Дамир резко разорвал нейросвязь, и сообщение растворилось. Виски сдавило тупой болью – обычная реакция на экстренное отключение от глубокого нейроконтакта.

Трансценденты. Это было не просто послание, а прямое приглашение к участию в чём-то огромном. Возможно, нелегальном. Определённо опасном.

Он задумчиво посмотрел на центральную инсталляцию мастерской – "Кристалл Мёбиуса", трёхмерную проекцию многомерного объекта, медленно вращающуюся в воздухе. Полупрозрачная структура, чьи грани меняли ориентацию в пространстве непредсказуемым для наблюдателя образом, создавая иллюзию бесконечной внутренней структуры. Его главный труд последних трёх лет, принесший ему международное признание и множество заказов от галерей по всей Солнечной системе.

Но создавая её, он действительно чувствовал нечто большее, чем просто эстетический эффект. В точке, где грани "Кристалла" пересекались под невозможным в евклидовой геометрии углом, возникало странное ощущение – словно на мгновение можно было ощутить параллельную вероятность, дорогу, которая не была выбрана, но существовала потенциально.

Трансценденты каким-то образом узнали об этом ощущении. И теперь предлагали развить его во что-то гораздо большее.

– Аш-Шамс, проверь мою вечернюю активность сегодня, – произнёс Дамир. – Есть ли у меня доступное окно около 23:00?

– Ты планировал работать над третьей фазой "Вектора Схождения", – ответил ИИ-ассистент. – Однако твоя нейросигнатура показывает повышенный стресс. Рекомендую дополнительный сон и регидратационную терапию.

– Отмени рекомендацию, – отрезал Дамир. – Запланируй прогулку по Району Элизиум. Маршрут через Млечный мостик. Время… – он на секунду задумался. – Время 22:45.

Аш-Шамс помолчал долю секунды, словно оценивая необычный запрос.

– Запланировано. Напоминаю, что в соответствии с последними протоколами безопасности колонии, для ночных выходов рекомендуется сопровождающий или активная нейрослежка.

– Сегодня без них, – отрезал Дамир. Потом смягчил тон: – Мне нужно подумать перед новой фазой проекта. В одиночестве.

Он направился к дальней стене мастерской, где располагался жилой модуль – сравнительно небольшое пространство с минималистичным дизайном. Голографические проекции следовали за ним, автоматически меняя масштаб и фокус. Интерьер плавно подстраивался под его настроение и биоритмы, стены меняли оттенок с голубоватого на более тёплый, золотистый.

Войдя в кухонную зону, Дамир активировал синтезатор питания.

– Восточный завтрак, версия Альфа-три, – распорядился он. – Добавь настоящий мятный чай. Из запасов.

Настоящая Земная мята была одной из немногих роскошей, которые Дамир позволял себе, несмотря на высокую цену импортных органических продуктов на Марсе. Гидропонные сады производили множество продуктов, но вкус оригинальных земных растений оставался непревзойденным.

Пока синтезатор работал, превращая универсальный белково-углеводный субстрат в подобие традиционного магрибского завтрака, Дамир подошёл к окну. Прозрачный материал купола слегка затемнился, фильтруя интенсивное, но холодное марсианское солнце. Через его многослойную структуру были видны другие купола Района Олимпус – художественного квартала Марсианских колоний, где жили и работали творческие личности со всей Солнечной системы.

Марс изменил его навсегда. Двадцать лет назад, прибыв сюда молодым художником, получившим грант Галактического Фонда Искусств, он влюбился в этот суровый, древний, таинственный мир. В его безграничные красные горизонты, в хрупкость человеческого существования под тонкими куполами, в социальную и творческую свободу колоний, ещё не скованных тысячелетними традициями и условностями Земли.

Здесь он создал свои лучшие работы. Здесь его восприятие изменилось – расширилось за пределы стандартного человеческого опыта, позволяя интуитивно чувствовать то, что другие художники могли лишь смутно предполагать: пространство и время были текучими конструкциями, которые можно было изменять, искривлять, переформатировать с помощью правильно сконструированного искусства.

А теперь кто-то, называющий себя Трансцендентами, хотел использовать его талант для чего-то, выходящего за рамки эстетического эксперимента. "Когнитивная конвергенция" – термин из области высших нейронаук, обозначающий момент, когда множество сознаний спонтанно соединяются в единый паттерн, образуя временное метасознание.

Синтезатор издал мелодичный сигнал, сообщая о готовности завтрака. Дамир отвлёкся от размышлений и сел за стол, где в стилизованных под традиционную керамику контейнерах его ждало полусинтетическое, но невероятно точное воспроизведение марокканского тажина, кускуса с соусом из шафрана (выращенного в марсианских лабораториях) и тарелка свежих фиников (значительно модифицированных генетически для марсианских условий, но сохранивших сладкий вкус оригинала).

Аромат мятного чая, настоящего, заваренного по старинному рецепту, наполнил пространство. Дамир сделал глоток и прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение вернуться в детство, в тенистый двор старого дома в Алжире, где прадед поил его этим напитком, рассказывая истории о звёздах и древних цивилизациях.

Мысли снова вернулись к загадочному посланию. Кто такие Трансценденты? Термин появился относительно недавно, лет пятнадцать назад, обозначая неформальное движение сторонников радикальной эволюции человечества с помощью технологий нейросинтеза, генетической модификации и интеграции с искусственным интеллектом. Подобно старым трансгуманистам XXI века, но с гораздо более продвинутой программой и ресурсами.

Официальная позиция Глобального Совета и Марсианской Администрации оставалась отстранённо-нейтральной. Трансценденты не были запрещены, но и особого одобрения не получали. Их идеи оставались маргинальными, хотя и привлекали всё больше последователей, особенно среди молодёжи внешних поселений.

– Сводка новостей, – сказал Дамир, возвращаясь к завтраку.

– Предпочтительные категории? – уточнил Аш-Шамс.

– Обычные. Искусство, наука, колониальная политика. Приоритет – Солнечная система, Марс, Земля, в этом порядке.

На противоположной стене развернулась трёхмерная мозаика новостных фрагментов – тексты, видео, голографические реконструкции событий, прямые нейротрансляции. Конфликт за ресурсы в поясе астероидов. Новая выставка неомодернистов в Нью-Шанхае. Техническая авария на орбитальной станции у Сатурна. Экологический прорыв в Амазонии-2.

– Остановись, – вдруг сказал Дамир, увидев знакомое лицо в новостном потоке. – Увеличь этот сегмент.

Голографическая проекция расширилась, выделяя репортаж из Лунного Кольцевого Города. На переднем плане была заметна пожилая женщина с поразительно живыми глазами на морщинистом лице. Она шла к монументальному зданию из переливающегося материала.

– Звук.

"…очередной плановый аудит Глобальных Архивов Памяти проводит ведущий хранитель Алессандра Керр, одна из создателей современной системы хранения коллективных воспоминаний. В этом месяце специалисты Архивов особое внимание уделяют…"

– Достаточно, – прервал Дамир. Репортаж свернулся, но изображение женщины осталось на стене.

Алессандра Керр. Это имя он слышал десятки раз. Одна из архитекторов современного мира, лауреат всех мыслимых научных премий, создатель технологии, без которой современная цивилизация была бы немыслима. Она должна была быть для него просто исторической фигурой, как Эйнштейн или Тесла для людей прошлого. Но что-то в её облике казалось странно знакомым, словно он уже встречал эту женщину… хотя это было невозможно.

– Аш-Шамс, покажи все доступные сведения об Алессандре Керр, – попросил Дамир, отодвигая недоеденный завтрак. – Особенно интересуют её связи с художественным сообществом.

– Ограниченная биографическая справка доступна, – отозвался ИИ. – Полный профиль требует запроса через официальные каналы Архивов.

На стене появилась упрощённая биограмма – визуальное представление основных жизненных вех человека с ключевыми связями и достижениями.

"Алессандра Керр, родилась 22 марта 1967 года, Венеция, Италия. Нейробиолог, информационный архитектор, одна из основателей Глобальных Архивов Памяти. Докторские степени по нейрокогнитивной архитектуре (Миланский университет, 2009) и квантовой информатике (MIT, 2015). Ведущий исследователь проекта "Точка Схода" (2050-2055), первой успешной технологии ментального объединения. Глава Совета Хранителей Архивов (2060-2070). Текущий статус: действующий хранитель высшей категории, Лунный Кольцевой Город".

Перечень её научных работ занимал несколько динамических страниц. Связи с сотнями исследователей, политиков, общественных деятелей… и ни одного художника или деятеля искусства.

Дамир нахмурился, увеличивая раздел, посвящённый проекту "Точка Схода".

"Первый крупномасштабный эксперимент по созданию объединённого сознания. Ванкувер, 2055 год. Двенадцать участников, связанных через нейроинтерфейсы, впервые в истории достигли состояния устойчивой когнитивной конвергенции…"

Там, в списке исследователей проекта, рядом с именем Керр, стояло: "Д. Чен, руководитель", а дальше изображение расплывалось, словно эта часть информации была неполной или повреждённой.

Странно. Общедоступные данные обычно отличались кристальной чёткостью и полнотой.

– Аш-Шамс, есть ли в публичном доступе визуальные материалы с церемонии запуска проекта "Точка Схода"? – спросил Дамир, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимое беспокойство.

– Архивная запись существует, но доступ к ней в данный момент ограничен. Указана техническая причина: "Данные проходят плановую верификацию".

Ещё более странно. Ограничения доступа к историческим записям такого уровня были крайне редки, особенно для событий двадцатилетней давности, уже ставших достоянием истории.

Дамир ощутил внезапное головокружение. Перед глазами на миг возникло размытое видение – яркий свет, группа людей в белых халатах, среди них молодая женщина с тёмными волосами – она была похожа на Алессандру Керр, но значительно моложе. И рядом с ней мужчина, чьё лицо расплывалось, когда Дамир пытался сфокусировать на нём внимание.

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя привкус металла во рту и лёгкую головную боль.

Что это было? Спонтанная нейроактивация? Аномальный сигнал в имплантах? Или что-то более тревожное?

Дамир понял, что потерял аппетит. Он встал из-за стола и подошёл к рабочей зоне мастерской, где в воздухе парили голографические модели его текущего проекта – "Вектора Схождения", названного так задолго до получения странного послания от Трансцендентов.

Семь взаимосвязанных скульптур, которые должны были быть установлены в разных точках Марса. Семь частей единого целого, создающих при правильном взаимном расположении наблюдателей эффект "хронотопического резонанса" – новаторской техники, позволяющей зрителям ощущать искажение субъективного времени.

"Семь инсталляций в семи ключевых локациях Солнечной системы".

Теперь Дамиру предлагали расширить проект до масштабов всей системы. Не просто несколько точек на Марсе, а ключевые локации во всей Солнечной системе – Земля, Луна, Марс, Церера, возможно, станции у газовых гигантов.

Рядом с голограммами парило изображение той самой структуры, которую он интуитивно использовал в качестве основы для всех своих работ последних лет – многомерного "Кристалла Мёбиуса", чья геометрия не подчинялась обычным законам трёхмерного пространства. Объект, который он увидел впервые в полубредовом состоянии после тяжёлой лихорадки, перенесённой вскоре после прибытия на Марс.

Он увеличил изображение, рассматривая тончайшие грани кристалла, изгибающиеся под невозможными углами. По какой-то необъяснимой причине взгляд снова и снова возвращался к одной специфической точке – месту, где сходились семь граней, образуя то, что в его личных заметках называлось "сингулярностью перцепции".

Дамир активировал нейроинтерфейс на максимальную чувствительность и погрузил руку прямо в голограмму, ощущая странную вибрацию там, где его пальцы проходили через виртуальную структуру кристалла. Его сознание словно расслоилось на мгновение – и он почувствовал …присутствие.

Кто-то или что-то наблюдало за ним через эту сингулярную точку. Не злонамеренное, не пугающее, просто… иное.

Дамир резко отдёрнул руку и деактивировал нейроинтерфейс. Голограмма невозмутимо продолжала вращаться в воздухе, словно ничего не произошло.

Он глубоко вдохнул, возвращая своему сознанию чёткость.

– Аш-Шамс, подготовь мой рабочий костюм. Полная комплектация для внешней среды. Сегодня я буду работать в Равнине Аркадия.

– Внешние условия сегодня неоптимальны, – возразил ассистент. – Прогнозируется пылевое возмущение на поверхности. Видимость будет ограничена.

– Идеально, – отрезал Дамир. – Именно то, что нужно для новой фазы проекта.

Художник направился к гардеробному отсеку, где его ожидал специальный костюм – не совсем скафандр в старом понимании этого слова, скорее, вторая кожа из умных материалов, обеспечивающая защиту, поддержание жизненных функций и расширенное восприятие в условиях марсианской атмосферы, всё ещё слишком разреженной для прямого контакта.

Пока автоматизированные системы помогали ему облачиться в костюм, он вспоминал странное послание Трансцендентов и свою не менее странную реакцию на новости об Алессандре Керр. Словно две не связанные между собой нити внезапно начали переплетаться в узор, значение которого ускользало от понимания.

Помимо всего прочего, его беспокоила фраза из послания: "…материалы любые, включая те, что находятся под запретом Конвенции о метаматериалах". Речь шла о субстанциях, манипулирующих пространственно-временным континуумом на квантовом уровне – материалах, теоретически способных создавать "карманы искривлённого времени", как их называли популярные научные издания. Исследования в этой области были сильно ограничены после серии инцидентов в 2060-х, когда несколько экспериментальных лабораторий буквально исчезли вместе с персоналом.

Костюм полностью активировался, создавая ощущение прохладной второй кожи. Шлем материализовался из воротника, формируя прозрачный купол вокруг головы Дамира.

– Координаты локации переданы в навигационную систему, – сообщил Аш-Шамс. – Транспортный модуль готов. Напоминаю, что у тебя консультация со студентами в 12:30. Рекомендуемое время возвращения – 11:45.

– Понял, – кивнул Дамир, направляясь к шлюзу, соединявшему его мастерскую с внешним транспортным хабом.

Выйдя на посадочную платформу, он увидел свой персональный транспорт – небольшой обтекаемый модуль, сочетавший в себе черты ховеркрафта и антигравитационной платформы. Транспорт, как и большинство вещей на Марсе, был адаптирован к местным условиям – низкой гравитации, разреженной атмосфере, частым пылевым бурям.

Забравшись внутрь, Дамир активировал системы управления и задал маршрут. Платформа плавно поднялась в воздух и устремилась сквозь защитный барьер купола в открытое пространство марсианской поверхности.

Красновато-охряный пейзаж стремительно проносился под ним. Искусственные озёра и оазисы растительности в терраформированных зонах сменялись нетронутыми участками первозданного Марса. Вдали виднелась громада горы Олимпус – высочайшего вулкана Солнечной системы, чья вершина пряталась в облаках из кристаллов углекислого газа.

Дамир вёл свой транспорт к Равнине Аркадия – обширной территории к северо-западу от Олимпуса, где он установил первые компоненты своего "Вектора Схождения". Это был минимально терраформированный регион, сохранивший большую часть марсианской дикости. Идеальный холст для творческих экспериментов.

Но мысли его возвращались к странной череде событий этого утра. Послание Трансцендентов. Новости об Алессандре Керр. Необъяснимые видения. Загадочный "Кристалл Мёбиуса", лежащий в основе его работ.

С каждой минутой он всё больше убеждался, что за всем этим скрывается нечто большее, чем простое совпадение. Словно некий паттерн, незаметный на первый взгляд, формировался в его жизни, соединяя, казалось бы, разрозненные элементы в целостную картину, смысл которой ещё предстояло понять.

Транспортный модуль начал снижаться, когда на горизонте показались первые инсталляции "Вектора Схождения" – три массивные структуры, частично погружённые в красноватый марсианский грунт, частично возвышающиеся над поверхностью. Издалека они напоминали древние менгиры, но при ближайшем рассмотрении оказывались сложными композициями из метаматериалов, способных избирательно искажать световые и гравитационные поля.

Дамир направил модуль к центральной инсталляции – структуре высотой около шести метров, состоящей из концентрических окружностей, вращающихся в противофазе друг к другу. Парадоксальным образом, наблюдателю казалось, что внутренние кольца больше внешних – оптическая иллюзия, создаваемая специфическими свойствами материала.

Приземлившись неподалёку, он активировал внешний режим костюма. Оболочка мгновенно адаптировалась к окружающим условиям, утолщаясь и уплотняясь там, где требовалась дополнительная защита от радиации, и становясь почти невесомой в других местах. Встроенные экзомускульные усилители компенсировали низкую гравитацию, не позволяя телу "забыть" нормальную мышечную нагрузку.

Ступив на марсианскую поверхность, Дамир ощутил знакомое чувство благоговения. Несмотря на двадцать лет жизни здесь, прямой контакт с древней поверхностью планеты всё ещё вызывал трепет. Под его ногами был грунт, который никто не топтал миллиарды лет, пока сюда не пришли люди. Было в этом что-то мистическое.

Он подошёл к центральной инсталляции и активировал сенсорные интерфейсы костюма на максимальную чувствительность. Прикосновение к поверхности метаматериала вызвало каскад ощущений, недоступных обычному человеческому восприятию – временные микроколебания, квантовые флуктуации, резонансные гармоники на границе материи и энергии.

– Запись данных активирована, – сообщил голос Аш-Шамса через встроенный коммуникатор костюма. – Фиксирую аномальные показания квантово-темпоральных датчиков. Интенсивность на 12% выше, чем при предыдущем посещении.

Дамир кивнул. Он чувствовал это и без приборов – инсталляция словно… пробуждалась. Как если бы созданные им структуры постепенно настраивались на какую-то скрытую частоту реальности, резонируя с ней всё сильнее с каждым днём.

Он начал обходить инсталляцию по расширяющейся спирали, периодически останавливаясь и прикасаясь к определённым точкам конструкции. С каждым таким контактом структура едва заметно менялась – кольца слегка смещались, углы наклона едва уловимо корректировались, поверхность материала меняла светоотражающие свойства.

– Расчётная калибровка завершена на 64%, – доложил Аш-Шамс. – Прогнозируемая дата полной активации совпадает с твоими исходными расчётами.

Через две недели. Именно тогда планетарное положение Марса, особенности местной гравитации и ряд других факторов должны были совпасть в идеальной конфигурации, позволяя инсталляции проявить все заложенные в неё свойства. По крайней мере, таковы были его изначальные расчёты.

Но если Трансценденты говорили о создании семи подобных инсталляций по всей Солнечной системе, с синхронизированной активацией… это выводило проект на совершенно иной уровень. Возможный эффект такой конфигурации даже сложно было представить.

Внезапно песок вокруг структуры пришёл в движение, закручиваясь в миниатюрный вихрь. Воздушные датчики костюма показали резкое изменение атмосферного давления.

– Приближается пылевое возмущение, – предупредил Аш-Шамс. – Рекомендую немедленное возвращение на базу.

Дамир посмотрел на горизонт. Там, вдали, поднималась характерная рыжеватая стена – надвигающаяся пылевая буря. Обычное явление для Марса, но потенциально опасное, если оказаться вне защиты куполов или транспорта.

– Дай мне ещё пять минут, – попросил Дамир, возвращаясь к центральной части инсталляции.