Тайное становится явным. День Ч, 13:40

Белов просматривал запись, присланную Леонтием Марковичем, плотно сжав губы. Время от времени он сокрушенно качал головой и тихо бормотал:

– Вот уж точно: на всякого мудреца довольно простоты! – Игорь Михайлович печально усмехнулся: – Кто бы мог подумать, что Планкет так глупо лопухнется! А вот Леонид Маркович молодец, засек. Что ни говори, профи. Не зря его за глаза Кумом кличут!

Скрытая видеокамера подробно зафиксировала все, что происходило на экране ноутбука Планкета. И эти действия Боба имели явно неприятный запашок. Планкет упорно пытался получить доступ к информации, к которой у него не было допуска. Но это еще было бы полбеды, на грани криминала. А вот то, что Планкет отправлял собранную информацию по электронной почте несанкционированному адресату, точно можно было квалифицировать как промышленный шпионаж. И в лучшем случае это грозило тюремным сроком, если руководство венчурного фонда разжалобится. Хотя надежда на жалость была призрачной…

Белов зажал зубами кончик шариковой ручки и задумчиво прищурился: «Стоп! Получается, за Планкетом велось наблюдение скрытой камерой. Но это нарушение установленного регламента. Хотя этот дурацкий регламент наверняка не является руководством для безопасников… В соответствии с установленным регламентом, камеры наблюдения ставились в рабочих помещениях не скрытно, а наоборот: демонстративно и показушно. Это был один из типовым пунктом трудового договора между привлеченными к работе сотрудниками и работодателями. У сотрудников такое мероприятие должно было создать впечатление, что ничего из реализованного в стенах предприятия утаить не удастся. А у работодателей, соответственно, сформировать уверенность, что все под контролем».

Игорь Михайлович не был сторонником подобной инновации. Он полагал, что именно доверительные отношения повышают производительность труда и эффективность отдачи затраченных средств и усилий. Но напор убежденных в своей правоте профанов ему преодолеть не удалось. Сам Белов имел вполне узаконенный доступ к видеоматериалам из всех лабораторий. Полномочия остальных менеджеров на такой доступ строго ограничивались курируемыми ими объектами. Планкет пренебрег этим правилом. Скрытно это он сделал или с показушным нахальством баловня судьбы, которое было ему присуще, уже не имело значения. Грань разрешенного он перешел.

Результат не заставил себя ждать. Безопасники взяли его на карандаш. У Планкета были свои представления о дозволенном и недозволенном, которые резко отличались от общепринятых. Этими своими представлениями, вернее, соответствовавшими этим представлениям поступками он бравировал. Поначалу многих его поведение шокировало, постепенно к его по большей части безобидным выходкам привыкли и смирились с ними. Но в данном случае это уже была не безобидная шутка. А главное, Планкет это прекрасно осознавал. Об этом говорила его реакция на разоблачение.

Судьба впервые свела Игоря Михайловича с Планкетом именно на этом проекте. До этого их интересы и пути не пересекались. Как и положено административному методологу предприятия, Игорь Михайлович тщательно ознакомился с досье на тех, с кем ему предстояло тянуть лямку производственных отношений. Боб Планкет резко выделялся на фоне остального менеджерского состава. Хотя и остальные менеджеры были людьми незаурядныеми, с большим опытом участия в подобного рода мероприятиях. Планкет установил рекорд среди остальных сотрудников по количеству посещений кабинета Белова.

Игорю Михайловичу иногда приходила на ум крамольная мысль: «Если Боб с таким же упорством и рвением посещает и остальное руководство в лице инвесторов, то когда он успевает работать?»

В одном Планкету трудно было отказать: он до мельчайших подробностей был в курсе всего, что происходило на предприятии. Тем не менее досье на господина Планкета оказалось довольно худеньким. Оно было представлено стандартным анкетным бланком и автобиографией. Из анкеты следовало, что первое высшее образование Боб получил еще в Советском Союзе. И был он тогда никаким не Бобом и никаким не Планкетом, а Борисом Ивановичем Платоновым. Эмигрировал. Покатался по миру. Умудрился получить еще одно образование в Йеле. Этим своим достижением Боб очень гордился и кичился. Остальные малоинтересные подробности были представлены Планкетом-Платоновым в автобиографии. Данным этой автобиографии Белов не склонен был доверять. Документ скорее предназначался, чтобы скрыть нежелательные подробности биографии, а не высветить их. И о том, как Платонов стал Планкетом, Борис Иванович предпочитал не распространяться: как в автобиографии, так и в повседневной жизни. Наоборот, стремился показать, что он коренной американец. И даже взял на вооружение коверканье русских фраз. Конечно, изменить имя и фамилию – не преступление, а вполне узаконенная процедура. Но подобный поступок невольно наводил на определенные размышления. И в первую очередь Белова тревожило то, что Планкет мертвой хваткой вцепился в его ручную ворону.

Карлуша. День Ч, 14:20

Игорь Михайлович мысленно отметил: «Не видно и не слышно Карлуши! Заныкался, чувствует опасность».

В голове Белова сформировалась фраза, сказанная чужим, но очень знакомым голосом: «Что, соскучился? Не особенно я и ныкаюсь, просто ситуация обязывает. Как говорят у них, ноблес оближ».

Игорь Михайлович вздрогнул и стал испуганно таращиться по сторонам. Его ручная ворона, как обычно, сидела на шкафу и разглядывала его с независимым видом.

Появился Карлуша у Игоря Михайловича случайно. Белов спас его от неминуемой гибели, еще когда птица была несмышленым слетком, которым захотела полакомиться кошка. Вскармливание птенца отняло немало сил у Игоря Михайловича. Правда, эти усилия были с лихвой вознаграждены обретением верного друга.

Но, как известно, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. С появлением птицы в душе Белова поселилась тревога. Игорь Михайлович, с одной стороны, надеялся, а с другой стороны, до боли в сердце осознавал, что птица однажды улетит и больше никогда не вернется. Но из друга нельзя делать пленника. Форточка в кабинете Игоря Михайловича была постоянно открыта и ничуть не ограничивала свободы птицы. В свою очередь, Карлуша не пренебрегал прогулками на воле.

Во время долгого отсутствия птицы на Белова наваливалась тоска, рвала душу в клочья горечь утраты. Радостное облегчение наступало, когда Карлуша появлялся в форточке. Со временем они оба – и человек, и птица – привыкли к такому положению вещей. Карлуша своим периодическими появлениями скрашивал однообразие деловых будней Игоря Михайловича.

Знакомство Планкета с Карлушей

Белов посмотрел на птицу и улыбнулся. Ему вспомнилось, как Планкет познакомился с его питомцем. Это случилось задолго до Дня Ч и задолго до того, как образовалась проблема Ценципера. Планкет тогда только совершал первые шаги на новом поприще, но уже успел надоесть Белову своими частыми визитами.

В памяти Игоря Михайловича всплыли мельчайшие подробности той встречи – вплоть скрипа двери в его кабинет. На пороге стоял Боб Планкет собственной персоной. На его лице расплывалась американская улыбка показного дружелюбия:

– Хай, Гарри!

Из-за спины Боба выглядывало растерянное лицо секретарши Игоря Михайловича. Без слов было ясно, что ей нечего было противопоставить напору Планкета.

Сам Игорь Михайлович при желании мог дать фору в артистизме и более изощренным выпендрежникам, чем Боб. Он вальяжно привстал в своем кресле и развел руки в стороны жестом показушного гостеприимства:

– Какие люди почтили мою скромную обитель своим присутствием! Рад. Очень рад.

Тем временем альтер эго Белова уже состроило недовольную гримасу: «Какого черта его принесло? Теперь придется слушать его очередную ахинею, приправленную американскими теориями бизнеса».

Игорь Михайлович приветливо улыбнулся гостю:

– Кофе не предлагаю. Конечно же, виски? Вам «Джек Дэниэлс» или «Джемесон»?

Боб небрежно отмахнулся:

– Мне все равно. Я иметь желание поговорить о делах.

Альтер эго ехидно прокомментировало: «Тоже мне американец! До сих пор не составил ясного представления о сортах виски. Ну-ну. Посмотрим, что он на этот раз приволок в своем загашнике».

В загашнике Боб приволок свое недовольство. Он крутил пальцами стакан с виски на столе и распинался о том, что работы в большинстве стартапов идут с недостаточной интенсивностью и выходят из графика. Белов согласно кивал и изредка вежливо поддакивал.

Наконец Боб произнес фразу, которая окончательно объединила сарказм альтер эго и лопнувшее терпение прима эго Игоря Михайловича:

– У нас в Штатах не потерпели бы такой положений дел. Или ты делаешь качественно работа, или биржа труда. Только в Россия такое еще возможно. С этим надо делать борьба.

В горле у Белова булькнуло недовольство, но он сдержался:

– Боб, вы не интересовались интродукцией?

Планкет непонимающе наморщил лоб:

– Интродукций? Это какое-то логический постройка или электрический понятий?

Альтер эго припудрило кротостью маску сарказма на лице Белова. Апперкот по самолюбию Планкета требовалось замаскировать:

– Нет. Это из области, далекой и от математики, и от физики. Это из биологии. Квинтэссенция опыта по переселению растений из одной климатической зоны в другую.

– Я не очень понимать, при чем здесь биология… Это что? Новый стартап?

Белов перевел смиренный взгляд с лица Боба на свой стакан с виски:

– Ну что вы, Боб? Какой, к черту, стартап? Просто я по основному образованию биолог, вот и пытаюсь поделиться с вами, как с коллегой, своим опытом и знаниями. Так вот: растения, успешно росшие в одной климатической зоне, начинали капризничать и чахнуть после переселения на новое место обитания. Вплоть до полной гибели. Вам это ничего не напоминает?

Боб обескураженно посмотрел на Игоря Михайловича:

– Что это должен мне напоминать, Гарри?

Белов продолжал демонстрировать невозмутимую сдержанность:

– Перенос производственных отношений из одной страны в другую. Аналогия-то вполне прозрачная! – В глазах Игоря Михайловича блеснули хищные искорки: – Мне казалось, вы ее должны были ощутить – даже не один раз – на своей шкуре. Не так ли, Борис Иванович?

Карлуша, до этого тихо сидевший на книжном шкафу, шумно спикировал на стол Белова и начал рыться в ворохе бумажек с записками.

Планкет растерянно смотрел то на птицу, то на Белова. В отличие от него, Игорь Михайлович наблюдал за птичьей возней с ироничной улыбкой.

Ворона шумно взмахнула крыльями, перелетела на стол, за которым разместился Планкет, и положила перед ним записку.

Боб ошарашенно посмотрел на Белова и вслух прочитал:

– «Не надо выпендриваться».

Птица назидательно стукнула клювом по столу и улетела обратно на книжный шкаф.

Белов саркастически усмехнулся, глядя в глаза Боба. Взгляд его был холоден, а на лице читалась твердость и уверенность.

– Не стоит демонстрировать мне свой американский акцент. Оставь эти понты, Боря, для других – менее осведомленных. А мне хорошо известен твой опыт двойной интродукции в Штаты и обратно. Бакалавр Йеля. Не скрою, это престижно. Ну, не попал ты там в основную обойму. Бывает! Надеешься пробиться и сделать карьеру в родной синекуре? Это тоже понятно. Готов помочь. И помочь в первую очередь советом. Не лезь в политику, Боря! Шею себе сломаешь.

– Я не лезть ни в какой политик, Гарри.

Белов пренебрежительно поморщился:

– Это тебе только так кажется! Тебя ведь, насколько мне известно, уже сориентировали на программу «Вселенная-26»? Широко распиаренный эксперимент Джона Кэлхуна 1968 года. В перспективе это вроде открывает прочные позиции на политической арене и доступ к глобальным бюджетным ассигнованиям. Только это не так! По крайней мере, не здесь, не в России. Здесь государственный бюджет пилят в соответствии с иными принципами. Так вот, позволь открыть тебе еще один аспект интродукции. Переселенные растения погибали отнюдь не от смены климата. Они просто не могли эффективно конкурировать с эндемиками и конфликтовали с ними. Надеюсь, знаешь, что такое «эндемик»? Это абориген. Легко приживались только те экземпляры, которые вступал с аборигенами в симбиоз. Я ясно выразил свою мысль?

Боб часто согласно кивнул.

Белов поморщился и почесал себя за ухом:

– И еще – маленькая просьба: не зови меня Гарри. Я здесь для всех Игорь Михайлович Белов.

Белов внимательно посмотрел на бакалавра Йеля, чтобы убедиться, что тот его хорошо понял. Затем весело продолжил:

– Ну, а теперь вернемся к нашим баранам. Предлагаю тебе возглавить администрирование и курирование несколько стартапов. Успех в одном стартапе могут расценить как случайность, удачу в нескольких – как хорошую тенденцию. Список стартапов, которые ты захочешь возглавить, жду от тебя в ближайшее время. Естественно, выбирать будешь из тех, которые в настоящий момент находятся без хозяйского присмотра. Договорились?

Игорь Михайлович привстал со своего места и протянул ладонь Бобу. Для себя Белов отметил, что рука у Бориса была влажная и холодная, как лягушка. Пожатие состоялось, но гость не спешил покидать кабинет:

– У меня к вам еще один вопрос, Игорь Михайлович. Он может показаться странным. Но я не совсем понимаю…

Игорь Михайлович мысленно усмехнулся: «Отличный ученик! На лету все ловит. Я для него уже не Гарри».

Белов недоуменно сдвинул брови к переносице:

– Ну, не тяни. Выкладывай, что за вопрос!

– Почему у ваших проектов такие странные названия? «Блеро», «Паржу», «Фулькам», «Монпаньяр», «Ливен», «Маримьян 16/10», «Шанталь», «Цимбуш»…

Белов загадочно улыбнулся и медленно погладил рукой свой затылок:

– Ах, это? Обожаю, знаешь ли, французские фильмы. Согласись, у всех есть слабости! И я – не исключение. Так вот: моя слабость – французские фильмы. Мои любимые – «Не пойман – не вор» с де Фюнесом и «Агент поневоле» с Фишером. Ну, а названия проектов – это просто имена персонажей из этих фильмов. – Белов весело хохотнул: – Что? Не понравилось?

Боб недоуменно пожал плечами.

Белов беспечно усмехнулся:

– Ну, названия, в конце концов, можно и сменить. Что-то еще?

Боб немного поерзал на стуле и приподнялся:

– Да, вроде, нет. Я, пожалуй, пойду.

Белов проводил его ехидным взглядом и тихо про себя буркнул:

– Кажется, одной проблемой стало меньше. Легче будет в полной мере контролировать деятельность этого вольноопределяющегося разгильдяя. А вот фамильярничать с тещей будешь, Боря!

Он задумчиво смотрел на закрывшуюся дверь: «Интересно, какие проекты он возьмет под свое крыло».

Белов.

В деловых кругах у Игоря Михайловича давно сформировался имидж опытного администратора, хорошо знакомого с опытом сталинско-бериевских шарашек, особенно в области атомного проекта. В качестве босса венчурных проектов он регулярно оправдывал надежды своих работодателей и поддерживал реноме незаменимого и эффективного венчурного менеджера. Но тут присутствовал небольшой нюанс, который Игорь Михайлович старался не афишировать.

Он был хорошо ознакомлен не только с советским организационным опытом, но и с методами предвоенных научных исследований в Англии и Франции, а также с американским подходом внедрения новых технологий в послевоенной Японии. И сравнения этих подходов было далеко не в пользу методов Берии. Однако житейский опыт Белова подтверждал незатейливую истину: в некоторых случаях уклонение от спорных высказываний лучше работает на авторитет, нежели участие в пустопорожних дискуссиях.

Метод Белова

Стоит отметить, что кучки записок на столе Игоря Михайловича являлись результатом его совместного с Карлушей творчества. Ничего мистического и загадочного в этих бумажках не было. Подписывал их, конечно же, сам Игорь Михайлович. Такого рода записки служили ему для планирования предстоящих организационных мероприятий. Они отражали уникальный стиль его работы. Раскладывая их в разном порядке на столе, Игорь Михайлович намечал пути и способы решения встававших перед ним производственных проблем. Поэтому, кроме бумажек с названиями производственных подразделений, проектов и задач, эффективность которых он стремился улучшить рядом с набором записей традиционных действий и поручений появлялись записки откровенно эмоционального характера типа «Забей болт», «Дать по сусалам», «Надо подумать».

Карлуша, наблюдая за тем, как хозяин перекладывает записки на столе, выстраивает из них цепочку, а остальные сгребает в кучу, тоже приобщился к этому занятию. Замечая проявления неуверенности Белова, выражавшиеся в заминках при раскладывании заметок, Карлуша перехватывал у него инициативу в игре. Он последовательно выкладывал перед Беловым одну за другой выбранные им бумажки и внимательно наблюдал за его реакцией. По результатам реакции хозяина на свои действия птица начинала более уверенно сортировать записки на столе.

Игорь Михайлович поначалу воспринимал действия Карлуши как склонность к игровому поведению, характерную для умных ворон. Вскоре ему пришлось поменять свое мнение. С каждым разом удачные действия Карлуши приобретали для Белова необъяснимый мистический характер. У него закрадывалась крамольная мысль в промысле Господнем. Ну, конечно же, вороны – птицы умные, это подтвердит любой орнитолог. Но не до такой же степени, чтобы быстро освоить чтение и развить абстрактное мышление! Вставал естественный вопрос: «А кто на самом деле руководит поступками Карлуши?»