3

Удача, как всегда, улыбнулась совершенно неожиданно. Она явилась ко мне примерно в три часа дня в облике богато одетого лоботряса с замашками щедрого покупателя. Ядовито-желтое пальто на нем было длиною с добротный боярский кафтан, зато кепочка на голове подкачала: очень уж малюсенькая. Шикарное пальто сопровождали два замшевых кожуха внушительных размеров. У всех троих – босса и его холуев – квадратные носы штиблетов сверкали новизной.

– Я Валера, – представился некто в пальто, а вместо фамилии или отчества присовокупил: – Ночной клуб «Мистер Икс», слыхал?

– Конечно, – подтвердил я как можно более почтительно.

Состоятельные лоботрясы любят, когда их значимость в этом мире бывает оценена по достоинству. К тому же я действительно был наслышан про клуб «Мистер Икс». Кто же в Курганске не любовался неоновой вывеской этого наизлачнейшего заведения города? Сиживали в клубе лишь избранные счастливчики, денежные ребята.

– Это чего такое? – Валера подцепил рукой пластмассового лобстера и искренне восхитился: – Как живой, в натуре! А, пацаны?

Валерины спутники одобрительно загудели, а он, прихватив муляж, прошествовал вдоль наспех расставленного оборудования. Его бодигарды и я с подоспевшим Серегой тянулись следом почтительной свитой.

– Откуда купец? – спросил Серега шепотом.

– Не встревай, – так же тихо отозвался я. – Не спугни мне этого жирного толстолобика.

Валера тем временем продолжал обход наших владений, на которые смотрел с интересом потенциального собственника.

– Что это у вас все в ящиках? – сделал замечание он. – Ни хрена не видать!

Румяный, гладкокожий, с большой красной игрушкой в руке, издали он напоминал разочарованного ребенка. Я бросился его утешать:

– Просто мы только что закончили разгружать новое оборудование. Если вас интересует что-нибудь конкретное…

– Интересует, – надул щеки Валера. – Очень даже конкретно интересует. Хочу в баре какую-нибудь хреновину для тортов и пирожных поставить. Такую, знаешь, чтобы… ых! – Его рука сжалась в кулак, как бы желая раздавить невидимый эклер.

– Витрину? – высунулся Серега.

– Не-а. – Валера отмахнулся лобстером, а свободной рукой изобразил в воздухе нечто высокое и прямоугольное.

– Кондитерский шкаф? – проявил сообразительность я.

– О, братишка! – обрадовался Валера. – Шкаф. Такой, понимаешь, навороченный. Сделаешь?

– Пожалуйста, – я увлек его к «Текнам», заманчиво притаившимся под прозрачной полиэтиленовой упаковкой. – Вот. Не Польша какая-нибудь, не Турция даже. Италия.

Поглаживая белый бок шкафа, я самозабвенно заливал, какой он весь расчудесный, как лихо крутятся-вертятся его стеклянные полки, как ярко сияют его лампы, как стабильно сохраняется заданная температура внутри. Валера прервал мою лекцию:

– Да я с ходу врубился, что это – вещь. Хватит по ушам мне ездить. Лучше скажи, сколько этот гроб с музыкой стоит?

Гроб с музыкой! Он выразился достаточно точно. Правда, это выяснилось несколько позже. А в тот момент я даже немного обиделся.

– Вы имеете в виду шкаф «Текна»? – переспросил я назло Валере.

– «Фуекна»! – передразнил он. – Сумму назови.

– В рублях? – я продолжал изображать из себя примороженного специалиста.

– Тормозишь, да? – Валера раздулся в своем желтом пальто до размеров небольшого паруса. – Я же сказал, кто я такой и откуда. Нормальную цену назови. В баксах.

– Сергей, – одернул я Серегу, открывшего было рот. – Сходи принеси каталоги на продукцию фирмы «Ифи».

Когда дело доходило до подсудной купли-продажи за иностранную валюту, я всегда старался обойтись без лишних свидетелей. Имелась еще одна веская причина держать Серегу на расстоянии в эти щекотливые моменты: называемая мною цена иногда незначительно отличалась от указанной в прайслистах. В сторону увеличения, разумеется. Тут главное было угадать клиента, который не станет торговаться из-за каждого доллара или нудно выяснять принципы «айсовских» скидок.

Отослав помощника, я, похолодев от собственной наглости, заявил шикарному Валере:

– Полторы тысячи.

Он даже бровью не повел. Важно принял к сведению мою информацию и, отступив на шажок, принялся сравнивать оба красавца-шкафа – белоснежный и бронзово-желтый.

– Этот беру. – Валерин палец ткнулся в облюбованный холодильник. – Золотой. Будет под цвет всех прибамбасов в баре.

Этого и следовало ожидать. Два массивных перстня на пальцах, на шее наверняка толстый жгут из того же благородного металла. Зачем ему белая «Текна»? Он ведь не невесту выбирает.

– Путево, шеф, – польстил один из бодигардов.

– Золото – оно и есть золото, – глубокомысленно изрек второй.

Ну вот. Неведомый мне Геворкян, сосватанный Москвой, рисковал остаться с носом. Я забрал принесенные Серегой каталоги и отправил его за новыми, выдумав название несуществующей фирмы, чтобы копался подольше. Выдержал драматическую паузу и соврал совсем уже напропалую:

– Золотистая «Текна» стоит дороже.

– Ясный перец, – понимающе кивнул Валера. – Сколько?

– Тысяча шестьсот пятьдесят, – обнаглел я почти до предела, но кое-какой запасец нахальства еще остался, поэтому я обескураженно развел руками и соболезнующе вздохнул: – Только этот шкаф уже продан. За ним вот-вот должны приехать.

Валера не согласился с предложенной версией:

– Если шкаф стоит здесь, то ни хрена он не продан. Я плачу штуку семьсот и забираю. Станет клиент возникать – ссылайся на меня, я отвечу.

Колебался я недолго. От неведомого Геворкяна, если таковой и обнаружится, мне радости мало: он, памятуя утвержденную Москвой цену, заплатит тютелька в тютельку. Вот пусть и берет белую «Текну». Чернякову, по большому счету, все равно, чьи деньги я ему вручу в конце отчетного периода.

– Ну? – поторопил меня Валера. – Грузовик вызывать?

Из бездонного кармана его желтого пальто вынырнул мобильный телефон с выжидательно торчащей антеннкой. Я завидовал Валериному напору и решительности, с которой он настаивал на своем. Одного я не понимал: какой же он бизнесмен, если совершенно не умеет торговаться? Оказалось, тут я ошибался. Дождавшись моего утвердительного кивка, Валера безапелляционно заявил:

– Только этого рака я забираю бесплатно. В качестве презента от фирмы.

– Это лобстер, – вежливо уточнил я.

– А мне похрен, – признался Валера. – Для меня главное, чтобы вещь нравилась.

Интересно, каким своим новым приобретением он был доволен больше: дорогущим холодильником или грошовой игрушкой?

4

Я сразу опознал Геворкяна в приземистом чернявом посетителе с аккуратной бородкой и томными глазами навыкате. Он нарисовался перед самым закрытием, когда Серега был отпущен к жене с малюткой дочуркой, а я после трудов праведных баловался кофейком и докуривал вторую пачку сигарет.

Геворкяном он был с ног до головы, и даже белое легкое кашне под кремовой дубленкой говорило об этом. Надменный и важный, как полномочный посол иностранного государства, вошел он в зал, сопровождаемый стайкой юрких молодых людей, походивших в своих черных плащах и куртках на оживленных ворон.

– Гыр-гыр-гыр, – переговаривались они на своем языке, еще больше усиливая сходство с вороньей стаей.

– Ты Игорь, да? – спросил Геворкян с едва уловимым южным акцентом.

Отпираться я не стал. Но на всякий случай пожелал знать, чем обязан.

– Я Геворкян. – Он сказал это с таким превосходством в голосе, словно произнес не фамилию, а дворянский титул.

– Очень приятно. – Только теперь, допив кофе, я соизволил встать и сделать шаг навстречу посетителю. Небольшой такой шажок, единственный. Дело было в плохо скрываемом презрении, которое проявляли эти ребята ко мне, представителю великого русского народа. Это неправильно, когда гость ведет себя как полноправный хозяин. И уж совсем обидно, когда настоящих хозяев вообще за людей не считают.

– Тебе из Москвы звонили, слушай? – Волоокий Геворкян смотрел на меня так, словно не я был на полторы головы выше, а он.

– Звонили, – легко согласился я.

– Я принес деньги. Хочу забрать холодильник.

– Вы поздновато пришли, – посочувствовал я, коря себя за то, что профессиональный этикет не позволяет мне тоже перейти на «ты». – Я уже отпустил помощника. Грузить «Текну» некому.

– Мальчики погрузят, – пообещал Геворкян.

Четверо мальчиков, которые в своей жизни вряд ли поднимали что-нибудь более тяжелое, чем запасные колеса от своих автомобилей, согласно загомонили. А я тем временем обдумывал, как бы половчее сбагрить Геворкяну белую «Текну». Нетрудно было догадаться, что он любит все блестящее не меньше, чем воронье или «новый русский» Валера.

– И? – этим возгласом Геворкян высказал свое нетерпение. – Так где мой холодильник?

– Вот он, – я указал на оставшуюся «Текну». – Платите и забирайте. Товар даже не распакован, так что с транспортировкой не будет никаких проблем.

– Конечно, не распакован! – Геворкян засмеялся.

Я тоже вежливо улыбнулся, хотя не понимал причины его внезапного веселья, довольно обидного, между прочим, потому что, прыская, Геворкян глядел на меня как на дурачка. На Иванушку-дурачка.

Чтобы подчеркнуть свое равнодушие к происходящему, я демонстративно посмотрел на часы, но он не обратил на мой жест внимания, он переключился на шкаф «Текна», затянутый прозрачной пленкой и обмотанный скотчем туго, как мумия.

– Э, почему белый, слушай? – Южный темперамент Геворкяна наконец прорвался сквозь невозмутимую маску. – Речь шла о золотистом!

– Нет. – Я уверенно покачал головой. – Черняков сказал, чтобы я отдал вам именно белый.

– Он лично тебе сказал?

– Лично мне.

– Сам Черняков?

– Сам Черняков.

– Тогда ладно, – смирился Геворкян.

Насколько я понял, авторитет коммерческого директора фирмы «Айс» был для него непререкаемым. Если Черняков рекомендовал белый холодильник, то Геворкян покупает белый. Если бы Черняков посоветовал радужную или даже пятнистую расцветку, то и этот вариант был бы принят. Впрочем, мне было наплевать на эти мелкие странности. Главное, я лихо продал оба шкафа, что называется «с колес», а победителя не судят.

Геворкян еще с полминуты изучал итальянское чудо техники, а когда он развернулся ко мне, в его ловких руках шуршали пересчитываемые купюры, долларовые, но почему-то большей частью мелкого достоинства и такие мятые, как будто ими на базаре за семечки расплачивались.

Потом, перекликаясь по-своему, гости выкатывали «Текну» из зала и грузили ее в микроавтобус, а я, словно меня все это не касалось, чинно заполнял под копирку бланки накладных, потребованных Геворкяном для беспрепятственного провоза покупки. Холодильный шкаф якобы возвращался из ремонта, а потому ни стоимость, ни НДС в бумагах не фигурировали. Левые деньги, липовые документы. Бизнес по-нашенски, по-славянски. За каких-то несколько часов он принес мне ни много ни мало 400 долларов навара, и я полагал, что это весьма знаменательный день в моей жизни.

Так оно и было, если разобраться. Хотя, как выяснилось вскоре, я очень и очень недооценивал значение произошедших событий.

5

Тем вечером я не бросился на поиски вредной домохозяйки, размахивая деньгами и требуя возврата своих шмоток. Все равно, если верить ее угрозе, мое место было занято чужаком, а искать новое пристанище было поздно.

Я трижды пересчитал доллары, ласково отделяя купюру за купюрой от общей стопочки, удостоверился, что все сходится, и стал устраиваться на ночь в большом и пустынном зале выставочного центра. Для начала отключил все работающее оборудование, чтобы избавиться от тихого, но навязчивого гудения компрессоров и люминесцентных ламп. Потом снял со стены немнущийся итальянский флаг, которым можно было хоть как-то укрыться за неимением уютного пледа, и занес топчан в холодильную камеру. Пока не был подключен соответствующий моноблок, нагнетающий холод, в семикубовой камере было значительно теплее, чем в плохо отапливаемом зале со сквозняками, рыскающими из угла в угол.

Топчан, на котором можно было вытянуться во весь рост, Серега похитил из вестибюля Дворца молодежи «Юность», где мы арендовали одноэтажное правое крыло с отдельным входом. С тех пор нерабочая холодильная камера превратилась для нас в подобие комнаты отдыха. Здесь можно было вздремнуть после бессонной ночи, а еще женатый Серега использовал помещение для тайных свиданий со своими многочисленными подружками. Бурные встречи происходили на том самом топчане, который находился теперь подо мной, но я-то лежал на нем совсем один, и мне было ужасно одиноко. К тому же заработанные американские доллары грели меня ничуть не лучше, чем итальянское трехцветное знамя из искусственного шелка. Согреваться же русской водкой не хотелось – я прекрасно знал, что лед на сердце ею не растопишь, пробовал.

Я не всегда был так одинок. И семья имелась, и друзья, и собственное дело. Все было да сплыло, вернее, утонуло в болоте всеобщих рыночных отношений. Банальная и скучная история, которую мне давно уже не хотелось вспоминать. У каждого крах случается по-своему, а конец всегда один: неприкаянные ночи и бесцельные дни. В таком вот упадочническом настроении я сомкнул веки, а потому снилась мне всякая дрянь и мерзость, так что вряд ли я почивал с блаженной улыбкой на устах.

Очередное пробуждение было таким же безрадостным, как и все прочие за последние несколько лет. Осторожно проникнув в здание Дворца молодежи, я прокрался в туалет и совершил там утреннее омовение. Это только на бумаге арендуемое крыло здания числилось отдельно стоящим, на самом деле между выставочным центром и Дворцом молодежи имелась неприметная дверь, к которой у нас с Серегой были подобраны ключики. Наше праздношатание по чужой территории вахтерами не приветствовалось, но мы научились обманывать их старческую бдительность и даже изредка пробирались в плавательный бассейн, когда там было мало народу.

В этот раз мне резвиться в хлорированной водичке абсолютно не хотелось. Я взбодрился парой чашек крепчайшего кофе, подымил как следует, а когда здоровье было должным образом подорвано, от нечего делать пошел открывать наружную дверь, чтобы за полчаса до начала рабочего дня выставить у входа рекламные щиты с логотипом «Айс». Считалось, что это непотопляемый айсберг в океане. Мне же картинка напоминала жалкий осколок льда, обреченный растаять на общем оптимистичном фоне. Точно так же, как это произойдет однажды со мной.

– Оба-на! Наконец-то нарисовался!

Торжествующий рык означал, что кому-то я еще очень нужен в этом большом неуютном мире. Подняв глаза, я обнаружил перед собой внушительную фигуру в замшевом кожухе. Парнягу я узнал по одежке и гренадерской стати, а не по среднестатистической физиономии – это был один из вчерашних Валериных холуев, которые числились при нем какими-нибудь телохранителями. Представитель ночного клуба ценителей золотистых кондитерских шкафов.

– Привет, – без воодушевления поздоровался я. В душу закралось подозрение, что «Мистер Икс» решил расторгнуть сделку и моя радость по поводу легких денег оказалась преждевременной.

Валерин посланник поспешил рассеять мои сомнения.

– Не фурычит твой агрегат, – заявил он так угрюмо, словно являлся тем самым тортом, который испортился по моей вине.

– В розетку-то включали? – спросил я со слабой надеждой, что сейчас он хлопнет себя по лбу и умчится с глаз долой исправлять досадную оплошность.

– Ты не умничай, – предупредил парняга. – Я слишком умных не люблю.

В этом не было ни малейших сомнений. Стараясь ненароком не задеть парнягу чересчур мудреными оборотами речи, я успокаивающе заговорил:

– Я позвоню нашим мастерам по сервисному обслуживанию, и они все наладят. Для них это пара пустяков.

Я не очень-то верил своим словам. Исправные «Текны» включаются элементарно, как утюг. Если из Москвы мне прислали бракованный экземпляр, то с четырьмя сотнями баксов все-таки придется расстаться.

– Мастеров не надо, – отмахнулся посланник «Мистера Икс». – Валера сказал тебя привезти. Конкретно.

– Живого или мертвого? – попытался пошутить я.

– Все равно какого.

Шутка не удалась. Пытаясь найти выход, я стал объяснять, что в технике ни бум-бум, что без специалистов запустить «Текну» все равно не удастся, но Валерин двухметровый паж призывного возраста все мои доводы отметал протестующими взмахами башки, походя при этом на молодого бычка, отгоняющего назойливых слепней.

– Валера сердится. Очень. – Вот и все, что я услышал в ответ на свои увещевания.

Я сдался и пошел за спортивной сумкой, в которой хранились нехитрые причиндалы для распаковки и сборки оборудования. Не верилось мне, что я сумею реанимировать холодильник. Из всех инструментов за время работы на фирме «Айс» я приучился орудовать разве что разнокалиберными отвертками да гаечными ключами, которые пускались в ход, когда приходилось отвинчивать витрины от сосновых поддонов.

Мог ли выручить меня в создавшейся ситуации даже самый здоровенный гаечный ключ? Я сильно в этом сомневался.