Костя лежал и мотал головой. Из дверцы разлетались осколки стекла. Очень похоже отряхивается от воды белый медведь.
Ничего не понимая, я выбрался из машины. Где-то в железных потрохах искореженного «ниссана» пискнула сигнализация – и затихла, будто пришла к правильному выводу о своем полном бессилии изменить ситуацию.
– Ты соврал! – закричал Котя. Голос его был хриплым до неузнаваемости, похоже, горло пострадало, когда голова увлекла за собой все тело. Впрочем, обычному человеку голову бы оторвало начисто.
– А ты на меня за это обидься, – сказал я.
– Как ты… почему… – Котя встал, пошатываясь. С испугом выставил вперед руку: – Стой! Поговорим!
Я шел к нему. Я еще не понял, почему у меня получился такой достойный полицейского функционала удар. И уж тем более не знал, получится ли повторить фокус.
Но останавливаться сейчас было нельзя. Никак нельзя показать, что у тебя на руках был один-единственный козырный туз, а все остальное – ничего не стоящие карты.
– Мы же были друзьями… – начал Котя и тут же замолчал. Понял, что разговор у нас сейчас не получится.
И тогда он плавным жестом, будто дирижируя невидимым оркестром, начертил в воздухе волнистую линию. Именно начертил – воздух вспыхивал за его пальцами, складываясь в диковинные письмена.
Котя, как был с дверцей от машины на шее, шагнул вперед, в пылающую надпись – и бесследно пропал.
Огонь помутнел и разошелся в воздухе белым, сернисто пахнущим дымом.
Я сел на корточки, привалился к грязному колесу. Потер шею. Как я устал…
Никелированное колечко поблескивало на пальце.
– Спасибо, Настя, – сказал я зачем-то. Это было патетично и ненужно, но мне требовалось это сказать.