Дом

На верхнем этаже дома было четырнадцать комнат. Но они были разгорожены стеной, проходящей через весь дом.

Наверное, когда-то этот дом принадлежал двум семьям, потому что такая же перегородка была и на первом этаже.

В большой комнате второго этажа на обеих половинах была дырка в полу, которая, как предположила Марта, должна была быть внутренней лестницей. В этой же комнате были двери, через которые можно было войти в шесть небольших спален.

Вообще дом за те две недели, которые прошли с момента побега от федералов, приобрёл изнутри вполне ухоженный вид.

Марта командовала Марком, говоря, что ей надо, а Марк придумывал, как это сделать.

Даже с чунити совсем не всё было просто. «Самый большой чунити», который у них был, выдавал детали не более метра в ширину и двух десятков сантиметров в высоту. Поэтому многое приходилось склевать. В перерывах между заданиями Марты Марк изготовил несколько небольших, «карманных», как он их назвал, аннигиляторов, и теперь в помещении всегда было тепло, и дождевая вода и в душе, и маленьком бассейне была тёплой.

Марта потребовала себе отдельную комнату и отдельную кровать, и это было сделано.

Комната была устлана приклеенной на пол нескользящей пластиковой плёнкой, не пропускавшей холод снизу. Стены стали зелёными с фиолетовыми разводами, а возле кровати и на ней лежали ковры с коротким, густым и мягким мехом.

– Зачем тебе держать дистанцию? – спросил Марк.

– Нас только двое, и мы можем, друг другу так надоесть, что поубиваем один другого. А мне рожать. Я не хочу, чтобы ребёнок рос без отца.

– Кто кого убьёт, у тебя сомнений не вызывает?

– Нет, не знаю. Ты как тихий омут. Разве я могла когда-нибудь предположить, как ты будешь реагировать на опасность, и что у тебя уже всё заготовлено?

Вот ещё месяц, и дом превратится в дворец. Что ты будешь делать дальше? Ведь просто жить, любя меня, как я понимаю, ты не собираешься?

– Не собираюсь. У меня есть определённые счёты с федералами, но к их реализации нужно хорошо подготовиться и подушечку подстелить.

– Насчёт подушечки я тебя поддерживаю. Но зачем тебе федералы? Рано или поздно у них всё развалится. Люди их ненавидят. Если человек проживёт больше ста, они запретят ему медицинскую помощь. А моей маме всего шестьдесят. И что?

– Эта система будет держаться очень долго, если её не подтолкнуть.

– А по поводу подушечки… Завтра ты начинаешь учить меня обращаться с чунити.

– Хорошо.

Но быт продолжался, и продолжался до весны.

Появилась внутренняя лестница, все окна были закрыты прозрачным в одну сторону пластиком и непрозрачными шторами. Свет был во всех комнатах.

Наполовину был готов в два раза больший чунити, и у Марка была надежда, что он будет работать. Уверенности не было. Маленькие чунити, которые он изготавливал, работали, но таких больших, как он решил изготовить, он даже никогда не видел. А ему был нужен именно большой.

Рожать Марта должна была в апреле, и к этим родам тоже всё возможное было готово.

Были получены все необходимые лекарства, инструмент и знания. Но Марк очень волновался.

Он до этого знал, что женщины рожают, но не знал подробностей. Сейчас по базе, в которой кроме рецептов для чунити, казалось, собраны все человеческие знания, он выучил всё, что нашёл.

Но это была не та ситуация, в которой хотелось скорее применить все полученные знания. Но кроме него принять роды было некому.

Чтобы не отвлекаться на переживания о неотвратимых проблемах, он решил, что оставит их до того момента, когда эти проблемы нужно будет решать, а пока сосредоточится на работе. А работа была.

Кроме продолжения обустройства их нового жилища Марк, между домом и ангаром соорудил навес, изображавший то, что было под ним. Так что со спутника картинка не должна была меняться.

Это дало ему возможность проходить в ангар прямо из дома, и когда была большая облачность, вылетать на септалёте, собирая для дома всё, что могло пригодиться.

Неподалеку, под одним из пролётов заброшенного «Путинского» моста через Тузлу в Керчь, Марк нашёл несколько больших строений, в которых решил создать маленькую резервную базу. Особо он там ничего не делал, но оставил несколько небольших аннигиляторов с небольшими чунити, замаскировав их разным сусором.

Дом на Федотовой косе, обе его половины тоже были приведены в относительный порядок.

Но главное, чем Марк занимался – это большой чунити.

К апрелю, когда Марта должна была рожать, этот чунити был почти готов.

Роды прошли на удивление легко. «Глаза боятся, а руки делают», как говорила его бабушка.

Марта покричала. Поклялась, что никому и никогда больше не даст, и родила.

Марк обрезал и завязал пуповину маленькой девочке.

10 апреля, утром, в без пятнадцати восемь у него родилась дочь, которую назвали Дашей.

Шлёпнув Дашу по попке, так что она закричала, он передал её Марте.

Даша сразу успокоилась, и Марта, улыбаясь, гладила её за маленьким ушком.

– Не обращай, пожалуйста, внимания на те глупости, которые я наговорила от боли. Я тебя люблю, – сказала Марта, прижимая к груди свою дочь.

Всё внимание сосредоточилось на Даше.

Качественное молоко, подгузники, чистый воздух – всё это отнимало у Марка возможности даже думать о чём-то другом.

Первого мая был традиционный праздник, Марта и Марк отметили его вместе. Купались в море нагишом.

В том, оставленном ими, мире это было молодёжной традицией.

Первого мая все собирались на берегу, раздевались донага и вскакивали в очень холодную воду, почти сразу выскакивая из неё.

Согревал вид обнажённых одноклассниц, потом сокурсниц. Потом все бегали, согревались, одевались и всё. Взрослые смотрели на эту забаву косо, но вспоминали свою юность. И делали вид, что ничего не замечают, когда их сыновья и дочери собирались на первомайское купание.

Обычно это было купание в Днепре, но до Днепра далеко, а от забора их дома до моря было всего тридцать метров.

– Да здравствует Первомай! Да здравствует Коммунизм! – кричал Марк, забегая в жгущую холодом воду. – Смерть федералам! – кричал он, выскочив из воды и обтирая и Марту, и себя длинным мягким полотенцем.

Но вынырнул он не только из холодного Азовского моря. Вынырнул он из родовых и послеродовых хлопот. Марта вполне справлялась с чунити. С Дашей всё было в порядке, она была спокойным и весёлым младенцем. А пора ему возвращаться к главной работе.

А главной работой был чунити.

Когда большой чунити был готов, он выглядел точной, хоть и увеличенной, копией чунити, с помощью которого был создан. Вот только работать он почему-то не хотел.

Марк проверял и перепроверял всё, но всё было напрасно. Чунити жужжал, но кроме этого никакого эффекта не было. Встроенный в него аннигилятор работал вхолостую.

«И с чего я вообразил себя электронщиком и механиком?» – ругал себя Марк.

Но ругань делу не помогала. И если с родами он справился, то для того, чтобы запустить большой чунити, требовался больший, чем он специалист.

А специалисты были только на каторге.

Значит, решил он, нужно их оттуда забрать.

Вообще Марк именно это и собирался делать, чтобы начать воевать с федералами. Но он собирался это делать после того, как будет работать большой чунити. Однако не получалось.

Парализаторы он сделать мог, атомные аккумуляторы к ним, бомбы размером с кулак, десятки дронов, которые будут имитировать нападение с другой стороны каторги, чтобы отвлечь внимание охраны, он создавал. А вот большого транспортного вертолёта, чтобы увезти всех каторжан под Путинский мост, без большого чунити он создать не мог.

Ну и ладно. Нужно обходиться тем, что есть.

Каторга

Каторга находилась в Харькове. Это был большой лагерь с бараками, окружённый забором из колючей проволоки, по некоторым ниткам которой шло высокое напряжение. Вокруг этого лагеря стояли старые высотки. Некоторые были в полуразрушенном состоянии. Найдя в крыше одной из высоток большой пролом, Марк посадил туда свой септалёт и замаскировал пролом материей под цвет крыши.

Через окно в бинокль он мог наблюдать распорядок дня на каторге.

Охрана заботилась о том, чтобы каторжане не сбежали. Но охраняли каторгу только изнутри. Видимо, никто и никогда не пытался прийти каторжанам на помощь.

Марк наблюдал за каторгой несколько дней.

Утром, в семь часов, каторжан на больших транспортных вертолётах с надетыми на руки пластиковыми шнурами увозили в разные стороны. На день лагерь оставался практически пустым. Марк решил, что каторжан возят на какие-то работы.

Вертолёты возвращались в лагерь с пяти до шести вечера. Каторжан вели в огромный длинный барак в центре лагеря, где, как предположил Марк, их кормили.

Потом, к часам к девяти вечера, всех каторжан, а их было около полутора сотен, собирали на площади, где происходило нечто странное.

Видимо, это было какое-то подобие гладиаторских боёв, решил Марк.

Посредине площади, куда собирали каторжан, была большая клетка.

Туда заводили двух из каторжан, давали им большие ножи и выпускали только тогда, когда один из каторжан убивал другого.

Почему каторжане не отказывались драться, Марку было непонятно, но он решил, что это самое лучшее время для нападения на каторгу.

Когда небо заволокло тучами приближающегося июньского дождя, он решился.

«В конце концов, – думал он, – Марта уже в состоянии сама прожить и может даже вернуться в город, сказав, что Марк её насильно похитил». Он сказал ей о такой возможности перед вылетом, но она сказала, что уверена в успехе его операции и будет непременно ждать его возвращения, сколько потребуется.

Когда стемнело, он направил дронов на атаку со стороны города. Часть дронов должна была перелететь сквозь колючую проволоку и, стреляя воспламеняющимися иглами, поджечь здания, в которых жила охрана каторги. Вторая часть дронов с маленькими, но достаточно мощными бомбами должна была бросать их на эти здания и вокруг них, и на вертолёты охраны, когда охрана начнёт их тушить. В момент начала нападения должен был включиться генератор помех, который не даст сообщить охране о нападении в федеральный центр.

В это время с противоположной стороны лагеря заграждение, будет разорвано на расстоянии пяти метров, что должно хватить, чтобы все каторжане могли сбежать.

Всё началось точно по плану, но не вся охрана бросилась тушить помещения. Пять человек с мощными парализаторами скомандовали каторжанам собраться в клетку для боёв. Но был такой шум от взрыва бомб, что септалёт Марка, опускавшийся сверху, никто не заметил.

Марк одним лучом парализатора скосил всех охранников, явно неготовых к такому повороту событий.

Марк выбросил из септалёта сотню парализаторов и проорал:

– Есть специалисты по чунити?

Откликнулось пять человек.

– В септалёт! – скомандовал Марк. – Остальным разобрать парализаторы, и в эту сторону. Там ограды нет. Поздравляю со свободой.

Марк хотел взлететь, но тут увидел зависшие над септалётом два вертолёта охраны.

Он бросил свой, очень мощный, парализатор одному из пяти своих пассажиров, а сам направил септалёт буквально в полуметре над землёй в сторону горящих помещений охраны.

Он проскочил между двумя горящими домами. Вертолёты охраны вынуждены были подняться из-за полыхающего пламени. В образовавшийся просвет Марк и направил септалёт.

Парализаторы на вертолётах были очень мощные. Марка обожгло лучом парализатора, и он на некоторое время потерял сознание. Но септалёт уже летел вверх ракетой.

Он очнулся, когда альтиметр показывал четыре километра над уровнем моря. Небо вверху было чистым.

Он включил режим падения под тридцать градусов на восток. И только когда вновь оказался под тучей, направил септалёт в сторону Федотовой косы.

– Давайте знакомиться. – Марк назвался.

– Павел Петровский, – сказал один из пассажиров.

– Валерий Стрелков, – сказал другой.

– Алик Скобелев, – сказал третий.

Ещё двое молчали.

– Они, наверно, ещё без сознания, если, конечно, живы, – сказал Валерий Стрелков.

Марк посадил септалёт на первую попавшуюся поляну.

Реанимация ничего не дала. Охране таки удалось убить двоих его спутников. Видимо, они попали под прямой луч, который задел и Марка.

Было около полуночи, и ребят похоронили тут же, на поляне. Марк не хотел везти мёртвые тела, чтобы их увидела Марта. А мёртвым уже всё равно.

– Володьку сегодня выгоняли в клетку на бой… – сказал Петровский. – Он бы всё равно сегодня умер. Наверно, судьба. Но умер свободным человеком.

Имени второго погибшего никто не знал.

Они молча постояли над двумя холмиками.

– Надеюсь, коннектов у вас нет? – спросил Марк.

– Нет. Коннектов у каторжников нет, – ответил Алик

– Ну тогда полетели дальше.

– А куда?

– Домой.

Домой

Летели они не быстро. Кроме того, что летели почти в абсолютной темноте, то там, то здесь сверкали молнии, но дождь не начинался.

Утром, восьмого июня, Марк посадил септалёт под навес и, показав своим спутникам рукой на дом, сказал:

– Мы дома. Мой дом теперь наш дом.

Марта, увидев посадку септалёта, вышла их встречать.

– Здравствуйте! – сказала она, улыбаясь. – Добро пожаловать. Меня зовут Марта. Завтрак готов. Но сначала – мыться и переодеться.

Спутники Марка, кроме Скобелева, тоже представились.

Поскольку душевых кабинок было пока только две, Марта направила в них Стрелкова и Петровского. Когда те ушли, она повернулась к усевшимся на табуреты Марку и Скобелеву.

– Теперь я хочу вам представить друг друга.

– Мы уже знакомы, – сказал Марк.

– Ещё раз не помешает, – сказала Марта и, повернувшись к Скобелеву, продолжила. – Мой муж и отец нашей дочери, Марк Лукьянов.

Потом повернулась к Марку и сказала:

– Мой бывший… – Марта сделала ударение на слове бывший – …ухажёр и любовник, Алик Скобелев. Это, чтобы не было недомолвок и недоразумений.

«Хорошо, что я сижу», – подумал Марк, а потом, подумал, что Марта поступила совершенно правильно. Ревность он таки испытал к Скобелеву. И то, что Марта назвала Скобелева бывшим, а его представила своим мужем, Марка успокаивало, хотя и не сильно. Но, в конце концов, Марта – это приз, на который, по справедливости, он и не мог рассчитывать, но он его получил. Просто, он как-то забыл за последнее время о существовании других мужчин – как мужчин.

Тут голос подала Даша.

– Надеюсь, вы без меня справитесь? Мне нужно кормить ребёнка, – сказала она и, улыбнувшись, вышла из комнаты.

Первым заговорил Скобелев.

– Марк, вы говорили, что вам нужны специалисты по чунити. Может, пока ребята отмываются, расскажете, зачем?

Марк был благодарен Скобелеву, что тот нашёл такой простой и тактичный выход из неловкой ситуации.

– Ну, пойдёмте.

Он повёл Скобелева на первый этаж, в комнату, где стоял его большой чунити.

Скобелев внимательно осмотрел внутренность прибора.

Потом, взяв в руки переходную шину, спросил:

– Вы скопировали её с меньшего чунити?

– Конечно.

– Тогда понятно. Дело в том, что шина на тот чунити, который стоит в вашей гостиной, имеет несколько триллионов контактов. И если поставить её на такой большой прибор, часть пространства выходящей детали будет пустой. А величину промежутка более заданного числа чунити не принимает. Если он нужен, его задают программно. Тут нужно две шины и встроить ещё один интерфейс в компьютер.

– Это возможно?

– Конечно. Но немного повозиться придётся и придётся пожертвовать скоростью выхода. Всё будет в порядке. Я за это берусь.

Когда они поднялись, ребята уже вышли из душевых и сидели в гостиной в белых махровых халатах.

– Ну и мы пойдём приведем себя в порядок. Я, наблюдая за вашей каторгой, почти неделю не мылся.

Когда Марк и Скобелев, помытые, вышли в гостиную, на столе дымилось пюре и бифштексы из бизона. Марта выставляла на стол салаты из крабового мяса, чесночный салат из сыра, паштет из соловьиных язычков и двухлитровый плоский бутыль розового коньяка.