труда догадался, что это и есть Суббота – «смотрящий» Туапсинского района.
Мы внутри группы заранее не договаривались хранить тайну побоища на дороге. Это казалось мне естественной необходимостью. Я сначала даже подумал, что ошибся в Логунове, и он, расслабившись, начнет рассказывать. Но он же профессиональный военный разведчик, который не говорит лишнего. И здесь должны играть свою роль две причины. Первая, и основная – ни к чему посторонним людям знать, кто сотворил все то, что произошло на дороге. На нас и без того понавешали много разного, в чем мы и не виноваты вовсе. И лишний груз нам на свои плечи брать не следует. Даже если мы сами этот груз создали. А разговоры обязательно пойдут. Здесь же, на хуторе, много людей, не имеющих отношения ни к «зоне», ни к спецназу ГРУ. Те же рабочие с фермы… А людям свойственно делиться информацией, которой не обладают другие. Это их над другими вроде бы как приподнимает. Мне такое положение казалось естественным и понятным, и я считал, что понятно оно должно быть всем в группе.
Вторая причина. Это дело обязательно вывело бы наших преследователей на наш след. И подтвердилось бы, что мы ищем контакты с десятой бригадой спецназа. Она же квартирует всего в двадцати пяти километрах от Горячего Ключа. С кем мы там могли поддерживать контакты? Только с новоиспеченным подполковником Оглоблиным. То есть, рассказывая о своих делах на хуторе, мы подставляли бы тем самым Николая Михайловича. И чтобы каким-то образом воздействовать на нового комбата, могли бы припомнить историю моего освобождения из автозака в Дагестане. Тогда угроза нависла бы и еще над двумя людьми: старшим сержантом Сережей Горюновым и сержантом Колей Лаптевым, которые тоже принимали участие в моем освобождении.
А дальше история раскручивалась бы по иной траектории. Моих старших лейтенантов отправили бы назад в «зону», и скорее всего вместе с Субботой и Котом, которые, пусть и не участвовали в побоище на дороге