Цитаты из книг автора «Сергей Довлатов»

Есть свойство, по которому можно раз и навсегда отличить благородного человека. Благородный человек воспринимает любое несчастье как расплату за собственные грехи. Он винит лишь себя, какое бы горе его ни постигло. Если изменила любимая, благородный человек говорит: – Я был невнимателен и груб. Подавлял ее индивидуальность. Не замечал ее проблем. Оскорблял ее чувства. Я сам толкнул ее на этот шаг. Если друг оказался предателем, благородный человек говорит: – Я раздражал его своим мнимым превосходством. Высмеивал его недостатки. Задевал его амбиции. Я сам вынудил его к предательству… А если произошло что-то самое дикое и нелепое? Если родина отвергла нашу любовь? Унизила и замучила нас? Предала наши интересы? Тогда благородный человек говорит: – Матерей не выбирают. Это моя единственная родина. Я люблю Америку, восхищаюсь Америкой, благодарен Америке, но родина моя далеко. Нищая, голодная, безумная и спившаяся! Потерявшая, загубившая и отвергнувшая лучших сыновей! Где уж ей быть доброй, веселой и ласковой?!.

– А я? – спрашиваю. – Ты – нет. У тебя будут другие неприятности.

Вот, например: «В чем разница между трупом и покойником? В одном случае – это мертвое тело. В другом – мертвая личность».

Истины бывают ясные и глубокие. Ясной истине противостоит ложь. Глубокой истине противостоит другая истина, не менее глубокая…»

– Напишите. – Боюсь, что у меня нет таланта. Хотя всем знакомым нравились мои письма. – Вот и напишите длинное письмо. – Самое трудное – начать. Действительно, с чего все это началось? Может быть, со дня нашего знакомства? Или гораздо раньше? – А вы так и начните. – Как? – «Самое трудное – начать. Действительно, с чего все это началось…» – Пойми, Коля был всей моей жизнью. Он был моим другом. Он был моим учителем… Как ты думаешь, это грех – любить мужа больше, чем сына? – Не знаю. Я думаю, у любви вообще нет размеров. Есть только – да или нет. – Ты явно поумнел, – сказала она. Потом мы беседовали о литературе. Я мог бы, не спрашивая, угадать ее кумиров – Пруст, Голсуорси, Фейхтвангер… Выяснилось, что она любит Пастернака и Цветаеву.

Знаешь, мне давно хотелось написать о Коле. Что-то наподобие воспоминаний. – Напишите. – Боюсь, что у меня нет таланта. Хотя всем знакомым нравились мои письма. – Вот и напишите длинное письмо.

Я растерялся. Я не был готов к такой постановке вопроса. Уж лучше бы она спросила: «Ты гений?» Я бы ответил спокойно и положительно. Все мои друзья изнывали под бременем гениальности. Все они называли себя гениями. А вот назвать себя писателем оказалось труднее.

А медсестру я потом разглядел. У нее были красивые руки, тонкие щиколотки, зеленые глаза и блестящий лоб. Она мне понравилась. Она много ела и даже за столом незаметно приплясывала.

Теоретически все должно быть иначе. Домработнице следовало бы любить меня. Любить как социально близкого. Симпатизировать мне как разночинцу. В действительности же слуги любят ненавистных хозяев гораздо больше, чем кажется. И уж конечно больше, чем себя.

К Андрюше была приставлена очередная домработница. Домработницы часто менялись. Как правило, их увольняли за воровство. Откровенно говоря, их можно было понять.