Проводник

– Кажется, он пришёл в себя.

Голос принадлежит одной из явившихся на мой зов девушек, лет двадцати пяти на вид, а сколько уж ей биологически – от меня сокрыто.

Я качаю головой:

– Не похоже. Очнулся, но не пробудился. Ты была в таком же состоянии. Ну, может, чуть бодрее.

Она недовольно хмыкает, осматривает скрюченного дугой парня, и спрашивает:

– Когда мы начнём? Я хотела бы поскорее закончить и вернуться к себе.

– Терпение. Это не так быстро.

– Я уже в норме. Мне обязательно проходить всю эту тягомотную процедуру?

Я не считаю необходимым отвечать.

– Я же могу просто уйти? Вот прямо сейчас?

– Разве я принуждаю тебя оставаться? Ты сама знаешь, что, если не выполнишь то, что предписано, прежние ощущения не вернутся. Их нужно заслужить.

Она рыкает недовольно, как кошка, которой случайно, но не больно придавили лапку.

– Невыносимо… – стонет парень. Его поза выглядит нелепо и беззащитно: на корточках, обхватив голову руками, пальцы ощупывают кожу, словно в поисках невидимых прорех.

Я подхожу ближе, нависая над ним. Я много раз видел подобное, картина каждый раз одна, одинаково жалкая. Полная потеря адаптации к нормальному существованию. В запущенной форме – фактически, инвалидность.

Я подаю ему флягу:

– Попей, полегчает.

– Попить?

– Да, дружище, берёшь это в рот и отправляешь в пищевод, глоток за глотком. Это поможет тебе немного взбодриться. Что, совсем отвык? Да, золотая пыльца многих выхолостила до состояния пустых оболочек.

Он неловко берёт флягу пальцами, словно годовалый малыш – бутылочку с молоком. По подбородку текут коричневые струи, он закашливается, потом вспоминает, каково это – пить, и дальше употребляет мой фирменный коктейль уже ловчее. Действовать начинает почти сразу. Он отрывается от фляги, прислушивается к внутренним ощущениям и может, наконец, сфокусировать на мне взгляд.

– Что это?

– Отвар кофейных бобов, каприловая кислота, глюкоза, витамины. Чувствуешь, как в клетки возвращается сила?

– Кажется, да… Что со мной?

– Типичный случай эскапического расстройства. Не переживай, в твоём случае всё поправимо.

– Переживать? Я и не думал. Просто я не понимаю своё состояние.

Я смеюсь:

– Ребёночка отлучили от титьки – и его стало ломать. Твоя нервная система отвыкла адекватно реагировать на раздражители. Не только внешние, но и внутренние. Вместо сигналов от органов чувств она давно переключилась на фастфуд в виде перцептоподобных симуляций. Поэтому тебе больно от того, как трутся друг о друга суставы, а порции крови проталкиваются сквозь артерии. Гиперчувствительность – частый симптом в результате длительной сенсорной депривации. Ну что, полегчало?

Он кивает.

– Ты помнишь, как давно не общался с другими людьми?

– Вживую?

– Да неважно, хоть по телепаторному каналу!

– Не помню, – признаётся он.

– Помнишь членов своей семьи?

– Очень смутно.

– Ты помнишь, кто ты? Своё имя?

Он молчит.

– Не мучай его, – просит девушка. – Посмотри, как он дрожит. Жалко же.

– Дрожь – это отличный знак. Пыльца почти вывелась из тела, и оно, наконец, перешло на эндогенный энергообмен. Учится заново создавать глюкозу и доставлять её в клетки. Так же, как до этого вспомнило, что значит самостоятельно усваивать кислород.

– Мне кажется, я быстрее адаптировалась.

– Да. Но у тебя был просто эскапический криз. Подумаешь, несколько месяцев не возвращалась в реальность. А этот парень отключил все контакты и балдел в своей люльке годами. Он вошёл в депривационную кому.

Тот испуганно поднимает брови:

– Сколько, говоришь, я без перерыва был в автономном режиме?

– Если быть точным, семь лет и двести два дня.

По лицу можно прочесть, как до него доходит весь смысл сказанного. Его снова скрючивает, как эмбрион.

– Как это возможно? – спрашивает он, осмелев. – Должны же быть оповещения, предупреждения…

– Они и были. Но ты как-то научился их игнорировать. Я уже не надеялся, что пробьюсь сквозь блиндаж твоих железобетонных грёз.

Парень взъерошивает волосы и глухо стонет.

– А ты-то кто? – спрашивает он, успокоившись.

– Сам не догадываешься? – хмурюсь я. – Проводник.

– Ты имеешь в виду… – он показывает пальцем вверх.

Я смеюсь:

– Считаешь, будь я ангелом – я тратил бы на поддержку твоей бесплотной формы кофе?

– То есть я не умер?

– Нет, парень. Ты, считай, бессмертен, если, конечно, не будешь глупить. Я твоя пожарная сигнализация. Спасатель от сладких кошмаров. Ну же, вспоминай.

Он хочет, видимо, продолжать расспросы, но всплеск активности отнимает у него больше энергии, чем есть в наличии, и он остаётся нем.

– Когда мы уже пойдём? – спрашивает девица.

– Скоро, – обещаю я. – Думаете, вы одни такие? Увы. Помощь требуется многим. Ох уж эта золотистая пыльца. После того как она заменила привычные способы жизнеобеспечения, началась буквально эпидемия эскапических расстройств. Сегодня мне предстоит адаптировать к реальности ещё кое-кого. В отличие от вас, одиночек, они – пара.