Глава восьмая. Жива

Я пришел в себя на следующее утро. Руки и ноги мои были перемотаны скотчем, сам я полулежал на сиденье Пежо и куда-то ехал. В салоне сидели трое. Лизка, Вовка и ФСБ. У ФСБ вид был мрачный, у Вовки встревоженный, Лизка ехидно щурилась. Рулил Толик.

– Страшного ничего не натворил? – спросил я, пошевелив руками и попытавшись сесть.

– Не успел, – сказала Лизка. – Я тебе в заднее место такую дозу засадила… Думала, ты сутки проваляешься, если не больше. А тебе только на ночь хватило. Ничего себе. А на вид-то не сказать, чтобы бычара.

«Бычара? – подумал я. – В каком смысле? Как минотавр?»

Друзья выглядели напряженно. Я поерзал на сиденье, почувствовал ощутимую боль. Да, кажется, Лизка постаралась. Как бы ни до кости. ФСБ скрестил руки на груди, мрачно заметил:

– Может, ты и не собирался ничего творить. Только вдруг словно сам не свой стал. Глаза подернуло черным. Не белым, а именно черным.

– Прямо как в кино про демонов, – скривилась Лизка.

– Дешевый штамп, – недоверчиво хмыкнул Вовка.

– Я тоже так подумала, – кивнула Лизка. – Но веселья не почувствовала. Ты резко поднялся, Коля. Глаза я уже потом увидела, когда ты закатывать их стал, а так лишь заметила гипернапряжение мышц. Ты словно к прыжку изготовился. Или окаменел.

– Странный какой-то приворот, – пробормотал я. – Может, меня не во влюбленного обращали, а в какого-нибудь одержимого демонами фанатика? В терминатора?

– Ага, – поежилась Лизка. – В ассасина на максималках.

– Вряд ли… – вздохнул я и попробовал расправить плечи.

Да, ощущение было необычным. Как будто я из спортзала не вылезал неделю. Или даже месяц. Но почему-то не надорвался…

Я посмотрел в окно. Пежо ехал по асфальтовой двухполоске, за окном мелькали подмосковные перелески.

– Так, – шевельнулся я. – Вы меня простите, ребята, но организм требует своего.

– Пить? – схватился за бутылку воды Вовка.

– Наоборот, – покосился я на Лизку.

Вовка посмотрел на ФСБ.

– Притормози, где поудобнее, – окликнул Толика Семеныч.

Я вытянул ноги. Вовка снова посмотрел на ФСБ. Семеныч взглянул на меня.

– Спокойно, – покачал я ногами. – Предлагаю оставаться профессионалами. Ноги освободить, руки оставить так. Толик! Есть буксир? Надо прихватить меня за пояс для страховки. Чтобы не убежал. Со мной пойдут Вовка и Толик. Чтобы гарантированно. Толик возьмет монтировку. Мало ли. Все-таки гипернапряжение мышц.

ФСБ как будто с облегчением выдохнул.

– Воду с собой прихвати, – попросил я Вовку. – Руки надо будет помыть, да и пить охота… Но не сейчас.

***

Толик защелкнул карабин у меня на поясе за спиной, когда я выбрался на обочину. Я перешел через еще не затянутый бурьяном кювет и углубился в весенний лес. Толик и Вовка шли сзади.

– Где мы? – спросил я, оглядываясь. Буксирную ленту держал Вовка.

– Толик? – повернулся он к водителю.

– Ну, я редко тут катаюсь, – почесал затылок Толик, едва не заехав себе по лицу монтировкой. – Вряд ли это тебе что скажет. Мы между Сельвачево и Воскресенским.

– В Бронницы катим? – поинтересовался я, возясь с молнией. – Или куда дальше?

– ФСБ знает, – отозвался Вовка. – Сказал, что есть человек, который тебе поможет. Только он и способен на такое. И еще он сказал, что ты нам очень нужен. И что тебя надо вытаскивать.

Последние слова он сказал очень вовремя. Я уже валился в черную пропасть. Даже знал, что мне делать. Главное – обезвредить Вовку. Толику хватит удара в живот. А там уже… Ушел бы или к аэропорту, или к поселку Володарского. Выбрался бы. Только все эти мысли как будто и не мои были. Я их слышал, как через стенку. Или даже из глубины. Поэтому зацепился за черные откосы и стал выбираться из бездны. Наверное, долго выбирался. Минуты две или три. Вовка что-то почувствовал, спросил хрипло:

– Ну, ты что там?

– Говоришь, очень нужен? – прохрипел я и обернулся.

Вовка отшатнулся, а Толик побелел и затрясся, выронил монтировку.

– Что такое? – с трудом выговорил я, поднимая стянутые руки и вытирая выступивший на лбу пот. – Небритый? Могли бы и побрить, чтобы не пугаться. Или глаза опять почернели? Подожди, проморгаюсь сейчас. Лей, Вовка, воду.

Он откупорил газировку, плеснул мне на руки, подождал, пока я умоюсь, а потом из своих рук дал напиться. Толик с облегчением выдохнул.

– Пошли к машине, – прошептал я, чувствуя, что ноги у меня подгибаются. – С ФСБ и Лизкой будет легче. Или укол всадят, или шарахнут магией какой-нибудь.

– Они могут? – удивился Толик.

– Должны, – предположил я. – Меня сейчас больше напрягают мои собственные способности.

Когда мы вернулись в машину, ФСБ все понял по Вовкиному лицу, махнул рукой Толику, чтобы трогался, покосился на меня, покачал головой:

– Надо было и мне идти с вами…

– Ага, – попробовал я пошутить. – И чемодан для ≡≡≡≡≡≡ взять. Будем верховного косплеить?

– Он справился, – прошептал Вовка. – Не знаю как, но справился. А так-то… Мне показалось, что у него ребра затрещали. Да и взгляд… Как в кино прям.

– Вовка, я здесь, если что, – откинулся я в кресле. – Да, ноги можете снова замотать, а буксир снимите. Карабин в спину впивается.

Вовка наклонился надо мной. Карабин снял, ноги заматывать не стал. Лизка пристально вглядывалась в мое лицо:

– Как это было?

– Мысли не мои, – ответил я. – В моей голове, но как будто не совсем мои. Да вовсе не мои. И они же из бездны, в которую я лечу. Или в яму.

– И что ты сделал? – нахмурилась она.

– Выбрался, – пожал я плечами и посмотрел на ФСБ. – Зацепился, стиснул зубы и выбрался. Куда мы едем?

– Прости, – сказал он. – Я не могу снять скотч с твоих рук.

– Я и не прошу, – вздохнул я и вдруг сказал. – Надеюсь, в случае опасности он даст вам секунды. Там… В лесу мне показалось, что я могу разорвать его. С некоторым напряжением. А уж если прикусить…

– Держись, – только и сказал ФСБ, когда Лизка щелкнула саквояжем. – Нам ехать еще часа полтора. Если хочешь, можешь со мной поговорить.

Я решился заговорить, когда Пежо уже въехал в Бронницы. До этого успокаивал волны, что прибоем обрушивались на меня изнутри. Стискивал кулаки и старался дышать глубоко и медленно. Мои усилия не ускользнули от взгляда Лизки. Она нервно сжимала в кулаке шприц.

– Медицина? – спросил я ее, чуть расслабившись. – А как же колдовство?

– Могу и колдовством припечатать, – пообещала она. – Но тут все сложно, магию, что на тебя повлияла, я не знаю. А в ворожбе, как и в медицине. Если лекарство на лекарство, наговор на наговор, порой результатом становится нечто неожиданное.

– Ясно, – я перевел дыхание. – Спасибо, Лизка. Вовка, Толик, Федор Семенович. Всем спасибо. Черт, вы должны были Петьку искать, а возитесь со мной.

– И на Петьку время найдется, – проскрипел ФСБ. – Если, конечно, он жив еще.

– А если нет? – я скрипнул зубами. – Нет, я понимаю, что Маринка всем этим занимается, уверен, что и Леня не только похоронами ограничится. Если нет, то что? Есть способ переговорить с Марком? С… Петькой?

– Есть способ, – кивнул ФСБ. – Но к этому надо подготовиться. И разговор такой может быть только один. С каждым из них, конечно.

Я посмотрел в окно. Я помнил этот подмосковный городок забитым машинами. А теперь основной поток шел по объездной трассе. И городок словно снова начал засыпать.

– Федор Семенович, – я снова посмотрел на ФСБ. – Глупый вопрос можно?

– Конечно, – он сложил ладони. – Хотя глупых вопросов не бывает… О чем хочешь спросить?

– Почему общее место? Нет, я знаю, что спрашивал уже и не раз. Задолбал уже вас всех, наверное. Но если обобщить? Как вообще такое в голову могло прийти?

Вовка со вздохом скрестил руки на груди, Лизка усмехнулась, Толик вильнул по дороге, объезжая выбоину. ФСБ задумался, посмотрел в окно на высокую церковь на центральной площади городка, пробормотал:

– Кажется, здесь захоронены Фонвизин и Пущин, декабристы. Но это к делу не относится, хотя… Вот смотри… – ФСБ соединил руки так же, как они были связаны у меня и продолжая говорить, уже не размыкал их. – У нас было много названий. В планах, конечно. Ты же знаешь, как вы яхту назовете… Но вопрос ведь в чем, что ты хочешь выразить названием? Что для нас было тогда важно? Для меня, для Марка, для Лёни. И для твоей матери, чего уж там. Для нас было важно иметь опору. Застолбить самое главное. А что для нас было и есть самое главное? Все то же. Любовь. Надежда. Вера. Вера в то, что добро побеждает зло. Всегда побеждает. Даже если порой кажется, что все иначе. Даже если потом. Правда сильнее лжи. Не сразу, не всегда, но, по сути, сильнее ведь. Честный человек иногда неудобен, но всегда положителен. Мерзавец остается мерзавцем несмотря на обаяние и хитрость. Дураков полно, но слепцов мало. И все они люди – и умники, и дураки, и слепцы, и прочие… Вперемешку. Все заслуживают и любви, и надежды, и веры. И даже прощения. Я тебе больше скажу, и вся эта… пакость заслуживает того же. И так далее. Это же все…

– Банальщина, – подсказала Лизка.

– Да, – кивнул ФСБ. – Банальщина. Общее место. Понимаешь?

– Но не пошлость, – заметил Вовка.

– Ни в коем случае, – мотнул головой ФСБ. – Общее место в том смысле, что артикулировать не обязательно. Разъяснять – не нужно. Хотя бы среди вот своих. Это то, что факультативно. По умолчанию. Понимаешь?

– Пожалуй, – кивнул я. – Тогда есть еще вопрос. Какой смысл бороться с мелким злом, когда рядом расцветает большое. Давит все. Высасывает.

– А это уже риторический вопрос, – рассмеялся ФСБ. – И ответ на него ты знаешь, и об этом тоже говорено уже множество раз. Но есть еще один ответ. Кроме тех, что ты уже слышал. И тех, что услышишь еще. Может быть, неожиданный. Как сказал бы Марк, нюанс. Когда мы боремся с мелким злом, мы умаляем и большое. По той простой причине, что зло едино. Пусть даже оно рассыпается на миллион возгораний, это один и тот же большой пожар.

– Удивительное дело, – пробормотал я. – Зло, значит, едино, а мы все по отдельности?

– И так тоже, – кивнул ФСБ. – И по отдельности, и все вместе. И в том, что мы по отдельности, тоже наша сила. Потому что иногда не все сразу, но каждый. Не потому, что в толпе, а потому что изнутри. Каждый! Понимаешь?

– Пытаюсь, – я вглядывался в его лицо. – Хотя и сложно. Ведь каждый не изо всех, а каждый из нас. А это… А теперь серьезно и конкретно. Еще немного глупости или… банальности. Мы об этом с Марком недоговорили. Начинали, но недоговорили. Он сразу смеяться надо мной начинал. А мне не было смешно. Мне и сейчас не смешно. Мне даже глупым показаться не страшно. Нынешний… может быть посланцем из преисподней? Я не о том, что на нас напало. Я о…

Я бросил взгляд на потолок Пежо. Вовка вздохнул. Лизка скривилась.

– Не знаю, – проследил за моим взглядом ФСБ. – Уж не знаю, над чем Марк смеялся, но мне на тот же самый глупый вопрос он как-то сказал, что если только самый мелкий бес, вынесенный наверх волею случая, да и то вряд ли. Даже вселившийся вряд ли. Да я и сам не верю в это. Дело в том, Коля, что в человеке могут скрываться такие пустоты, которые тем, кто в бездне, и не снились. Кстати, много ты встречал выходцев из преисподней?

– Никогда, – качнул я головой. – Но какие мои годы?

– Я тоже не встречал, – улыбнулся ФСБ. – Хотя, какие мои годы. Я не говорю, что их нет. Но я не встречал. И Марк не встречал.

– А эти? – я прижал руки к груди, из которой еще вчера торчала стрела.

– Разберемся, – пообещал ФСБ.

– Хорошо, – я снова выпрямил руки, с хрустом потянулся. – Но если он человек, тот, что с чемоданом ≡≡≡≡≡≡ и весь из ≡≡≡≡≡≡, тогда почему его нельзя… как Марка? Я же немного пытался разобраться в магии… Для этого же необязательно приближаться… Или в его окружении есть колдуны, что ограждают его? Не просто же так он испугался того шамана-любителя, что грозился его изгнать?

Вовка грустно рассмеялся, в свое время он вешал у себя на кухне карту РФ и отмечал красной кнопкой, куда дошел якутский шаман. Теперь кнопка никуда не перемещалась.

– И этого я тоже не знаю, – поскучнел ФСБ и вдруг понизил голос. – Но есть то, в чем я уверен. Его нельзя проклясть. Ему проклятие, как мертвому припарка. Даже нет, это топливо для его топки. Он этим дышит.

– Что же получается? – я тоже перешел на шепот, тем более что Пежо шел почти неслышно. – Он уже не совсем человек?