Глава 2

Впрочем, я отвлекся. Но, поверьте, я вовсе не забыл про Вас. Итак, Вы в Купчино, идете пешком от проспекта Славы; направляетесь дворовой дорогой вдоль улицы Белградской. Спортивная и музыкальная школы остались за спиной, и если теперь Вы повернетесь налево, с этой левой стороны от Вас они и окажутся. Венеролог – справа, сразу за муниципальным туалетом. Из туалета доносится естественное журчание воды, там не перекрываемая, в связи со старостью чаша Генуя; и неестественный храп. Я полагаю, догадываетесь чей?

Если Вам нужна мебель, то все это многофункциональное заведение придется обойти, но затем, после покупки, Вам все равно предложат вернуться сюда для погрузки выбранного шкафа или дивана. Здесь открывается тыльная сторона сооружения, которая имеет внутренний двор, образованный самими стенами этого, очень многофункционального, заведения.

На ночь двор перекрывается сплошными металлическими воротами. Ворота раскрашены в три цвета нашего многонационального флага, что указывает на нахождение по близости, помимо туалета, еще одного, не менее муниципального, государственного, учреждения.

В общем именно так и должно было статься. Ведь недаром на Катиных коленках отдыхает ни кто иной, как самый настоящий, не добровольный – штатный, народный дружинник органов внутренних дел.

Рискну предложить Вам не торопиться, если, конечно, цель визита не венеролог, и совершить экскурсию именно в то заведение, ради которого так красиво, в три цвета, выкрашены ворота.

Сейчас, днем, они распахнуты, проникнуть на территорию двора трудности не представляет. При входе, слева – из окон второго этажа, вперемежку с роялем, доносятся скрипка и аккордеон. Под их дисгармонию на первом этаже открывается запасной выход продовольственного магазина. На улице, с сигаретой в пухлых губках, появляется барменша Алевтина. Дворник Тимофей, гладя на неё, в смысле на сигарету, облизывается словно кот.

– Ты такие не куришь, – произносит Алевтина. Затем, несколько смягчившись, продолжает:

– Ладно, иди к своим майонезникам. Пару баночек возьмешь. Будут тебе сигареты.

– Беломора, – просит Тимофей.

– Иди, иди. Будет тебе “Беломора”.

Тимофей скоренько, насколько это возможно для его, уже пенсионного, возраста, уходит в дальний угол, где скрывается за маленькой невзрачной дверью майонезного завода. Официально он занимает какую-то должность там.

– . –

По диагонали, через весь двор, к Алевтине направляется молодой человек. Он не особо большой; он скорее – здоровенький, розовощекий, упитанный. Он в серой униформе. Поверх униформы накинута черная, похожая на кожаную, куртка. Молодой человек – милиционер. Он подходит к Алевтине, здоровается с нею. Алевтина называет милиционера Игорьком и спрашивает, не найдется ли у него “Беломора”.

– Я такого не курю, – отвечает Игорек.

– А у мужичков?

Милиционер засовывает руку в карман, выставляет ногу вперед, неопределенно теребит носком по асфальту.

– Ну, Ба-си-к, – вытягивает навстречу ему симпатичные пухлые губки Алевтина.

“Басик” уходит обратно через двор с тем, что б вскоре вернуться с распечатанной ополовиненной пачкой папирос.

Вместе с Алевтиной у запасного выхода магазина, его будет дожидаться Тимофей с двумя банками майонеза. Произойдет натуральный обмен, в ходе которого каждый получит своё, в том числе и Игорёк, за что в дальнейшем будет бит собственной женою и тёщей…

Мы не станем дожидаться трагической развязки. Мы покинем двор и, если не возражаете, посетим заведение, в котором, возможно, Вы никогда ранее не бывали.

Напоследок, обращу лишь Ваше внимание на погрузочный рабочий вход мебельного салона. Двери его распахнуты, изнутри доносится визг циркулярной пилы. На порог выходит рабочий в синем спецкостюме…

Ах, какая незадача! Вы уж меня простите. Я обязан был предвидеть…

Никого не замечая, рабочий бросает прямо Вам под ноги мелкие обрезки мебельных плит и стеновых панелей. От обрезков вверх поднимается облако древесно-клеевой пыли, от которой, Вы неизменно чихнете. Тот, который в синем костюме, уже почти ушедший вовнутрь, оборачивается. Опилки, подхваченные потоком воздуха, летят ему в лицо. Он, так же как и Вы, начинает чихать, потом, плюнув в пол, махнув в нашу сторону рукой, скрывается в глубине салона.

Вы, отворачиваетесь от нахлынувшего на Вас безобразия, пытаетесь отряхнуться, и когда пыль оседает, видите перед собой бетонный козырек над входом в еще одно помещение. Снизу козырек заложен кирпичом и стеклоблоками. Вверх на него ведет металлическая, с ограждением, лестница. Там – деревянная дверь, над дверью – табличка. Разобрать, что на ней написано, из-за так и не рассеявшегося тумана, невозможно, но по её сдержанной деловой форме, а так же по форме скучающего под табличкой милиционера, становится понятно – организация за дверью серьёзная.

Одетый не по погоде – в рубашке без куртки, милиционер поеживается от утреннего холода. Заметив Алевтину, он перегибается через ограждение, начинает внимательно оглядывать двор.

– Евге-ений, – кричит он, – Коржиков.

– Здравствуйте, Валерий Александрович, – отзывается вместо Евгения Алевтина.

– Ох уж мне этот Евгений, – отвечает ей Валерий Александрович.

– Он, наверное, у Кати.

– Да-а. Привет, Алевтина.

– Валерий Александрович, возьмите кошечку.

– Ну, как так можно? – имея в виду Евгения, сам себя спрашивает Валерий Александрович.

– Маленькая, пушистая такая. Приблудилась. Мы её прикормили, а СЭС требуют убрать животное из магазина.

Валерий Александрович снова перегибается через перила:

– Ев-ге-е-ний.

– Будет у вас тут жить, – продолжает Алевтина, – Я приходить, кормить буду.

Валерий Александрович ежится:

– Уж скорей бы он на пенсию ушел, что ли?

Устав скучать на холоде, милиционер открывает таинственную дверь и собирается уйти.

– Так как с кошечкой, Валерий Александрович?

– Ну, скажи там, – Валерий Александрович указывает рукой куда-то вниз, – Ребятам. Так-то увольнять без пенсии тоже жалко…

Глава 3

Замечу сразу: на верху, над козырьком, находится лишь часть – администрация, той серьезной государственной организации. Основа же её спрятана под землей. Быть может не очень глубоко, лишь наполовину, но все равно в подземелье – в подвале. Вход – слева, под козырек.

Если Вы, дорогой читатель, все еще со мной, я искренне благодарю Вас и уверяю, все самое интересное только начинается. Эту дверь Вам придется открыть самому. Она тяжелая, закрывается плотно, и некоторые, бывает, решив, что она закрыта на засов, нажимают звонок. Вам я предлагаю не делать этого, дабы не сбить естественности всего того, что здесь, в подвале, открывается.

Ну? Что же Вы встали? Смелее, прошу Вас. Именно так. Еще раз. Сильнее…

Спешу предупредить о некоторой опасности: прямо с порога ступени резко уходят вниз. Что делать? – подвал. Поверьте, в этом неудобстве ничуть не виновато само заведение. Помните, я говорил? Оно – государственное.

Снизу тянет и сразу охватывает Вас особой, присущей подвалам, сыростью. Единственная маленькая лампочка едва выхватывает округлые перила. Они тянутся вдоль стены, мимо стеклоблоков, уходят вниз и где-то там исчезают. Позвольте посоветовать, не бравировать своей выправкой или ловкостью и, даже если не закружилась голова, все равно воспользоваться ими.

Вы зашли? В таком случае Вы, наверняка, двигаетесь вниз, тут больше некуда. Сзади медленно закрывается подпружиненная дверь. Пружина старая, капризная срабатывает долго. Вы уже прошли не менее половины лестницы, уже видите её окончание; пружина, наконец, начинает скрипеть, дверь с шумом захлопывается за Вашей спиной. Вы невольно оборачиваетесь. Уличный свет исчез, натертые перила призрачно уходят вверх, где-то сбоку гудит вентилятор, помимо сырости Вас охватывает мерцающий, готовый сгуститься полностью, мрак…

В следующий момент дверь распахивается. На миг – ослепляющий яркий свет, и мимо Вас с подхваченным под мышки, изрядно подвыпившим гражданином, спотыкаясь и едва не падая, проносятся два милиционера.

– Держи его, – кричит один милиционер другому.

– Мин-нуточку, – произносит гражданин.

– Да тут самому бы не свалиться, – кричит второй, – Понастроили лабиринтов.

Гражданина проносят дальше. Там – стол. За столом – опять милиционер. На груди у него – красный прямоугольный значок: “ДЕЖУРНЫЙ”.

На стол вываливается содержимое гражданских карманов. Среди прочего – распечатанная пачка “Беломора”. Милиционер со значком обращается к гражданину, просит назвать фамилию.

– Мин-нуточку, – отвечает гражданин.

Ему предоставляют слово.

– Мин-нуточку, – повторяет гражданин, пытаясь освободится от тех, кто его поддерживает.

Его отпускают, затем, вовремя спохватившись, подхватывают, усаживают на специальный, оббитый дерматином, диван. Не обращая внимания на протест, раздевают.

Рядом с дежурным за соседним столом сидит пожилой мужчина. На нем – белый халат и, похожий на поварской, колпак.

К столу подходит… А вот этого молодого человека Вы уже видели. Узнаете?

– Товарищ Басков, – обращается к нему похожий на повара мужчина, – Приподнимите, пожалуйста, доставленному рубашку.

– Ой, доктор! Не до Вас, – отвечает Басков.

Затем наклоняется к дежурному, что-то шепчет ему на ухо.

– Ты такие не куришь, – отвечает дежурный.

– Оч-чень нужно, – не отступает Басков.

Дежурный чуть кивает, и через минуту довольный дворник Тимофей будет жадно затягиваться папиросой. Вспоминая уснувшего в муниципальном туалете друга, с легким злорадством будет приговаривать:

– Эт, Евгений, эт…

Кстати, спустившись по той темной лестнице, далее Вы обнаружите яркий свет, тепло; от тепла – сухость и, возможно, застанете за столом дежурного меня.

– Мин-нуточку, – как сказал наш общий знакомый, – Да, конечно, именно меня Вы сегодня и увидите. Я слышу Ваши шаги на лестнице. Еще один шаг, еще…

Ах, нет! Я ошибся. Это не Вы. Я совсем забыл, что Вы не присутствуете здесь в действительности. Ведь недаром ни человек в синем спецкостюме – столяр мебельного салона, ни скучающий Валерий Александрович – начальник нашего заведения, не заметили Вас. А те два милиционера с задержанным гражданином? Они пронесли его, можно сказать прямо через Вас. Иначе как бы они сумели разойтись с Вами на узкой лестнице темного коридора? В таком случае, если, вдруг, что-то похожее на настороженность коснулось Вашего сердца – оглядитесь. Беспокойство напрасно, Вам не за что переживать. Ведь я приглашаю Вас не в качестве, не сумевшего самостоятельно добраться до дома, клиента. Я предлагаю Вам посетить наше заведение в качестве любопытного, незаметного для остальных, зрителя.

Полагаю, Вы уже догадались, что это за организация. Хочу лишь добавить, что та её часть, где Вы находитесь сейчас, называется дежурной. И надеюсь, учитывая изложенные выше оговорки Вашей безопасности, Вы не покинете её, и я с удовольствием продолжу свой рассказ.

часть вторая: Б У Д Н И

Глава 1

Туман постепенно рассеивался. За толстым стеклом автобусной остановки начали проступать неясные очертания, лежащего на земле, большого серого набитого чем-то бесформенным холщового мешка. Стоящие и сидящие на остановке могли наблюдать, как к мешку подошла бродячая собака. Она долго недоверчиво принюхивалась к найденному. Не унюхав ничего подозрительного, забралась на свою находку; ненадолго, как бы примеряясь, прилегла на ней. Что-то её не устроило, она соскочила вниз, вытянула вверх длинную, потрепанную морду и печально завыла.

– . –

То ли от надрывного воя её, заставившего вспомнить о насущном, то ли от-того, что было пора, мешок зашевелился. С узкой стороны у него появились ноги, которые согнувшись в коленах, приподняли над землей его содержимое. Непонятно откуда у мешка возникли руки. Ими он оперся на стекло остановки. Тяжело и не особо ловко балансируя, мешок изобразил странное движение, а затем сотворил такое… от чего на остановке, с другой стороны стекла, послышались смущенный девичий смех и откровенно дикий, юношеский гогот.

Те, кто постарше возмущенно роптали, вспоминая вслух другие времена, с ушедшими в прошлое благопристойными нравами.

– Сталина на него нет! – с сожалением говорили они.

Самые пожилые неуверенно спорили:

– Может человеку плохо?

– А вы, вообще, сидели бы дома, – не по-доброму советовали сталинисты своим оппонентам, – И куда вас несет на старости?

Сам же человек в разговоры не вступал, он знал свое дело, ради которого потревожился и откладывать его на потом не собирался. В результате чего и без того не очень чистая поверхность стеклянной перегородки покрылась остатками не сумевшей вовремя перевариться пищи. Сползая к земле, она закрыла человека от посторонних взглядов, и только стоящие в стороне могли заметить, что на этом насущность человека не закончилась. Содержимое серого плаща, поначалу принятое за мешок, требовало дальнейшего избавления от излишков. Что незамедлительно и произошло. Произошло столь быстро, что необходимость расстёгивания маленькой молнии на потертых, неопределенного цвета, джинсах отпала сама собой.

После чего неловкое балансирование приостановилось, и все, что оставалось внутри, так же неловко, повалилось обратно на прежнее место. Появившиеся было руки, ноги поджались и исчезли внутри того, что снова стало бесформенным, непонятным. То, из-за чего спорили поколения, снова превратилось в самый обыкновенный, совершенно неодухотворенный, не достойный обсуждения, холщовый мешок.

Собака, поначалу испуганно отбежавшая в сторону, вернулась. Она настороженно остановилась на некотором отдалении. Сама находка её более не интересовала. Она была слишком большой для того, что бы унести с собой и, излишне беспокойная для того, что бы воспользоваться здесь же.