Мы ведь и впрямь стараемся нести добро. Но… неуютно. Это знаешь как… наверное, так себя чувствовал Румата Эсторский, прежде чем достать мечи и встать перед дверью, которую ломали штурмовики.
Антон, я уже четыре года не использую магию вне дома.
– Что? – Я присел на кровати. – Но это же глупо!
– Да, я знаю, – кивнула Светлана.
– Но почему?
– Мне показалось, что я перестаю быть человеком, – ответила Светлана. – Как-то очень незаметно.
Мы себя защищаем! Свой образ мыслей, свое удобное существование, свою долгую жизнь и отсутствие человеческих проблем. Да, мы хорошие, а Темные – плохие! Поэтому мы не согласны относиться к людям совсем уж как к скоту. Но мы ведь не считаем их равными себе!
Мы ими управляем… помаленьку. И мешаем Дневному Дозору управлять людьми так, как они считают правильным. Какая защита, если мы вампирам лицензии на людей выдаем?
Я людей люблю, я им добра желаю. Но не идеализирую. И раз они себя ведут как скот, так к ним и приходится относиться. Делать вид, что между мной и дворником Васей нет никакой разницы, не собираюсь.
Есть такой простой способ понять, что чувствует в жизни слепой человек, – закрыть глаза и попробовать что-нибудь сделать. Что-нибудь привычное и нетрудное. То, что обычно и так делаешь «не глядя», – достать ложку из ящика стола, закурить сигарету, вставить диск в проигрыватель.
Больше пяти минут для того, чтобы все и навсегда понять, не требуется.
Я убила нашу родину, Антон! Нам надо было умереть и не пустить пророчество в мир, или позволить ему свершиться… а я оттянула! Я, оказывается, оттянула пружину! Ослепла от самоуверенности, от веры в себя… решила бороться. И сейчас все будет еще хуже, понимаешь, еще хуже!