Глава 2

Майор Белов достал из папки аккуратно сложенные листы дел, фотографии, какие-то пометки на полях и разложил всё перед Мариной. Бумага была немного потёрта, края пожелтели – видно, что дело уже не один день крутилось по рукам.

Он надел очки, привычно щурясь, пробежался по страницам глазами, и, наконец, заговорил, откинувшись на спинку кресла.

– Значит так, лейтенант. Трое энтузиастов-любителей решили организовать этнографическую экспедицию. Полезли, куда, как говорится, даже черт босиком не ходит, – поглубже в болота и глухие леса родины, якобы чтобы изучить местные обряды, поверья и народные традиции. По моим данным, предполагаемый руководитель группы – некто Громыко Никита Петрович.

Белов протянул Марине фотографию: мужчина лет шестидесяти с небольшим, седовласый, с аккуратно подстриженной бородкой и холодным, цепким взглядом. На снимке он выглядел аккуратным, подтянутым – в нём чувствовалась выправка и сила человека, привыкшего командовать.

Марина подняла брови.

– Фактурный дяденька, – заметила она, – но на человека науки совсем не похож. Скорее, на бывшего военного или того, кто когда-то сидел в авторитетах.

– Почему так решила? – спросил майор, чуть склонив голову набок, с интересом глядя на неё поверх очков.

– Интуиция, – ответила Марина с серьёзным видом. – Женская. И профессиональная – выработанная за годы службы.

Майор хмыкнул, облокотился на стол, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения и усмешки вперемешку.

– Конечно, за годы, – протянул он, с лёгкой иронией, но без злости. – Однако ты права, интуиция тебя не подвела. Проверил я этого Громыко. В девяностые он был далеко не этнографом. Всякие дела у него были – грабежи, нападения, махинации. Пару раз его даже задерживали, но доказать ничего не удавалось. Пока однажды не случилось «чудо»: в пьяной драке он ударил своего подельника ножом пятнадцать раз.

Белов вытащил из папки пару старых фото и положил перед Мариной.

На снимках – захламлённая комната, перевёрнутый стол, пустые бутылки, пятна крови на полу и мужчина, распростёртый возле дивана. На одном из фото виднелся нож с обломанным лезвием.

– Естественно, как порядочный преступник, наш «этнограф» сбежал. Соседи вызвали милицию – услышали крики и грохот. Только Громыко, видимо, плохо рассчитал силы или был сильно пьян. Его подельник, как ни странно, выжил. Представляешь, после пятнадцати ударов! – Белов покачал головой. – Когда тот пришёл в себя, первым делом и сдал своего дружка с потрохами.

– То есть бывший рецидивист внезапно перековался в знатока фольклора и теперь собирает экспедиции по болотам? – уточнила Марина, поджав губы.

– В эпоху интернета, – ответил майор, отхлёбывая остывший кофе, – каждый может быть кем угодно. Вот и Громыко создал сообщество в сети, называлось оно красиво – «Живые корни традиции». По моим данным, там почти тысяча подписчиков. Не так уж и мало для любительской группы.

– Может, человек действительно осознал, что жил неправильно, – заметила Марина. – В тюрьме, говорят, у некоторых головы становятся на место. Бывает, находят веру, смысл, начинают читать, думать. Может, это как раз тот случай?

– Хочется верить, – вздохнул Белов, – только вот в своих постах он частенько упоминал ритуалы с человеческими жертвоприношениями.

Марина удивлённо подняла глаза:

– У нас? На этих территориях? Да ну, чепуха. Хотя… может, в языческие времена и правда что-то подобное было. Но сейчас – зачем вообще о таком писать?

– Вот именно, – кивнул Белов. – Громыко будто нарочно подогревал интерес. Романтизировал «тёмную» сторону обрядов, публиковал фотографии старых капищ, писал, что «человеческая кровь – древнейшая жертва». Всё с приправой «научного интереса», но с явным упором на сенсацию. Народ это любит.

Майор достал ещё несколько бумаг.

– Этот «учёный» уже организовывал подобные экспедиции. Искали «священные места», где якобы проводились древние ритуалы. Иногда находили артефакты – обереги, идолы, черепки. Всё это потом торжественно передавали в музеи. Но я почти уверен, что далеко не всё попадало в отчёт. Что-то явно оседало в его личной коллекции или уходило на чёрный рынок. Такие вещи дорого стоят у коллекционеров. А организовать выезды, транспорт, оборудование – всё это требует денег. Так что альтруизм тут, скажем прямо, сомнительный.

Марина, задумчиво крутя в пальцах фотографию, кивнула.

– Интересна последняя публикация Громыко, – продолжил Белов. – Он искал добровольцев для похода в место, где, по его сведениям, проводились некие тёмные ритуалы. На его пост откликнулось около десятка человек, обычно он никому не отказывал, а тут выбрал всего двоих. – Он достал следующую фотографию. – Глашкова Виктория Николаевна, двадцать два года. Филологический факультет, отличница, активистка. Из хорошей семьи, родители – учителя. Девочка без дурных привычек, послушная.

Марина посмотрела на фото. На ней – милая светловолосая девушка с мягкими чертами лица и внимательными глазами.

– Симпатичная, – сказала она, – но есть в ней что-то… странное. Не то чтобы плохое – просто ощущение, что она не так проста, как кажется. В тихом омуте, знаете ли…

– Опять твоя проницательность? – усмехнулся майор.

– На этот раз – чисто женская, – ответила она.

– А вот и третий, – продолжил Белов, показывая новое фото. – Большаков Дмитрий Николаевич. Двадцать семь лет. Работал экскаваторщиком. Последние полгода безработный, мать умерла, отец неизвестен. Жил один. В соцсетях – пусто. Даже не подписан на Громыко. Вроде бы случайный человек, но именно его тот выбрал для поездки.

Марина нахмурилась.

– Итак, у нас трое пропавших: бывший уголовник, отличница-филолог и безработный строитель. Компания, мягко говоря, экзотическая.

Белов кивнул.

– Видели их последний раз вот тут, – он подошёл к настенной карте и обвёл участок красным маркером. – Болота, старые деревни, дороги почти нет. Местные рассказывали, что приехали они на тёмно-синей иномарке, расспрашивали о безопасном пути через трясину. Ночевали в деревне, утром ушли. С тех пор – ни звонка, ни следа. Первой забила тревогу мать Виктории: дочка звонила каждый день, как часы, а тут тишина.

Он взял ручку, постучал ею по папке.

– Местная милиция отработала свидетелей, передала материалы нам. Теперь это моя головная боль.

– Очень странно, – задумчиво сказала Марина. – Девочка-паинька с двумя мужиками в глухие болота. И никого не предупредила. Может, они её… – она замялась.

– Я думал об этом, – перебил Белов. – Но не сходится. Если бы хотели убить – сделали бы проще. Не ехали бы за сто километров от цивилизации, не афишировали бы поездку в интернете. А там – всё открыто.

Он выдохнул и закрыл папку.

– Вот и ломаю голову: почему бывший зэк вдруг стал этнографом, почему отличница едет с ним без слова родителям, и что за чёрт дёрнул простого строителя бросить всё и ввязаться в это?

Марина обошла стол, подошла к карте, внимательно изучая отмеченный район.

– Денис Владимирович, если кто-то будет спрашивать, вы когда вернётесь? – спросила она не отрывая взгляда от карты.

– Думаю, ненадолго. Там не то, что очень близко, но надеюсь к вечеру управлюсь. Завтра постараюсь быть на работе.

– Угу, – Марина подняла глаза от стола.

– А если вдруг найдёшь что-то стоящее. Конспектируй. Потом обсудим, когда вернусь.

– А если очень стоящее? Или кто-то решит, что без вас, Денис Владимирович, совсем никак? – спросила Марина хитро прищурившись.

– Тогда звони. – Белов остановился в дверях, обернулся. – Только не ночью, ладно? Я старею – пугаюсь звонков после одиннадцати.

– Обещаю только после полуночи, – невозмутимо ответила она.

Он усмехнулся.

– Если вдруг задержусь… ну, сам понимаешь, деревень там хватает. А в деревнях люди добрые: и накормят, и нальют.

– И не отпустят, пока не споёшь «Катюшу»?

– Вот именно. – Белов кивнул. – Так что, если вдруг окажусь в гостеприимной ловушке, прикроешь своего блудного начальника? – он подмигнул.

– Есть прикрыть своего блудного начальника, товарищ майор! – с улыбкой отрапортовала Марина, чуть громче, чем следовало.

Он махнул рукой, уходя по коридору:

– Вот за это и ценю!.

Когда дверь за ним закрылась, Марина осталась одна.

В кабинете стало тихо – только тикали часы и гудел старый системник под столом.

Она машинально разложила фотографии на столе. Лица троих смотрели на неё – настороженные, живые.

Она не знала почему, но где-то глубоко внутри почувствовала: в этой истории есть что-то, чего пока никто не понимает.

Глава 3

Марина включила ноутбук и некоторое время задумчиво смотрела на тускло мерцающий экран «Виндоус». Застывший логотип отражался в её глазах, будто чужой, безжизненный свет. В комнате стояла вязкая, усталая тишина – только вентилятор системного блока мерно жужжал, напоминая о собственном дыхании.

Её взгляд случайно упал на вазу с розами. Когда-то ярко-красные, теперь они превратились в сухие чёрные силуэты, будто обугленные временем. Марина взяла подсохший букет, медленно переломила ломкие стебли пополам – они хрустнули, словно кости, – и засунула их в мусорное ведро под столом.

Когда выпрямилась, то вздрогнула. Возле двери стоял незнакомый старичок – словно возник из воздуха.

Он переминался с ноги на ногу, разглядывая кабинет с выражением беспокойства. Седая борода свисала почти до пояса, глаза – светлые, но какие-то мутные, как утренняя роса на старом стекле. На нём был поношенный кафтан, подпоясанный грубой верёвкой, а на босых ногах – настоящие лапти. От старика исходил запах земли, полыни и чего-то… древнего.

– Здравствуйте! – Марина даже невольно понизила голос. – Вы так тихо вошли… я и не заметила. Вам помочь?

– Добры дзень… – голос старика звучал глухо, с лёгкой хрипотцой. Он всё оглядывал стены, пол, потолок – словно искал кого-то невидимого.

– Дедушка, у вас что-то случилось?

– Здарылася… – ответил он, глотая воздух. Потом несколько раз глубоко вдохнул, будто пробуя запах комнаты. – Чыста… усё чыста… Мужчына тут быў… мужчына сярэдняга росту, стомлены… Ён недалёка.

– Вам нужен Денис Владимирович? – осторожно спросила Марина. – Он вышел буквально несколько минут назад. Долно быть еще не далеко ушёл.

– Так, недалёка, – повторил старик и вдруг шагнул ближе. Его движение было странно плавным, почти бесшумным, как будто тень скользнула по полу.

Марина привстала. Теперь она видела, что ростом он едва доставал до крышки стола, но при этом от него исходило непонятное чувство – будто он занимал всё пространство комнаты.

– Вы хотите передать что-то для Дениса Владимировича? – спросила она, сдерживая лёгкое беспокойство.

– Так… саабшчыць… перадаць… – бормотал он, шевеля губами, как будто повторял за кем-то слова.

– Подождите минутку, я ему позвоню, – сказала Марина, прижимая телефон плечом к уху. – Если он ещё рядом, успеем догнать. Вы присядьте, дедушка. Сейчас налью вам воды, – она обернулась к крану, чувствуя на себе его взгляд.

Пока вода капала в стакан, она услышала глухой шорох за спиной.

– Странно… – пробормотала девушка. – Абонент недоступен… – Она поднесла телефон ближе, но в трубке снова послышались короткие гудки. – Чёрт, совсем забыла – воды ведь нет! Сейчас принесу из соседнего кабинета.

Она уже собиралась выйти, когда заметила, что старик достал из-за пазухи свёрнутый в трубку лист бумаги и аккуратно положил его на стол.

– Гэта вам. Трэба спяшацца… гэта важна. Вельмі важна… – сказал он торопливо, глядя ей прямо в глаза.

Марина снова попробовала дозвониться до Белова – внутри всё подсказывало, что нужно успеть, пока старик здесь. Но телефон лишь пискнул.

Она подошла к столу и взяла свёрток. Бумага была плотная, желтоватая, пахла дымом и чем-то смолистым.

– Дедушка, кто просил мне это передать? – спросила Марина, поворачиваясь.

Ответа не последовало. Старика не было. Ни шагов, ни скрипа двери – ничего. Только лёгкий запах травы и старого воска повис в воздухе.

Марина стояла в оцепенении, потом осторожно опустилась на стул. Сердце билось так громко, что казалось, оно заполняет собой комнату.

Она медленно развернула бумагу. Это была карта – старая, испещрённая рукописными метками, с потёками, будто кто-то пролил на неё воск или кровь.

Едва её пальцы коснулись поверхности, как что-то ударило по щеке – будто холодная рука.

Мир качнулся. Стены потекли, пол расползся волнами, а свет лампы превратился в расплавленное солнце. Марина вскрикнула, но звук сорвался в глухое эхо.

Из искажённого пространства перед ней выплыла рогатая морда, напоминавшая козлиную, с глазами, светящимися изнутри тусклым янтарём.

Марина моргнула – и морда исчезла. На её месте стоял человек в козлиной маске, весь покрытый чернильными татуировками, словно письменами на древнем свитке. В руке он держал пузырёк с мутной зеленоватой жидкостью.

Запах гнили ударил ей в нос. Воздух стал густым, липким. Марина попыталась пошевелиться – и вдруг поняла, что её руки подняты вверх и связаны верёвкой. Предплечья упирались во что-то широкое – деревянную балку или крестовину.

– Что… происходит? Где я? – прошептала она, чувствуя, как слова застревают в горле.