинах её психики) и с глухим стуком плюхнулась на свободное место, едва не раздавив планшет Валерия. Ей было всё равно. Весь мир с его сценариями, плохими танцорами и даже с этим спящим парнем, у которого на лице сияла странная улыбка, мог сейчас рухнуть в тартарары, а она бы вздохнула с облегчением, потому что наконец-то смогла бы отдохнуть.

В кармане её потрёпанного кожаного плаща лежал смартфон через который она слушала музыкальные композиции предназначенные для вставки в сцены своего планируемого дипломного спектакля-мюзикла. Аккумуляторы в наушниках как мы уже знаем окончательно разрядились и отключились, а Bluetooth на её телефоне, как и на планшете Валерчика, был включён и тоже искал с кем бы сконектиться.

Два устройства, два мира, два истощённых сознания. Её смартфон, тщетно пытавшийся воспроизводить музыку для грандиозной сцены, и его планшет, транслирующий пробуждение древнего жреца. Оба с включёнными устройствами Bluetooth соединения. Оба искавшие пару в этом шумном, одиноком, безумном мире.

Связь установлена.

Протокол: Bluetooth 5.1.

Стабильность соединения: высокая.

Так начинается новая, общая глава.