Глава вторая. Коктейль

Москва. Если бы ты знала, какой я вижу тебя. Стоит чуть прищуриться, слегка сменить ракурс, сдвинуть фокус восприятия, и вот я уже словно долька лимона, брошенная в стакан, заполненный радужным слоистым коктейлем. Отрицательные эмоции скатываются вниз и клубятся у мостовой. Злоба и зависть чернеют вязкими лужами и взлетают брызгами тоски и обреченности от ударов тысяч каблуков и шпилек, булькает океан ненависти из канализационных люков. До колен простирается серый туман болезней, обмана, невезения, ссор, обид, тоски и обыденной скуки. Около пояса смог светлеет, и появляются проблески дружелюбия, удивления и радости. Водоворотами закручивается и воспаряет надежда. Сверкают блики симпатии. К плечам все расцветает и светится теплом и миролюбием. А выше! Еще выше над головами сияет любовь. Так и хочется подпрыгнуть и зависнуть в этом великолепии, жаль высоковато. Только небоскребы стоят в сиянии как оплывшие свечи, с которых непрекращающимся потоком стекает нечто мутное и не всегда светлое. И люди, которые бредут по зыбкому вареву, напоминают кометы, оставляющие за собой длинные шлейфы – черные, белые, цветные…. Но нимбов не разглядишь. Да и к чему они? Было бы, чем дышать. Наклониться страшно от черноты. Поэтому и выхожу я на улицу пораньше, когда меньше уставших или несчастных людей. Когда расплескавшаяся боль уходит через ливневую канализацию и метро, чтобы через миллионы лет, может быть, превратиться в нефть.

Впрочем, можно и не жмуриться. Ничего не видеть и жить, как большинство. В минуты отчаяния закрывать глаза, стискивать зубы и затыкать уши. Вот только мрачные черные столбы, что высятся словно грязевые вулканы над государственными локациями, пробиваются и сквозь ясный взгляд, и сквозь ресницы, и сквозь опущенные веки. Наверное, примерно так выглядит знаменитая Долина Монументов, что раскинулась на границе Аризоны и Юты, если взглянуть на нее через черное стекло и слегка размыть. И это я тоже могу лишь предполагать, там я не был. Интересно было бы взглянуть через мой прищур на тот же Белый Дом. Или на Пентагон. Чисто для обретения оптимизма или скатывания в обреченное философствование. Для окончательной ясности. Здесь с этим приходится мириться. Такова данность этой территории. Непререкаемая инфернальность. Или, как говорит наш старший консультант Марк – не наша юрисдикция. В сторону государственности и всяческой под и над законности и административной вспученности – ни шагу. Не по Сеньке шапка. Мы занимаемся только мелкой пакостью. И ничего больше. Ни-ни…

Марк, кстати, в минуту душевной слабости, закусив сигарету и прижавшись дряблой щекой к стакану с портвейном, зажатому в кулаке, шептал, что в его юности эти столбы были куда чернее и отливали красным. Можно сказать, парили кровью. И выше вздымались. Да и больше их было, едва ли ни над каждым жэком, а то и над отдельными квартирами и людьми. А вокруг все отливало серым. А если что и вспыхивало, то лишь на мгновение, и сразу гасло, подрагивая…

Он знает, о чем говорит. Его детство – это предвоенные годы, юность – послевоенные… Понятно, что речь идет о той, давней войне, не о том, что происходит сейчас… Сколько же ему лет? Лизка, что мчалась к нему на такси с медицинским саквояжем, когда у Марка схватывало сердце, говорила, что за девяносто. Тогда все сходится. Кстати, от него же долетало, что в 53-м чернота не развеялась. Так, чуть меньше стало красным поблескивать. Зато сейчас оно сверкает в полную силу. Или Марку из его Сокольников не видно? Вовка говорит, что и парит кровью. В нос бьет и от висков к ушам давит. Это я все вижу глазами, хотя и не только. Он чувствует и слышит. Особенно когда ветер с запада и юго-запада. А Петька Пошагин чует и то и дело повторяет с ухмылкой, что как бы мы ни трепыхались, нам скоро настанет белый пушной зверек. И поделом. Кто ж так ≡≡≡≡≡?

По словам Марка иногда чернота и на площадях за пояс захлестывала. А то и с головой накрывала. Сам он этого не видел. Передавали очевидцы. Теперь очевидец я. В самом прямом смысле. На Арбате не захлестывает, все-таки высокое место. Но если спуститься к Моховой, можно и захлебнуться. Если смотреть, конечно. В метро вообще беда. Только Вовка рискует туда заходить. Иногда Петька. Но я еду на такси.

Палец резать не пришлось. Оторвал заусениц, что давно напрашивался, разглядел каплю крови, поморщился, сунул палец в рот. Черт, надо было на левой руке отрывать, я же правша.

Водитель такси посмотрел на меня с интересом. Сначала я подумал, что он разглядел стрелу, но нет, смотрел на вставленный в рот палец.

– Есть бактерицидный пластырь, – вежливо предложил он.

– Спасибо, не надо, это зуб, – соврал я, с трудом выговаривая слова с пальцем во рту. – Поехали.

– Поехали, – вздохнул таксист. Ехать было недалеко.

Лизка, ее муж Вовка и их сын Димка, короче, все семейство Ушковых живет возле зоопарка. И ладно бы окна выходили к прудам или к вольерам, окна смотрят в сторону, а вся утренняя звериная и птичья какофония тут как тут. Поэтому Лизка потратилась на кондиционер и тройное остекление и просыпается только от настойчивых звонков. А Димка, который спит в бывшей детской, частенько забывает закрыть окно, но ему утренний гам нравится. Да и что он может слышать, отваливаясь от компьютерных игр под утро? Святое дело, выходные. Лизка скрипит зубами, но разрешает. Учится Димка на отлично.

Я, Лизка, Вовка, Петька Пошагин, что в очередь с Вовкой мотается по Москве, Маринка Ильвес, Леня Козлов и ФСБ – Федор Семенович Борисов – все вместе бывший кооператив «Общее место». Кооператива давно нет, да и название оказалось неудачным, многим клиентам чудилась в нем какая-то пошлость, ФСБ даже предлагал переименовать его в «Топос», но так и не срослось, а потом и развеялось, остались лишь мы. Точнее сказать, пришли заново. В кооперативе-то были трое – ФСБ, Леня Козлов и Марк, матушка моя еще помогала им в качестве бухгалтера, а уж во времена ИП и ООО появились все остальные, я чуть раньше прочих, да и то спасибо Марку, который теперь уже отошел от дел по возрасту и считает себя вольным консультантом на пенсии, приметил во мне «глазастого». В принципе, и ФСБ срок подходит, но пока еще он в строю. Правда, уже никаких ИП или ООО у нас нет, позакрывали все от греха. Вся семерка – самозанятые. Счета подставляем поочередно, с отчетностью никаких проблем. Официально на государственном сайте прописываем разработку интерьеров, консультации, фэн-шуй, если выезжаем на природу – ландшафтный дизайн. Мамочка моя по старой памяти прикрывает нас актами, счетами и договорами. У нас даже крохотный офис есть на Селезневской между Аптекой и Кулинарией. Прекрасная Маринка, которая обитает там по будням с 9 утра до 5 вечера, может предъявить клиентам красочные справочники, дипломы дизайнера интерьеров и участника международных выставок и даже дать квалифицированный совет, но главная ее задача в другом. Прикрывать нас с точки зрения информационной безопасности и интернет-серфинга. Не в смысле фэн-шуй. На самом деле мы занимаемся совсем другим.

Наше дело – мелкая пакость. Да, та самая, что сотворяется или появляется неведомо откуда, выползает из тонкости и отравляет жизнь приличным или не очень приличным людям. Полтергейст, энергетические вампиры всех видов, всяческая нечисть и прочее, прочее, прочее. Причем мы работаем честно. Не подбрасываем будущим клиентам что-нибудь разорительное и нервно-возбудительное, чтобы потом с помпой и под торжественную музыку все это вывести, хотя ФСБ рассказывал, что натыкались они на подобное в девяностых, натыкались. Но производители тех фокусов уже давно за пределами нашей условно благословенной. А мы все еще здесь несмотря ни на что. Вовка и Петька мотаются по Москве и по ближнему Подмосковью, приглядываются и принюхиваются и, если чувствуют, что ткань мироздания обвисает или наоборот находится в напряжении, дают знать. Тогда выезжаю я. Присматриваюсь в свой черед и примерно определяю источник проблем и их характер. Знаний, конечно, не хватает, все-таки десять с небольшим лет в этом бизнесе – это тьфу, мелочь. Но на этот случай у нас есть тот же ФСБ, тертый калач Леня Козлов, который на самом деле Леонид Иосифович Кизельштейн, да и Марка рано списывать со счетов, хотя он с годами все-таки слезлив стал. Я даже как-то спросил его, отчего слезы? От старости? Нет, ответил. От обиды. Столько лет хлебать всю эту дрянь, и дна стакана не увидеть, тут заплачешь… Понятное дело, что он фигурально выражался, что там он пил? Ему ж бутылки кагора на месяц хватает, отпивает по наперстку, только чтобы язык смочить. И все-таки было что-то такое в его словах. Помнится, как-то нам пришлось выкуривать барабашку из одного треста в Мытищах, я там разговорился с вахтером, бывшим постовым милиционером. Он, правда, так и не понял, чем мы занимались, вроде не попы, а брызгаемся чем-то, дымы какие-то пускаем, но к концу сеанса под заветную фляжечку, что хранил у себя на груди, разговорился. Так и сказал, что отбарабанил свой четвертак в МВД, а удовольствия не получил. Я даже глаза тогда вытаращил, спрашиваю его, о каком удовольствии хоть речь? Ну как же? – в ответ удивился он. – А результат? Вот хоть печник. Сложил печь, затопил – тепло. Строитель. Построил дом – жилье. Врач. Вылечил человека – улыбка и благодарный взгляд – чем не подарок?

– Подожди! – мне захотелось разобраться. – А если так? Милиционер. Спас человека – улыбка и благодарный взгляд – чем не подарок?

– Бывало, – нахмурился вахтер, а потом понизил голос и прошептал. – Только вот что я тебе скажу. Спас человека – это в пределах статистической погрешности. А все остальное, как воду вычерпывать из болота ведром, у которого дна нет. И ручки тоже. И вместо воды – тина и вязкая жижа. Хоть обнадрывайся, а как было по пояс, так и будет. А то и с головой уйдешь. Да и начальство не приподнять тебя норовит, а притопить и нагадить сверху. Общественно-политическая формация, чтоб ее. Водка, грязь и ложь. Три источника, три составных части.

Не нашелся я тогда, что ему ответить. Мы же ведь тоже с нынешней общественно-политической формацией в контрах. Оттого и все свои юридические лица позакрывали. Сколько налогов ни плати – не в коня корм, потому как с волками приходится дело иметь, о конях там и слыхать не слыхивали, но запрягать любят, да и задрать всегда готовы. Хотя как самозанятые мы платим все исправно. Так ведь и в общественном поле не все гладко. В улыбках и благодарностях не купаемся. Случается, даже избавляем клиентов от их «сверхъестественных» проблем, добрые слова слышим, а в глазах все одно светится – жульничество вся эта ваша деятельность, другой вопрос, что разгадать мы вас не смогли. То есть, обращаются, как к спасителям и последней надежде, а платят, как наперсточникам.

И все-таки кажется нам, что движемся мы понемногу к какому-никакому результату. Пакость о нас наслышана, порой и делать ничего не приходится, сама убирается, как только завидит. Шелест змеиный стелется, опять, мол, «общее место» нарисовалось. Ну, а если кто из залетных попытается зацепиться за поганый промысел, тогда всегда можно включить и тяжелую артиллерию, навалиться всем табором или привлечь кого-нибудь со стороны, пусть и недешево такое привлечение обходится. И то сказать, это же не с газетки у метро торговать, риска куда больше. К счастью, не мы одни занимаемся очисткой Москвы от пакости, есть еще похожие конторки и отдельные личности, хотя у нас это получается лучше, чем у прочих. Нас даже зовут иногда просто у ресепшн потоптаться, порой и этого хватает, чтобы нечисть развеялась. Мы никогда не отказываем, зато и нам коллеги содействуют, даже признанные авторитеты вроде колдуна Савелия никогда без внимания ни одно наше обращение не оставляют. А мы впитываем по крупицам чужой опыт и не стесняемся за полезный совет поклониться в пояс. Ну и монету отсыпать, куда ж без этого. Другой вопрос, что больше половины заказов к нам приходит по сарафанному радио, этому помогли, тому помогли, а там уже хочешь-не хочешь, а вспомнишь нужный телефон, если припрет.

Самое смешное, что восьмым в нашей команде понаехавший в Москву молодой водитель Толик. Подрядился вместе со своим стареньким, но вылизанным фольксвагеном-транспортером. Он до сих пор считает, что мы занимаемся интерьерным и ландшафтным дизайном, а когда слышит наши разговоры о всякой нечисти, обижается. Думает, что мы его дурим.

– Приехали, – сказал водитель такси.

– Вот карта, – прогнусавил я, прикусывая палец.

– Понятно, – вздохнул водила и потянулся за электронным устройством. – Скоро забуду, как деньги шелестят.

– Можно поставить такой ринг-тон, – заметил я. – Чтобы шелестели купюры. Или звенели монеты.

– Да ну, – поморщился водитель. – Я же таксист, а не порно-модель.

Я выбрался из машины. У подъезда меня уже ждала Лизка.