Глава 6
Лики смерти

В медпункте по-прежнему стояла тишина, но в тамбур из-за неплотно прикрытой двери процедурного кабинета просачивалась узкая полоска света. Продолжая сердито сопеть – а может, это была возрастная одышка, Карп подошел к двери и резким рывком распахнул ее. Седой двинулся следом, но наткнулся на спину друга, соляным столпом застывшего на пороге.

– Карп, ты… – начал кормщик, но проглотил окончание фразы. Вернее, начисто забыл о ней, увидев отрывшуюся из-за плеча начальника Заставы невероятную, но от этого не менее страшную картину.

На полу посреди кабинета в луже крови лежал на спине Сергеич. Одну руку он откинул в сторону, другая, согнутая в локте, застыла возле головы. Правый глаз отблескивал из-под очков, а из левой глазницы сквозь разбитое стекло и оправу торчала стальная рукоятка хирургического скальпеля.

– Он…

– Мертв, – Карп все-таки вошел в кабинет, быстро глянул из стороны в сторону и снова перевел взгляд на неподвижно лежащего на полу доктора.

В отличие от своего товарища Седой никак не мог прийти в себя.

– Как же это? Он что, убил себя?

– Тогда сначала бы очки снял. Воткнуть что-то себе в глаз сквозь стекло довольно трудно.

– Так, значит… – Седой замолчал на полуслове. Он совершенно не представлял, что это значит.

Однако Карп, как и положено начальнику Заставы, быстро разобрался в ситуации.

– Его убили, – отрезал он.

– Убили? – механически повторил Седой, но Карп не стал отвечать на очевидный вопрос.

Вместо этого он остро глянул в лицо товарищу и неожиданно спросил:

– Какие у тебя отношения с Катериной?

– Мы расстались. А почему тебя это интересует?

– Расстались? Я об этом не слышал.

В интонации отчетливо слышалось недоверие. Седой ощутил нарастающее раздражение.

– Да, расстались, и уже давно, – твердо повторил он. – Но какое это имеет отношение к случившемуся?

– Дело в том, что недавно, – Карп специально выделил интонацией последнее слово. – Катерина пожаловалась мне, что Сергеич склоняет ее к физической близости, а когда напивается, еще и распускает руки.

– Он что, стал напиваться?! То есть напивался? – опешил Седой.

– А ты этого не знал?

– Разумеется, нет! – до Седого постепенно начало доходить, куда клонит его старый друг. Впрочем, не такие уж они друзья. Скорее товарищи. Или даже приятели. – Уж не намекаешь ли ты на то, что это я убил Сергеича в отместку за Катерину? Я же как с охоты вернулся, с тобой был неотлучно.

– А на продскладе?

– Так я в это время домой заходил. С Юлькой хотел помириться – сегодня поцапался с ней.

– Помирился?

– Да нет, не застал. Она же с Максом Пашку в медпункт повела, видно, еще не вернулась… – Седой запнулся.

Как-то в середине лета дочь прибежала домой сама не своя: бледная, тяжело дышит и губы трясутся. Он перепугался: не заболела ли? Хотел в медпункт отвезти, а та ни в какую. Настоящую истерику закатила. Так, может, дело не в болезни было, а в Сергеиче? Может, этот старый хрен не только к Катерине, а и к его Юльке подкатывал?! Да за такое…

Седой хмуро взглянул на раскинувшееся на полу тело доктора, словно надеялся получить у него ответ на свой вопрос. Под столом рядом с опрокинутым стулом что-то лежало. Кормщик сделал шаг в сторону, чтобы лучше рассмотреть находку, и застыл на месте, пораженный увиденным. Под столом валялась вышитая Юлькой охотничья рукавица. Когда Седой случайно обнаружил, что Юлька втайне от него вышивает на грубых рабочих рукавицах затейливый узор, то решил, что дочь готовит ему подарок. А та подарила рукавицы Максу. Он тогда еще здорово разозлился на парня, да и на Юльку тоже. И вот одна из этих рукавиц сейчас лежала на полу рядом с трупом. А ведь Юлька могла рассказать Максиму, что Сергеич к ней приставал!

Последняя мысль до дрожи напугала Седого, но он постарался взять себя в руки. Нет, не стал бы Макс ждать столько времени, чтобы свести с Сергеичем счеты, если… Если только этот кобель не лез к Юльке во время их последнего отсутствия!

Охваченный паникой Седой отступил к столу, надеясь таким образом загородить от Карпа найденную рукавицу. К счастью, тот в этот момент заинтересовался входной дверью.

– Кто-то побывал здесь до нас, – объявил Карп, в упор разглядывая замочную скважину. – Дверь открыта ключом, а ключи были только у Сергеича и Катерины. Надо проверить, на месте ли его ключи.

– Я проверю, – ответил Седой и, пока Карп не успел ему возразить, опустился на колени и принялся ощупывать карманы покойника.

Ключей там не оказалось, но Седого интересовали вовсе не они. Не прекращая своего занятия, он незаметно протянул руку под стол, схватил лежащую там рукавицу и быстро сунул себе в карман.

Он все еще ползал на коленях возле трупа, когда из коридора донесся скрип входной двери, звук приближающихся шагов и в дверном проеме выросла рослая фигура Макса. «Сейчас начнется», – решил Седой. Но Макс молчал и только переводил взгляд с мертвеца на присутствующих в кабинете людей.

Карп первым нарушил молчание:

– Ты что, с кем-то подрался?

– Я? Нет.

– А чего нос разбит?

Под носом у Макса действительно запеклась кровь. Он провел рукою по лицу и изумленно уставился на испачканную ладонь, но Седой успел заметить, что она уже была в крови.

– Не знаю…

Ответ прозвучал неуверенно, словно Макс действительно не помнил, что с ним произошло.

– А вот Сергеич с кем-то что-то не поделил, – вздохнул Карп.

В этот момент он не смотрел на Макса, а Седой заметил, как испуганно забегали глаза зверобоя.

– Ты чего хотел?

– Я? – Макс облизал губы, и это движение тоже не укрылось от пристального взора Седого. – Поговорить. Ванойта позвал.

– А где он сам?

– Мы с ним… разминулись? – через силу выдавил Макс.

Седой не знал, что и думать. Таким он видел Макса впервые.

Бесстрашный зверобой явно чего-то боялся.

– А Сергеича ты последний раз когда видел? – задал следующий вопрос Карп.

– Когда Пашку привел.

– И что он сказал насчет Пашки?

Макс пожал плечами:

– Не знаю. Когда мы пришли, дверь была заперта. Пашка остался ждать, а мы с Юлей вышли во двор. Навстречу Сергеич. Он сюда зашел, а мы… ушли.

И вновь окончание фразы прозвучало неуверенно. Растерянность, страх, бегающие зрачки – все указывало на то, что зверобой лжет. Вот только Карп этого не замечал. Или делал вид, что не замечает.

– Разыщите Павла, – распорядился он. – Надо выяснить, что ему известно. Только про гибель Сергеича пока никому не говорите.

Седой, а следом за ним и Макс, понимающе кивнули.

* * *

Мысли, одна ужаснее другой, путались в голове. Не успел Макс прийти в себя после очередного провала памяти, как последовал новый удар – смерть Сергеича. А еще кровь на руках и разбитый нос!

Последнее, что запомнил Максим, прежде чем сознание покинуло его, как отправился с Ванойтой в медпункт. Когда он пришел в себя, старика рядом уже не было. Надеясь прояснить, что с ним произошло в забытьи, Макс все-таки заглянул в медпункт. То, что он там увидел, повергло его в шок. Испугала даже не сама смерть – на охоте Максиму уже приходилось терять товарищей, а то, что Сергеич погиб не от зубов или когтей хищника, не от болезни, а от руки кого-то из своих! Бывало, жители Заставы ссорились между собой, порой в дело шли кулаки, самые отчаянные могли схватиться за нож. Но чтобы убить! Такого на памяти Максима еще не случалось.

Затылком он чувствовал пристальный взгляд шагающего сзади Седого. Тот явно собирался у него что-то спросить, но никак не мог решиться. Максиму тоже не хотелось разговаривать. Сначала требовалось привести в порядок мысли и главное – выяснить, что он сам делал, пока находился в отключке. На глаза попались две соседские женщины, развешивающие на веревке выстиранное белье, и Макс подошел к ним.

– Привет.

– Привет. Здрасьте, – та, что помоложе, лукаво улыбнулась.

– Пашку не видели?

– Так он вместе с Ваней на берег пошел, – продолжая улыбаться, ответила молодая.

– С дядей Ваней? – уточнил Макс.

– Ну да. Я еще подумала: чего это Пашка со стариком затеяли?

– И вовсе они не вместе были, – поправила молодуху ее соседка. – Сначала Пашка прошел, а потом уже старик. Вроде как следил за ним, что ли.

– Давно вы их видели?

Обе женщины пожали плечами, только молодая сделала это игриво. Было ясно, что ни Пашка, ни Ванойта ее совершенно не интересуют. К счастью, другая обладала более крепкой памятью.

– Да уж давненько, – ответила она. – Мы еще стирку не закончили.

«Сколько же я находился без сознания, раз ничего этого не помню? – с ужасом подумал Макс. – Надо расспросить Ваню», – пришла следующая, рациональная мысль. Раз они были вместе, старик должен знать, что с ним происходило.

– Я на берег. Вы со мной? – обратился Максим к Седому. Тот замешкался с ответом, но затем все-таки кивнул.

Вопреки утверждению обеих женщин, прибрежный пляж оказался пуст, не считая вытащенной из воды охотничьей лодки, которую жители Заставы уже успели полностью разгрузить. Зато с врезающейся в море каменной осыпи, состоящей из огромных валунов, среди которых любила играть в прятки детвора, поднимался к небу легкий дымок. Может, потому что Ванойта и сам чем-то был похож на ребенка – не случайно все дети на Заставе тянулись к нему, а может, потому что любил уединение, он устроил в укромном месте на гребне этой каменной реки что-то вроде алтаря, где, разведя огонь, молился северным духам. Почти все на Заставе знали об этой причуде старика и относились к ней как к безобидному чудачеству. Только Юлькин отец пренебрежительно называл молитвы Ванойты «языческими плясками», а место, где тот молился, «шаманским костром». Судя по дыму, курящемуся над грядой, старик как раз предавался своему любимому занятию.

Макс был уверен, что Седой останется на пляже или вернется на Заставу: не в его возрасте карабкаться по скалам. Однако тот последовал за ним, но вскоре начал отставать, а затем и вовсе устало опустился на камни.

– Ты иди, не жди меня, – отмахнулся он, когда Макс вернулся, чтобы помочь. – Передохну немного и двину следом.

Максиму эта идея не понравилась. Не хватало еще, чтобы отец его возлюбленной сломал себе руку или ногу, оступившись на скользких камнях.

– Вы меня лучше здесь подождите. Я только наверх заберусь, гляну, нет ли там Пашки, и сразу назад.

– Давай.

Макс так и не понял, согласился ли кормщик с его предложением, но уточнять не стал.

На гребне осыпи завывал ветер. Когда он задувал в щели между валунами, рождались причудливые звуки. Ванойта, а вслед за ним и Юлька утверждали, что это поют сами камни. Юлька специально забиралась на гряду, чтобы послушать «каменную песню». Несколько раз она приводила с собой Максима, но он так и не смог понять, чем привлекает девушку это место. Сейчас к обычному свисту ветра примешивались звуки протяжной ненецкой песни. Обогнув несколько особенно крупных валунов, Макс увидел и ее исполнителя.

Ванойта сидел на коленях возле горящего костра – оставалось только гадать, как ему удалось развести и поддерживать огонь на таком сильном ветру, – и что-то заунывно тянул на своем родном языке, раскачиваясь из стороны в сторону. Время от времени он брал разложенные на плоском камне тонко нарезанные ломтики свежего сырого мяса – не иначе пожертвовал для этого своей долей из последней добычи, – и бросал их в огонь. Странный старик: самому, может, зимой жрать нечего будет, а он все своих воображаемых духов кормит. Напротив костра возвышался череп огромного моржа, для устойчивости обложенный со всех сторон камнями. Этого моржа не убили на охоте. Ванойта нашел череп на берегу, как-то затащил на вершину гряды и украсил им свой алтарь. Всякий раз при виде лишенного плоти исполинского черепа с вечно оскаленной пастью и черными пустыми глазницами Максима охватывала дрожь. Если так выглядели все северные духи, которым поклонялся Ванойта, Макс не хотел с ними встречаться. Да и ни один нормальный человек – тоже.

– Он уже здесь.

– Что? – Макс не сразу сообразил, что Ванойта прервал свою песенную молитву и обращается к нему. Старик даже не повернул головы в его сторону, продолжая неотрывно глядеть в разведенный костер. – Кто – здесь?

– Нга – властелин подземного мира. Он пришел за мной, за тобой, за всеми. Его голод ненасытен, и даже тысячи душ не смогут утолить его.