Пролог

Кто способен различать сны? Все они на одно лицо. Не успеет остыть память о прошлом сновидении, как начинается новое, и оно тоже до краёв полно жизнью, такой же фальшивой, как и все тысячи раз до этого.

И что с того, что я, кажется, сам творец своих снов? «Я» более уместно помещать в кавычки, но кавычки, как и прочие типографские символы, мерно полощутся в Лете вместе с голосовыми и видеосообщениями, петроглифами и клинописью вавилонской азбуки. Что наша жизнь? Узор на пряже сна, а сон – игра, на грани грёз и воли. Ни нотки волшебства, только заезженные наборы клише и паттернов, пропитанные патефонной вторичностью, сыгранные на расстроенном пианино с зализанными от долгого использования клавишами. Выход не предусмотрен, да и точка входа забыта и стёрта на карте личной истории. Осознание одного лишь этого могло бы уже погружать в безнадёжность и отчаяние, но в воображаемом пианино моего восприятия клавиши с такими нотами кем-то заботливо выломаны. Только беспросветный комфорт, непобедимым мажорным крещендо пронизывающий всё естество – отныне и до века.

Но в этот раз почему-то всё переживается иначе.

Непривычно. Невозможно иначе.

Тяжесть наваливается на грудь, стесняя вдох. Ноют связки и суставы, неприятно пульсирует сердце, растягивая потерявшие эластичность сосуды. Пульс учащён, – и это пугает. А ещё больше пугает, что у меня, оказывается, есть чувство страха. Я почти физически ощущаю, как надпочечники впрыскивают в кровь порцию кортизола, и осматриваюсь.

Всё как обычно, не так ли?

Увы.

Как-то подспудно, исподволь в меня проникает некий глас, беззвучный призыв. Это не команда, не приказ, но зов.

Приглашение.

Осторожно ощупываю кончиками пальцев кожистые стены своей пещеры, и они кажутся мне уже не такими мягкими и бархатными, как я привык. Золотистая пыльца заполняет до краёв мою обитель, преломляя свет, рассеивая тьму, переплавляя явь и сон в единый континуум. Делаю глубокий вдох, чувствуя, как натужно расправляется диафрагма. В ноздрях всё те же ваниль и мята, но теперь у них привкус тревоги.

Это умирание?

Из того, что я знаю об этой абстракции, не похоже. А на что тогда похоже? Как будто в нервной системе стоял невидимый фильтр, отсеивавший всё неприятное, а потом его кто-то выдернул, и теперь в меня льётся сырая реальность, не сдобренная ни одной молекулой эндорфина.

Что-то определённо не так. Как будто крышка саркофага дала трещину, и на кожу вампира попал солнечный свет, отчего прежняя безмятежность сменилась мукой бесприютности.

Нужно разобраться, что происходит.

Я выпрямляю спину, и все поддерживающие меня невесомые опоры расходятся в стороны. Опираюсь на ладони, пытаюсь оттолкнуться от ложа, и невидимый рычаг подталкивает меня сзади, помогая подняться. Встаю, и стены отодвигаются от меня, освобождая пространство. Делаю шаг вперёд, и проход разверзается под моей ногой.

Как давно я не ходил? Ходил ли я, давно? Я ли ходил? «Я»?

Пульс ускоряется сильнее. Я почему-то знаю, что его частота больше ста пятидесяти ударов в минуту. Голова кружится. Всё тело сжалось, как резиновый эспандер. Давление растёт. Кислород в крови падает. Откуда я всё это знаю? Всегда знал. Запрос можно даже не формулировать мысленно – ответ сам приходит, если в нём есть необходимость.

Это страх, и ничего более. Я давно не был снаружи своего обиталища, и тело слишком отвыкло, чтобы сотрудничать. К безопасности и экономии энергии привыкаешь, и погружение в мир за стенами капсулы жизнеобеспечения воспринимается слишком болезненно. Просто нужно немного времени. Спешить некуда. Бояться нечего. Нет никаких угроз. Мир приручён и поставлен на службу. Просто случайный сбой. Странно, что он длится так долго, но возможность таких ситуаций не является чем-то экстраординарным. Справлюсь. Всё наладится.

Моё тело издаёт непроизвольный смешок, и я слышу свой голос, подсевший и утробный – лёгкие не сокращаются как следует, голосовая щель стала слишком жёсткой. Давно пора было провести ревизию организма. Есть же рекомендации. Предписания. Есть большой человеческий мир вокруг, полный соплеменников, с которыми можно разговаривать, встречаться, делать что-то вместе.

На всё это мне наплевать. Было. И теперь тоже. Но эта усталая понурость, эта скованность, эта нехватка энергии и переживание своей несчастности – что с ними делать?

Все ответы есть во мне, нужно просто их пробудить.

Я честно пытаюсь, но ничего не помню. Это как проснуться не в реальности, а внутри сна – вроде бы осознанности добавилось, но ясности как не было, так и нет.

Где ещё искать ответы, если не внутри себя? В изнанке мира, где же ещё. Снаружи оболочки, которая защищает этот сладостный Элизий, мир волшебства, дарующий жизнь и все её блага с избытком.

Зов повторяется. Я откликаюсь на приглашение и делаю второй шаг. Передо мной открывается тусклое пространство, коридор со множеством ответвлений. Сверху льётся искусственный свет. Оттуда же волнами накатывает и утихает шум. В стенах, полу и потолке упаковано много всякой начинки, назначение и функции которой для меня неисповедимы.

Я иду на зов. Страх утихает. Интенсивность боли падает. Тело снова привыкает жить.