Через час Владимир продал их за четыре тысячи пятьсот «николаевок» у ресторана «Слон» холёному тыловику с погонами капитана.
Вечером Головинский угощал колбасой, свежим хлебом Васнецова, хозяйку и ещё двух дам неопределённого возраста, которые спали под кроватью Елены.
Ночью норд-ост усилился. Гудела крыша, скрипели потолочные балки, и до утра в разных частях города слышались выстрелы.
На следующий день в час пятьдесят пять минут Головинский зашёл в «Махно». Захар был уже на месте.
– Я же тебе сказал, что в два! – он гордо поднял указательный палец вверх. – Фюнты принёс?
– Да. – Владимир протянул деньги.
– Хорошие, настоящие! – радостно произнёс Захар, едва прикоснувшись к банкнотам, – а это тебе! – он протянул новенький заграничный паспорт с императорскими орлами. – Проверяй!
Документ был заполнен каллиграфическим почерком профессионального писаря. Всё было правильно, за исключением года рождения. Вместо 1894 значился 1895 год. «Какая разница? Никакой! Стал на год моложе!» – подумал Головинский.
– Ню как? Понравился паспорт? – ухмыляясь, спросил Захар.
– Понравился. – Владимир спрятал документ в нагрудный карман кителя.
– Если ещё что-то надо… Заходи! С фюнтами… – засмеялся Захар.
Первая часть плана была выполнена.
Выйдя из кофейни, Головинский сразу же направился в Консульство Англии. Оно находилось в пяти минутах ходьбы.
Столбы, стены зданий на Серебряковской были заклеены плакатами Осведомительного Агентства (ОСВАГа) Вооружённых Сил Юга России. Они были похожи на лубки. Яркие картинки с примитивным текстом.
Вот огромный казак поднимает за шиворот маленького кучерявого человечка с бородкой-клинышком. И надпись «Уничтожим большевистскую заразу с её вождями!» Под изображением человечка располагались слова «Лейба Бронштейн – Троцкий». А вот другой, совсем недавно наклеенный – плакатище: всадники под трёхцветным российским флагом растаптывают маленьких людишек со звёздами на картузах.
Владимир скривил губы: «Мастеров много здесь, в тылу, картинки рисовать, а на фронте солдат не хватает».
У двухэтажного здания, где над дверями развивался флаг Великобритании, стояла толпа. «Человек сто! Не меньше!» – Головинский с грустью посмотрел на людей. Кого здесь только не было: старый генерал, несколько полковников, десятка два офицеров в чинах от капитана до прапорщика и гражданские. Женщины с усталыми отрешёнными лицами с плачущими грудными детьми на руках, мужчины разных возрастов.
«А в Консульство Франции, Васнецов сказал, хвост раза в три длиннее, – вспомнил почему-то Головинский. – А может и мне во Францию махнуть? С Евгением? Но ходят разговоры, что Франция забита русскими иммигрантами. Особенно Париж. Работы нет. Жильё подорожало в два раза. Приезжие не знают, что делать. Хорошо только тем, у кого деньги есть. И у меня они есть! А может во Францию? Нет, только в Англию! Выбор сделан, отступать уже нельзя».
– Господин, капитан! Господин, капитан! – Перед Головинским стоял прыщавый юнец в гимназической фуражке с поломанным козырьком.
– Что случилось, юноша? – оторвался от своих мыслей Владимир.
Прыщавый показал ему свою ладонь левой руки, где красовалась цифра 15, сделанная химическим карандашом.
– Не понял…
– Консульство принимает в день по пятнадцать человек. Сейчас вошёл проситель номер «13», а потом «14», а затем вы. Поняли? Или хотите в «хвосте» стоять неделю? – доходчиво объяснил юнец.
– Сколько? – спросил Головинский.
– Тысяча рублей, но «николаевскими», без торговли! – заявил прыщавый.
– Держи! – Владимир протянул тому деньги.
– Пойдёмте, господин капитан! – юноша вежливо взял Головинского за локоть и повёл к двери в Консульство.
В небольшой комнате за столом сидел мужчина лет пятидесяти в тёмном костюме и галстуке. Лицо у него было усталое, под глазами тёмные круги. В углу стоял другой стол, а за ним молодой человек в английском военном мундире, но без погон.
– Добрый день, мистер! – произнёс на своём не очень хорошем английском Владимир, – разрешите представиться?
– Пожалуйста! – одобрительно кивнул мужчина с усталым лицом.
– Корниловского конного полка штабс-ротмистр Головинский, прибыл с целью ходатайства визы для въезда на территорию Англии! – чётко доложил Владимир по-английски.
– Очень хорошо! Я – консул. – Мужчина встал из-за стола.
Он оказался такого же роста, как и Владимир.
– Мистер Головинский, а почему вы хромаете? – консул подошёл к нему, – вы чем-то больны?
– Никак нет, сэр! Я был ранен в левую ногу во время взятия Екатеринодара… После госпиталя решил покинуть Россию.
– Мистер Головинский, а во время Великой войны на каком фронте вы воевали? – консул смотрел Владимиру прямо в глаза.
– На Юго-Западном. В Десятом гусарском Ингерманландском полку.
– Очень хорошо! Очень! Британской империи нужны люди с боевым опытом. У вас, я надеюсь, есть российский заграничный паспорт?
– Есть, сэр! – Владимир достал из нагрудного кармана своего кителя паспорт.
– Согласно последнего циркулярного письма правительства Его Величества, каждый въезжающий на территорию Англии должен располагать суммой в сто фунтов стерлингов. У вас, мистер Головинский, имеется такая сумма?
– Да, сэр! – Владимир, не стесняясь, снял с плеч вещевой мешок, поставил его на пол, рядом положил палку и стал искать деньги. – Вот, мои сбережения! – он показал пачку фунтов стерлингов.
– Солидно! – удивился консул, – то есть очень хорошо. Оставляйте ваш паспорт. Завтра с 16 до 17 часов вы можете его забрать с проставленной визой. Да, вы должны заплатить консульский сбор. Так называется налог. Всего пять фунтов стерлингов.
Следующим утром Гловинский проснулся от жутких криков Елены Скиндиринди: «Сволочь! Сволочь! Все деньги унёс! Все!!!»
Квартиранты вылезали из всех углов и спешили на помощь хозяйке.
– Что случилось! – спрашивали они её.
– Обокрали! Ой, обокрали! – продолжала вопить она, хватаясь за сердце.
– Евгений, что это с ней? – поинтересовался Головинский у Васнецова.
– Да какой-то постоялец узнал, где Елена хранит свою кубышку с деньгами и унёс её. Вот и суть суматохи. – Спокойно объяснил Евгений, зевая в кулак.
Сон ушёл. Валяться на шинели в коридоре уже не было никакого смысла. Владимир вышел во двор, умылся под ржавым жестяным рукомойником и ушёл бродить по городу.
Ветер стих. Было чудесное утро. Из шалашей вылезали люди и начинали разжигать костры. Не доходя улицы Серебряковской, Головинский наткнулся на два трупа: мужской и женский. Они были почти нагие. «Ночью зарезали и одежду всю сняли». – Вздохнул Владимир.
Полдня он потерял, бродя по барахолке, которая находилась сразу же за Привозом. Головинский хотел купить приличный гражданский костюм, туфли, пальто. Не мог же он приехать в Англию в своём потёртом офицерском мундире да ещё и с прожжённой шинелью. На земле, на арбах, повозках лежали вороха одежды. Но она была уже ношеной и так воняла нафталином, что вызывала у Владимира рвотные рефлексы.
«Придётся мне всё-таки ехать в мундире! Разве можно надеть эту мерзость?» – он отворачивал лицо.
После долгих блужданий он вдруг увидел что-то до боли знакомое. Это был парадный, совершенно новый, офицерский мундир гусарского Ингерманландского полка.
– Боже мой! Боже мой! Этого не может быть! Не может! – шептал Владимир, не в силах от вести своего взгляда от доломана светло-синего цвета с оранжевыми шнурами и краповых чакчир.
– За сколько рубликов мундир этот отдашь, любезный? – спросил Головинский у пожилого казака.
– За двадцать тысяч! Но «николаевскими»! – усмехнулся тот своим беззубым ртом.
– За двадцать тысч? – у Владимира глаза полезли на лоб. «Сумма чрезмерная! Торговаться? Нет, не буду! Куплю… Ведь это мундир моего полка! У меня же был такой же, но только в той, совершенно другой жизни».
– Франки возьмёшь? – спросил Головинский.
– Чо цэ такэ? – старик удивлённо открыл рот.
– Французские деньги. – Объяснил Владимир.
– А на шо оны мини? – казак смотрел на Головинского с подозрением, как на вора.
– Подожди тогда! Сейчас вернусь. – Попросил он деда и пошёл менять франки.
За несколько дней Владимир уже прибрёл опыт. Он сразу же нашёл «менялу» и сунул тому сто франков, которые были давно приготовлены и лежали в кармане кителя.
– Настоящие! Давай «николаевки»! – потребовал Головинский.
«Меняла» – худой мужичонка с золотым зубом, не произнося ни слова, вынул из кармана мятых штанов толстенную пачку денег. Молча отсчитал и вручил сорок тысяч рублей.
«Маловато… – подумал Владимир, – да Бог с ним! Надо покупать мундир, потом что-нибудь из еды и быстро уходить отсюда».
– Во цэ гроши! – обрадовался дед, – забырай! Тилькы малый он для тыбы.
– Знаю. – Коротко ответил Головинский, пряча мундир в вещевой мешок.
Вернулся Владимир уже вечером. Настроение у него было приподнятое. Паспорт с английской визой лежал в кармане, а столь ценный для него офицерский мундир гусарского Ингерманландского полка – в вещевом мешке.
– Елена, собирай всех постояльцев. Ужинать будем. – Он выложил на стол круги малороссийской колбасы, большой кусок копчёного сала, хлеб и шоколад.
– Вот это мусцина! Вот это кавалер! – с восторгом завизжала Скиндиринди. – Где мои сеснадцать лет? Я бы за тебя высла замус. Знаес какая я была тогда красивая? – рыхлое большое тело Елены заколыхалось от вздохов.
– Это тебе! За квартиру! – усмехнулся Головинский и протянул хозяйке деньги.
– Красавчик! Кавалер! – с нежностью прошептала Елена, пряча ассигнации в бюстгальтер.
Через три дня, простившись с Васнецовым, у которого возникли проблемы с визой, потому что консул Франции никак не хотел признать его загранпаспорт правительства Вооружённых Сил Юга России за официальный документ, Владимир захромал а порт.
У самого входа на восьмую пристань, где стоял пришвартованный пароход «Ганновер» с английским флагом на корме, взгляд Головинского случайно остановился на плакате ОСВАГа «Вниманию отъезжающих! Спешите записаться в очередь к позорному столбу в день торжества России!»
– Подонки! – прошептал Владимир, и у него почему-то защемило сердце. – Нет уже России! Вы её сами же подарили врагам и предателям.
За двадцать два фунта стерлингов капитан «Ганновера» выделил Головинскому отличную одноместную каюту с трёхразовым питанием.
Пароход отчалил от пристани в двадцать три часа. Владимир даже не вышел на палубу, чтобы проститься с Родиной.
Наконец-то ему удалось принять настоящий горячий душ. После этого Головинский принялся бриться. В зеркале он видел своё лицо.
«Двадцать пять лет, а я всё похож на мальчишку: нос курносый, глаза васильковые, лёгкий румянец на щеках. Когда же моё лицо начнёт взрослеть? Ведь мне всегда дают не больше двадцати лет! Наверное из-за моих волос цвета спелой пшеницы. Постой, постой… – он внимательно всмотрелся, – выгорели наверное. Да нет… Цвет изменился! Да, да цвет изменился у волос! Они же все седые!» – дошло вдруг до Владимира.
Вернувшись к себе в каюту, он обнаружил в вещмешке свой парабеллум: «А это уже непорядок!»
Он открыл иллюминатор и выбросил его в море.
На Лондонской таможне чиновник, брезгливо морщась, попросил показать содержимое вещмешка.
Головинский принялся его развязывать.
– Хватит, достаточно! Запрещённого ничего не везёте? – отворачивая лицо, пробурчал чиновник.
– Нет!
– Ну хорошо! Проходите!
Был замечательный осенний день. Слабые солнечные лучи наполняли городские улицы светом. Повсюду люди, автомобили.
«Мирный город. Спокойная жизнь… Даже странно как-то видеть это после двух лет гражданской войны на Родине». – Думал Владимир, рассматривая Лондон из окна такси.
Он снял небольшую квартирку в красивом старом доме, недалеко от вокзала Виктория, заплатив за неделю.
Утром уже не было солнца. Чёрное небо, серые дома… На улицах очень много мужчин в военной форме и инвалидов без рук или ног. «Эхо Великой войны!» – вздохнул Владимир.
В течение дня он купил три костюма, несколько пар ботинок, туфлей, шляпы, рубашки, галстуки, вместительный чемодан и удобную трость. Но самое главное было в том, что Владимир, совершенно случайно, наткнулся на ателье, где шили военное обмундирование.
– Вы сможете изготовить точно такое, только моего размера? – спросил Головинский у юркого портного, вручая тому офицерский мундир гусарского Ингерманландского полка.
– Мистер, нет проблем! Мы можем сшить для вас любой мундир всех европейских армий. У нас есть золотая и серебряная нить, пуговицы и все необходимые аксессуары. Если пожелаете, то и головной убор. – Успокоил Владимира портной.
– Отлично! – обрадовался Головинский, – а вы могли бы мне…
– Если вам, мистер, нужна обувь для мундира, то это в следующем квартале. Там, я вас уверяю, вы найдёте всё!!! – угадав вопрос, объяснил портной.
К вечеру пошёл дождь. Сначала мелкий, а потом сильный и частый.
Вернувшись к себе, Головинский включил газовую печь. В квартире стало тепло и даже уютно. «Удачный день, – радовался он, – столько всего удалось сделать. Только вот надо срочно заняться «шлифовкой» английского языка. Моё произношение – это что-то страшное».
Утром за окном, не переставая, лил дождь. Владимир позавтракал в ближайшем кафе для мелких служащих, а затем купил большой чёрный зонт и вернулся домой.
Следующие три дня были похожи друг на друга: дождь, дождь и дождь. Не мелкий, типично Лондонский, а сильный, интенсивный и очень холодный. Головинский выходил из дому только для того, чтобы купить газеты и поесть в кафе. Он уже ходил в гражданской одежде. Надевать костюм, повязывать галстук стало для Владимира настоящей мукой. Ведь всю свою жизнь он носил военный мундир! Надо было также надевать ботинки и завязывать шнурки. Это процедура стала для него просто пыткой.
На чтение толстых «The Times» и «The Observer» у него уходил почти целый день. Вскоре Владимир узнал, что недавно в Лондоне был создан «Комитет помощи русским беженцам», который помогал русским иммигрантам найти работу и жильё в Англии. Поверенный в делах России Саблин Е.В. также был готов оказать соотечественникам посильную помощь.
На четвёртый день дождь перестал. Сырой холодный туман не хотел покидать столичные улицы. Головинский, после завтрака, решил подстричься. За углом располагалась парикмахерская. Работали двое цирюльников. По английски они говорили чисто и бегло, но тёмный цвет кожи и густые волосы выдавали в них выходцев из дальних окраин Британской империи.
– Мой брат работает на железной дороге в Аргентине, – рассказывал рыжий толстячок, сидящий в соседнем кресле, – очень доволен. Зарплата высокая, страна хорошая, прекрасный климат. Говорит, что едят там в основном мясо: говядину.
Цирюльник, который его стриг, деликатно поддакивал или задавал короткие вопросы для поддержания разговора.
– Я вот тоже думаю об Аргентине, – продолжал толстячок, – может поехать? Денег заработать, да и посмотреть?
– Да, да, мистер. – Тихо отвечал ему парикмахер.
Своей стрижкой Головинский остался доволен. «Наконец-то я восстановил свой облик, какой у меня был до октябрьского переворота». – С удовлетворением подумал он, смотря на себя в большое круглое зеркало.
Вечером вновь пошёл сильный дождь. Простреленные руки стали ныть, а раненая нога не дала ему спать. От сильной боли Владимир скрипел зубами, ворочался в постели. «Надо к доктору идти». – Решил он.
Утром Головинский в «The Daily Telegraph» обнаружил большую и хорошо написанную статью об Аргентине. Автор так интересно красочно описывал природу этой страны, традиции и блюда креолов, её населяющих, что Владимир возвращался к тексту раза три.
«Правительство Аргентины со времён президента генерала Рока проводит политику под лозунгом «Управлять – это значит населять страну» и приглашает на постоянное жительство всех желающих со всего мира». – Так заканчивалась статья.
Из географии Владимир помнил, что сейчас в Южном полушарии – весна, а об Аргентине только рисунок из учебника: высокие горы и летящий над ними кондор. «Надо было в кадетском корпусе географии больше внимания уделять!» – с огорчением вздохнул он.
Мысль об Аргентине не выходила из головы. Мучала Головинского: «Почему бы мне поехать туда? Если понравится – то останусь! Если нет – вернусь! В конце концов я имею право путешествовать? Имею! Деньги есть, желание тоже. Надо решаться!»
Через день Владимир посетил Посольство Аргентины, где написал прошение на английском языке о предоставлении ему визы для постоянного проживания в этой стране.
– Оставьте ваш паспорт, мистер Голо-голо – головиски! Через неделю будет готово! – пообещал Головинскому чиновник в годах с грустным лицом.
15 октября 1919 года Головинский поднялся на борт пассажирского пароходе «CHRISTOPHER», водоизмещением 4400 тонн, который отходил из Лондона в Буэнос-Айрес. На руках у него был билет в каюту первого класса.
Его соседом по столу, в кают-компании, стал высокий седой мужчина сорока пяти лет. Головинский сразу отметил прекрасные манеры м отличное воспитание этого человека. Стюард ещё не принёс завтрака, а они уже познакомились.
– Александер Смит! – мужчина встал из-за стола и едва поклонился.
– Владимир Головинский! – он встал и по привычке щёлкнул каблуками, но левую ногу сразу же пронзила резкая боль.
И звук при этом получился какой-то странный. «Я же в этих проклятых ботинках!» – покраснел Владимир.
– Я сразу понял, что вы – русский и офицер! – улыбнулся Смит.
– Да!
– Прошу прощения за вопрос, по каким делам в Аргентину? – начал пытать Головинского Александер.
– Очень хочется увидеть эту страну. – Признался Владимир.
– Вот как! – удивился Смит, – а я думал, что по делам.
– У меня нет никаких дел, после того, как я покинул Россию. Буду пытаться найти себя. К моему огорчению, только совсем недавно, я понял, что умею только воевать и больше ничего… Четыре года Великой войны и полтора – гражданской. – Рассказал Головинский, испытывая к своему собеседнику симпатию.
– Я вас понимаю. – С сочувствием согласился с ним Александер.
Головинский и Смит сдружились. Ежедневно, по нескольку часов, они прогуливались по палубе и беседовали на различные темы. Но главной была, разумеется, Великая война. Александер – военный хирург, с первого и до последнего её дня, служил в госпиталях и не по рассказам других знал, что это такое.
– После войны, мне предложили место в Британском госпитале в Буэнос-Айресе. Я долго думал, сомневался, а потом всё-таки решился и до сих пор об этом не жалею. Вот совершил поездку на родину, где провёл почти два месяца отпуска. На следующий год поедем всей семьёй: я, супруга и двое сыновей. А вы, Владимир, женаты?
– Я закончил Николаевское кавалерийское училище, и началась война. Сражения, ранения… Некогда было. – Вздохнул Головинский.
– Ничего, ничего! Не переживайте, Владимир, вы ещё очень молоды. – Успокоил его Смит.
За пятнадцать дней Головинский уже знал об Аргентине столько, что ему хотелось быстрее сойти на землю в порту Буэнос-Айреса. У него было время, чтобы вырезать из плотного картона толстые стельки для левых ботинка и туфли.
– Мы должны будем пройти медицинское
О проекте
О подписке