В списках 5-го драгунского Каргопольского полка он, однако, числится не вольноопределяющимся, а охотником – добровольцем. Охотники в отличие от обычных рекрутов тоже пользовались рядом льгот. К примеру, их не посылали в наряды на хозяйственные работы. При наличии образовательного ценза или при сдаче специального экзамена, в ходе которого кандидат должен был продемонстрировать знание военных дисциплин, соответствующих курсу юнкерского училища, его по истечении определённого срока службы производили в офицерский чин с присвоением звания поручик. Возможно, у Рокоссовского была такая мечта, но дальнейшие события направили его жизнь в иное русло.

Примечательно, что все три главных маршала Великой Отечественной войны родились в декабре: Георгий Константинович Жуков – 1 декабря, Иван Степанович Конев – 16 декабря. С Жуковым Рокоссовский – одногодки. Конев – на год моложе своих боевых товарищей.

Отец будущего маршала Ксаверий Юзеф принадлежал к старинному польскому шляхетскому роду, некогда владевшему поместьем Рокосово в Царстве Польском. Его предки происходили из «рода с гербом Глаубич»: в голубом поле серебряная рыба, плывущая налево. Первоначально фамилия писалась так: Rokosowski. С одной «s» и по-польски усечённым окончанием. Своё шляхетство Рокоссовские утратили в середине XIX века и писались уже мещанами.

Мещанином гмины^[2] Комарово Островского уезда был записан и Рокоссовский. Это подтверждает выписка из приказа командира 5-го драгунского Каргопольского полка генерала Илляшевича от 5 августа 1914 года: «…Крестьянин Гроецкого уезда деревни Длуговоле гмины Рыкалы Вацлав Юлианов Странкевич, зачисленный в ратники Государственного ополчения первого разряда в 1911 году, и мещанин гмины Комарово Островского уезда Константин Ксаверьевич Рокосовский, родившийся в 1894 году, зачисляются на службу во вверенный мне полк охотниками рядового звания, коих зачислить в списки полка и на довольствие с сего числа с назначением обоих в 6-й эскадрон».

Как видим, дата рождения здесь другая. Можно предположить, что более верная, так как сестра Хелена всю жизнь считала себя младшей, а датой её рождения значился 1896 год. На её надгробии на Брудновском кладбище Варшавы выбито: «Хелена Рокоссовская, жила 86 лет. 24.VII.1982». Арифметика несложная: Хелена родилась в 1896 году, значит, брат родился годом или двумя раньше.

Когда настало время определяться и с фамилией, и с отчеством, и с происхождением, фамилию записали в соответствии с русской орфографией; отчество, отсутствующее у поляков, стало для простоты произношения – Константинович. Так благодаря полковому писарю и службе в старом русском драгунском Каргопольском полку Константы Рокосовски стал Константином Константиновичем Рокоссовским. Хотя в некоторых армейских документах драгунской юности фамилию мещанина гмины Комарово Островского уезда записывали с одной «с», а отчество – то Савельевич, то Васильевич…

Отец Константы на самом деле служил инспектором Варшавско-Венской железной дороги. Должность довольно высокая. Чтобы не портить анкету, будущий красный командир немного подправит должность отца, записав его железнодорожным машинистом.

Мать Антонина, урождённая Овсянникова, русская. Из мещан местечка Телеханы Пинского уезда Минской губернии. Имела педагогическое образование и, по некоторым источникам, какое-то время преподавала в школе русский язык и литературу.

В семье разговаривали и на польском, и на русском. Овладев грамотой, Константы легко и с увлечением читал на обоих языках. В царской Польше это было обычным явлением, тем более в смешанных семьях.

На протяжении всей жизни Рокоссовский, заполняя различного рода анкеты, в графе о национальной принадлежности писал: «Поляк». В графу «Родной язык» вписывал: «Русский». Так кем же он был? Поляком? Русским? Учёные-языковеды подтверждают: ничто так не влияет на формирование национального самосознания человека, как язык. Самый мощный и точный этнический идентификатор – язык. Однако всю жизнь Рокоссовский говорил с лёгким, не всегда заметным акцентом.

Не желая дискуссии на эту тему и допуская, что любая авторская версия по поводу белых пятен таких крупных исторических личностей, как Рокоссовский, чревата по меньшей мере неточностями, всё же должен заметить, что свою сыновнюю, гражданскую верность родине и народу Рокоссовский вполне доказал своей жизнью. И когда сжимал в руке драгунскую шашку, и когда – маршальский жезл. Поэтому слова здравицы Верховного главнокомандующего, поднявшего в мае 1945 года во время торжественного приёма в Кремле исторический тост «За Русский народ!», в полной мере относятся и к нему, говорившему, думавшему и дравшемуся по-русски.

Существует одна семейная загадка, которая, кажется, не разгадана никем из биографов маршала: и отец Ксаверий Юзеф, и мать Антонина, и все трое детей были прихожанами одного из варшавских приходов Русской православной церкви. По всей вероятности, они посещали Свято-Троицкую церковь, что на Подвальной улице, 5. Здесь же крестили всех детей.

Однако запись о крещении Рокоссовского до сих пор не обнаружена. Церковные книги считаются утраченными. Война, эвакуация, пожары, оккупация…

Почему Рокоссовские исповедовали православие? Почему, как большинство поляков, не были католиками? Справочники тех лет свидетельствуют: по числу жителей Варшава стояла на третьем месте в Российской империи после Санкт-Петербурга и Москвы; всех жителей 785 тысяч, из коих католиков – 400 тысяч, евреев – 254 тысячи, православных – 36 тысяч, протестантов – 20 тысяч. Православных, таким образом, в Варшаве было достаточно много. Но это были в основном русские люди – чиновники и различных ведомств служащие, а также купцы, артисты, военные. Переход поляка в православие самими поляками рассматривался тогда как по меньшей мере предательство по отношению к родине, независимость которой была отнята русской короной, штыками солдат, исповедовавших православие…

В Российской империи действовал закон: дети от смешанных браков с иноверцами, находящимися на государевой службе, должны были принять крещение в православие. В противном случае родитель терял должность. Железные дороги в России в ту пору числились по разряду государственной службы.

Старшая сестра Мария вскоре после поступления брата в полк вышла замуж. Во время Первой мировой войны выехала в Россию. Умерла вскоре после эвакуации. Где похоронена, неизвестно. Рокоссовский считал её живой. Пытался разыскивать. О смерти Марии узнал от младшей сестры Хелены лишь в 1945 году, когда прибыл в Польшу в качестве министра Вооружённых сил Польши.

После смерти родителей пятнадцатилетнего Константы забрал к себе младший брат Ксаверия Юзефа Александр. Дядя владел стоматологической клиникой на улице Маршалковской в историческом центре Варшавы.

Хелена уехала в Санкт-Петербург и какое-то время жила в семье бездетной тётки Владиславы Александры. Тётка была замужем за петербургским чиновником, нужды не знала и с удовольствием взяла к себе осиротевшую племянницу.

Дядя Александр имел загородное имение, где семья обычно проживала всё лето, лишь на зиму возвращаясь в Варшаву. В имении Константы приохотился к верховой езде. За отличную посадку и искусное владение поводьями юношу вскоре прозвали Бедуином. Женщины, любуясь всадником, буквально не отрывали от него глаз и прочили ему большое будущее. Кто-то вспоминал славного предка – подпоручика Второго кавалерийского полка армии Великого герцогства Варшавского Юзефа Рокосовски.

Пан Юзеф в своё время служил в корпусе князя Понятовского и в 1812 году в составе Великой армии Наполеона искал славы в пределах России. Но польский корпус был разбит и рассеян, как и вся Великая армия покорителя Европы. Корпус Понятовского в войске Наполеона насчитывал 60 тысяч сабель и был третьим по численности в многоязыкой Великой армии после французов и немцев. Кстати, именно тогда, при формировании корпуса Понятовского, была сложена песня «Ещё Польша не погибла», ставшая ныне гимном Польши.

Константы, конечно же, знал семейную легенду о пане Юзефе, славном подпоручике и лихом драгуне. И когда в августе 1914 года в окрестностях Варшавы появились кавалеристы, одетые в униформу военного времени, сердце Рокоссовского, увлечённого историческими и приключенческими романами, дрогнуло. На площадях по воскресеньям и церковным праздникам играли полковые оркестры. Офицеры блистали выправкой, звенели шпорами по мощёным тротуарам городских садов. Нижние чины сияли новенькими погонами и тщательно начищенными высокими голенищами кавалерийских сапог. Поблёскивали медные, до золотого сияния надраенные эфесы драгунских шашек, украшенные вензелем государя и темляками с кожаной кистью. Грациозные кавалерийские кони высекали копытами искры, лёгкой рысью проходя по варшавским мостовым. Женщины восхищённо ахали, заглядываясь на бравых кавалеристов. 5-й драгунский Каргопольский полк прибыл в эшелонах из глубины Российской империи, из Симбирска, и готовился к боям.

Настроение у войск было лихое. Атмосфера в обществе продолжала накаляться духом народного патриотизма и святой жертвенности ради Отечества. Этот жаркий порыв – послужить делу освобождения и единения славянских народов – захватил и русскую Польшу. Православные поляки тут же хлынули в войска, искренне желая в трудный для родины час с оружием в руках послужить Вере, Царю и Отечеству.

2 августа Рокоссовский вместе со своими товарищами явился на призывной пункт. Накануне в газетах было опубликовано «Воззвание к полякам»:

«Поляки!

Пробил час, когда заветная мечта ваших отцов и дедов может осуществиться. Полтора века тому назад живое тело Польши было растерзано на куски, но не умерла душа её. Она жила надеждой, что наступит час воскресения польского народа, братского примирения его с Великой Россией.

Русские войска несут вам благую весть этого примирения. Пусть сотрутся границы, разрезавшие на части польский народ. Да воссоединится он воедино под скипетром русского царя. Под скипетром этим возродится Польша, свободная в своей вере, в языке, в самоуправлении.

Одного ждёт от вас Россия – такого же уважения к правам тех народностей, с которыми связала вас история. С открытым сердцем, с братски протянутой рукой идёт к вам навстречу Великая Россия. Она верит, что не заржавел меч, разивший врагов при Грюнвальде.

От берегов Тихого океана до северных морей движутся русские рати. Заря новой жизни занимается для вас. Да воссияет в этой заре знамение креста – символ страдания и воскресения народов.

Верховный главнокомандующий

генер. – адъютант Николай.

1 (14) августа 1914 г.».

Спустя несколько дней, переодетый в драгунскую униформу и надраивший солдатскую бляху с двуглавым орлом, Рокоссовский уже шёл в строю и во всю глотку орал полковую песню:

 
Когда войска Наполеона
Пришли из западных сторон,
Был авангард Багратиона
Судьбой на гибель обречён.
Бой закипел и продолжался
Всё горячей и горячей.
Людскою кровью напитался,
Краснел шенграбенский ручей.
Так свято ж помните об этом
На предстоящем вам пути.
И будет пусть у вас заветом:
Пять – против тридцати!
 

Удивительное дело, полковая песня оказалась для нашего героя своеобразным кодом судьбы. Его и Багратионом будут называть. И «пять – против тридцати» в его жизни и войнах будет случаться, и не раз.

В госпитале было время вспомнить многое и подумать о многом. Думалось по-русски. Польский к тому времени он начал потихоньку забывать.