X

вереницы сидящих пассажиров

достают своё сердце

и лепят из него смартфон,

держат его, как молитвенник —

тишина молебная.

в режущих ударах рельс

отражаются нужды каждого мученика,

а поезд идёт и идёт

в своём ничтожном направлении…

XI

снова ты взращиваешь свои стены!

твой стенной кустарник превратился в сад,

затем в лес…

и снова ты сеешь стенное семя,

и снова ожидаешь урожая…

XII

ты отражаешься в прохожих —

я отражаюсь в тебе —

мы отражаемся в толпе безликой —

безликая толпа отражается в нас —

все мечутся в четырёх углах

кубистического ада…

давай выйдем из этого музея —

здесь нет подлинников.

XIII

бесконечное пространство офиса…

пальцы, стучащие по клавишам:

композиторы новой музыки.

ноты цифр —

симфония тюремного ада…

XIV

как ты думаешь, что я делаю, когда

остаюсь наедине с самим собой?

я вспоминаю себя.

так мне удаётся помнить о том,

кто я есть на самом деле.

одиночество помогает мне

сохранить себя.

затем приходит время отдать

частичку себя другим.

и так происходит снова и снова…

во всём этом процессе и есть смысл любви.

одинокий ледяной океан

не зря вечность нянчит:

учусь у него.

XV

жена моя —

вишневые губы мои,

ванильные руки мои —

цветок мой нежный.

снова увижу тебя сегодня:

снова будешь жаловаться

на то, что не ценю тебя,

на равнодушие к тебе —

на заточение твоё.

потускнеет вселенная за окном —

заплачу от несправедливости к тебе…

и снова не услышу тебя.

XVI

обними меня крепко в объятиях своих.

защити меня от всех врагов моих.

люби меня превыше представлений моих.

вознеси мои нужды превыше своих.

позволь испытать счастье рядом с тобой.

налей мне горячего молока,

и мы будем созерцать вьюгу

из нашего гнезда

под одеялом…

приснилось мне?

или зовёшь меня?

XVII

страшный дом.

по тёмному коридору иду…

белые пробки электросчётчика оживают

очами перед моим оцепенением —

кричу бесшумно,

просыпаюсь.

снова эхо из детства —

отражение звуковых волн

подкожного вопля

от препятствий прошлого…

здесь и сейчас.

XVIII

бушующие люди, похожие на говно;

бушующее говно, похожее на людей;

ебучие члены

в затраханных вагинах и жопах;

ножи, автоматы и пули в руках ублюдков;

срань, вещающая с трибун;

прочие говноносы и уёбки…

интересно, может ли чернота

стать ещё чернее в сознании нашем?

мёртвая тишина в ядерной пыли —

это предел черни

или просветление?

XIX

слабость моя повисла каплями на листьях.

сила моя укрепилась в дорогах, что ведут к цели.

моя нога ступила за проём дверной —

я шагнул за линию горизонта,

откуда уже не будет возврата.

XX

когда я опустошён

или меня одолевает депрессия,

собираю мозаику

из того, что вижу,

что окружает меня:

женщины и мужчины

передвигают ногами —

вечный танец внутри времени;

торговый центр из кофейного мрамора —

искусственное счастье за чек кассовый;

множество дверей, сумки, буквы,

сотовые номера —

антураж наших биографий…

вот и готова мозаика моего города:

утешаюсь шедевром.

XXI

сплетать меня с отчаянием —

это всё равно, что сплетать день

с покровом ночи,

это всё равно, что сплетать Эзру Паунда

с Георгом Траклем и Басё…

сначала потуши моё солнце,

что дни зажигает,

или сотри мои строки,

что в тебя навсегда вошли.

XXII

иногда веду себя так,

как если бы любил,

только наоборот.

это означает терять ориентиры.

да, я ночное сокрушительное бедствие

среди бела дня.

XXIII

вместо того чтобы открыть форточку

и впустить свежее тепло летнего дождя

в нашу жизнь,

мы отчаянно стучимся в окно монитора:

стенные фото кровоточат пылью своей,

видя, как задыхается тот,

кто живёт с нами в душных комнатах…

XXIV

расы – это система.

система – это общество.

общество – это мои картины.

мои глаза обречены их рисовать,

пока я живу…

белые, чёрные, жёлтые, красные и серые,

мы обязательно придумаем новую живопись —

мы создадим новые …измы:

мы напишем розовых и зелёных,

синих и нефритовых,

изумрудных и амарантовых…

мы обязательно расплодимся

и размножимся —

мы будем жить под солнцем Поллока.