– Я не знаю, кто это. Или, что это. Но его надо остановить. Любой ценой. Семь жертв – только начало. А учитывая, что не от всех он может получить желаемое, мясорубка будет распространяться с непредсказуемой скоростью. Мы ведь понятия не имеем, что ему надо, и сколько.

– А если он уже остановился?

Лейтенант посмотрел на начальника, как на ребенка, задающего взрослому по-детски наивный вопрос.

– Не будь смешным, Джек. Ты же сам в это не веришь.

Комиссар смущенно улыбнулся:

– Ну, или залег на дно. На какое-то время.

Сэм взял пачку фотографий, отыскал в ней одну и протянул через стол.

– Смотри. Судя по дате в нижнем левом углу, это его последняя жертва. Вернее, то, что от нее осталось. Последняя и неудачная. А ты говоришь, остановился. Он разъярен. Получить желаемое – для него обыденное дело. Не получить – потерять часть себя.

Сэм на секунду задумался.

– Думаю – жертв уже не семь.

Из-под пиджака комиссара донеслась трель мобильного телефона. Он взял трубку.

– Да!.. Когда?.. Где?.. Понял. Сейчас буду. Начинай сам. И больше, чтоб никого в доме не было.

Джек достал носовой платок и вытер выступивший на лбу пот.

– Накаркал! Собирайся, поехали.

– Наш…герой?

– Да. Оливер уже работает.

– Получил свое?

– Кто? А! Похоже. Больше ничего сказать не могу. Сам все увидишь.

Вокруг частного дома сновали полицейские, прорезали ночную тьму фотовспышки репортеров, пристроилась чуть в стороне карета «скорой помощи», ослепляя бесшумной мигалкой и окруженная медперсоналом, лениво ожидающим своей очереди.

– И эти уже здесь! – впервые за время поездки подал голос Сэм, имея в виду корреспондентов.

Комиссар понял, о ком речь, и в его интонации особого уважения к людям данной профессии не улавливалось:

– Они как тараканы. Всегда найдут щель. Ты же знаешь, сколько я с этим боролся. Но потом понял – бесполезно. Структура массовой информации у нас разбогатела, и теперь может купить любой источник. Единственное, что в моих силах – время от времени давать им по ушам. Да и то, если пасквили, в которых они освещают то или иное расследование, сплошь пропитаны дутыми фактами.

– Да, а кстати! – Сэм дружески хлопнул Джека по плечу. – Как они освещают нынешнее расследование? Я ведь газеты уже полгода не беру в руки. Небось, разошлись вовсю! Такой материал! Одни загадки. Отличная пища для безграничной фантазии. Я прав?

– Не сыпь соль на рану. Еще будет время, ознакомишься. Сенсация на сенсации!

Комиссар резко нажал на тормоз. Не будь ремня безопасности, лоб Сэма проверил бы на прочность лобовое стекло.

– Ладно, не злись. Утрем нос этим писакам, а? – Сэм хитро подмигнул.

– Давай, вылезай, – буркнул шеф. – Приехали. А, черт! Галстук у тебя забыл.

Не успели дверцы машины захлопнуться, как новоприбывших окружила толпа репортеров. Еще бы! Сам Джек Салливан соизволил непосредственно посетить место трагедии. А это с ним кто? Неужели! Картрайт! Легендарный детектив, так неожиданно исчезнувший в самый разгар крупнейшего, за всю историю города, скандального судебного процесса. Да еще сейчас! В то время, когда эпицентр непостижимого, по своей жестокости и масштабу, преступления разрастается с неумолимой быстротой. В общем, как ни крути, со всех сторон – самый, самый, самый… Да за подобный репортаж и полжизни отдать не жалко!

– Газета «Ночной курьер». Комиссар, как вы оцениваете сложившуюся ситуацию на данный момент?.. Вы уже знаете, кто убийца?.. Когда город сможет вздохнуть спокойно?.. Журнал «Для всех». Каковы мотивы преступления?.. Связано ли это с предвыборной компанией?.. С какой целью здесь находится Сэмуель Картрайт?.. Он будет вести это дело?.. Газета «Закон и мы». Почему нас не допускают к месту преступления?.. Сколько еще потребуется жертв, что бы… Журнал «Окно в мир». Вы назначили награду за помощь следствию?.. Восьмое убийство за две недели! Все они связаны между собой?.. Почему вы молчите? Ответьте что-нибудь!..

Комиссар молча и медленно пробирался сквозь этот рой, всякий раз уклоняясь от очередного микрофона, пытающегося попасть ему, толи в глаз, толи еще куда. Он с завистью посмотрел в спину Сэму, который более бесцеремонно, по отношению к журналистам, приближался к оградительной ленточке. Не стесняясь расталкивать чересчур настырных, одному даже придал ускорение с помощью пинка под зад.

С чувством удовлетворенности он зашел за ограждение, предвкушая, какими эпитетами его наградят обиженные виртуозы пера. Особенно этот – с проклятиями выбирающийся из кустов.

Комиссар, тем временем, так же успел уже преодолеть редуты информационных налетчиков и оказался в сравнительной безопасности. Быстро направился к дому, но вдруг остановился, немного подумал и возвратился к толпе репортеров.

– Несколько слов. На всех, – он подозвал Сэма. – Это лейтенант Сэмуель Картрайт. Ему поручено вести расследование. Ничего больше пока сообщить не могу. Надеюсь, только, что с возвращением в наши ряды такого детектива, все скоро станет на свои места.

И не обращая внимания на град вопросов, которые, как осколки после взрыва, понеслись в адрес комиссара, не удовлетворенные столь кратким интервью, он махнул Сэму рукой и, через несколько секунд, оба скрылись за входной дверью. Град вопросов беспомощно рассыпался на пороге.

В отличие от изрядного количества полицейских, снующих снаружи, внутри находился только один – судмедэксперт Оливер Золлингер.

– Сэм! Рад тебя видеть! А я, признаться, думал, что Джек пошутил.

– На счет меня? – лейтенант ответил на крепкое рукопожатие. – Что, уже похоронили старого волка?

– Да не то, что бы совсем, но…всякие слухи, сплетни. Спился мол, зачах. Сам понимаешь, болтунов и в нашей структуре хватает. Особенно, завистников. Этих бездарей; безмозглых баранов, оканчивающих академию по протекции. А ты потом ковыряйся в безграмотных докладах, накаляканных красивым каллиграфическим подчерком.

– Ну-ну. Чего это ты так разошелся?

– Да нет! Просто нервишки сдают в последнее время. Подкинули мне тут помощника, месяц назад. Отличника. Печень от почки отличить не может.

Взгляд Оливера нащупал комиссара.

– Ну, что ты на меня смотришь? – отреагировал тот. – Кто ж знал, что он такой осел!

– Это еще не самое худшее, – продолжил эксперт хождение по своему раненому профессиональному самолюбию. – Осла и научить можно. Но он же у меня в лаборатории три раза в обморок падал! А что с ним случилось, когда я притащил его на место преступления! Решил, по наивности, клин клином вышибить. Кстати, это была четвертая жертва «демона». Так я окрестил для себя этого придурка. Так вот, она была из тех трех, от которых осталось, в прямом смысле, мокрое место. Я уж думал, мой подопечный пожизненно поселится в дурдоме. Ничего! Оклемался. Только, как хочешь, шеф, а его я к этому делу и близко не подпущу. Сам справлюсь.

– Нет вопросов! – согласился комиссар. – Тем более что у нас появился Сэм. Пусть пока практикант поработает с бумагами. А там посмотрим. А теперь, за дело ребята! С чего начнем?

Сэму не терпелось поскорее увидеть место преступления, но, тем не менее, он решил не торопиться и не отходить от своих, только ему понятных, методов ведения расследования.

– Как давно ты здесь находишься? – обратился он к Оливеру.

– Часа полтора, два.

– Значит, у тебя уже достаточно материала для меня.

– Вполне.

– В таком случае, для начала, хочу подробно тебя выслушать. Все, что тебе, на данный момент, известно. И плюс – личное мнение.

– Я готов. Прошу в мой кабинет. Временный.

Все трое проследовали в чисто убранную, небольшую, расположенную в стороне от главного места событий комнату. Оценив исключительный порядок, Сэму с трудом верилось, что в этом доме могло произойти что-то, из ряда вон выходящее: жуткое, трагическое, неописуемое. Как не вязалось это с разбойными нападениями, ограблениями, семейными ссорами со смертельным исходом, притонами наркоманов и частными клубами растления малолетних. Все то, что, хоть и осуждаемо обществом, нашло, увы, определенное место в современной действительности. И бороться с этим он обязан, не смотря на пессимистический шепот внутреннего голоса, о безнадежности что-либо конкретно изменить. Сколько раз он приструнивал это внутреннее нытье, приказывая заткнуться! Но всякий раз, после этого, впадал в меланхолию. Незаметно для окружающих и на очень короткий срок. Ведь его считают сильным, умным и несгибаемым. Эталоном современного правозащитника. Но это было полгода назад, до известных последних событий, когда он сорвался и нарушил закон. Нарушил по своим законам, верша суд, не предусмотренный моралью и этикой. А может, эти понятия уже устарели? Требуют дополнения, или полной переработки. Тогда, возможно, он прав! Просто, немного опередил время. Время, которое неохотно расстается с привычным, установившимся, налаженным; сидит в своей берлоге, лениво посасывая лапу, и огрызается, когда кто-либо осмеливается нарушить его покой…

– Сэм, очнись! – рука комиссара легла на плечо лейтенанта. – Где ты витаешь? Опустись на нашу грешную землю.

– А, что? Прошу прощения. Задумался.

– Уже включил свой аналитический ум?! – наполовину спросил, наполовину констатировал Оливер. – Можно продолжать?

– Если не трудно, сначала, – извиняющимся тоном попросил детектив.

– Не трудно. Ты пропустил всего лишь незначительную мелочь. Итак! «Потерпевшая» – такой оборот мне больше по душе, хотя он и мало вяжется с реальной картиной – Лукреция Донахью. Двадцати семи лет. Разведена четыре года назад. Детей не имела. Последнее место работы – маникюрша в салоне красоты. Вела бурную сексуальную жизнь, но длительных романов не заводила. Последний «бой фрэнд» – водитель-дальнобойщик. Отчалил три дня назад с грузом мороженой тухлятины. Извиняюсь – телятины. В данный момент находится далеко. Имеются две близкие подруги. Еще со школьной скамьи. Обе замужем, трое детей на двоих. Семьями не дружили. Скорее всего, мужья пытались пополнить коллекцию любовных утех «потерпевшей», но та их отфутболила; чем вызвала раздражение похотливых самцов, получив несколько записок угрожающе-разоблачительного характера. На каком крючке она могла находится – утверждать не берусь. Может быть, что-то из прошлого, попахивающего незакрытым криминалом и выуженное из уст не в меру доверчивых жен. С большой натяжкой, но этих молодцов можно пока включить в список подозреваемых. Ну, хотя бы для того, чтоб как-то отвлечь прессу и выиграть время… Понимаю, внедряюсь не в свои обязанности. Специалисту виднее… Так… Что у нас дальше?.. Смерть наступила между восемью и девятью часами вечера. Вчерашнего, разумеется. Несчастную обнаружила «служба газа» в одиннадцать часов вечера… Сосед – пожилой, но крепкий еще старик, отставной капитан химических войск – проезжая мимо на велосипеде, учуял запах газа. После нескольких безуспешных попыток достучатся, вернулся к себе домой и вызвал «аварийную». Как выяснилось: хозяйка поставила разогревать молоко, включив огонь на максимум и следя, чтобы то не сбежало. Тут, видимо, и появился непрошеный гость. Когда молоко, залив конфорку, потушило огонь, молодой женщине было уже не до этого… Точно сказать не берусь, но их «разговор» длился, примерно, три часа. Плюс минус час. Думаю, что плюс… С чего он начал?.. Первым делом аккуратно перерезал ей все сухожилия и плотно залепил рот пластырем. Находясь в полном сознании, она беспомощно трепыхалась как карась на сковородке, не в силах пошевелить ни ногой, ни рукой… «Демон» разрезал одну из вен, набрал определенное количество крови, а затем прижег рану. Чем – не знаю. Начертал вокруг жертвы свой кровавый символ и приступил к делу… В каком порядке он кромсал Лукрецию – сказать трудно. Да, в принципе, и не столь важно. На мой взгляд… Хочу заметить – все жертвы, не считая, естественно, тех трех, обрабатывались по-разному. И если, исследуя первую, я обнаружил несколько грубую «работу», то последняя отличается намного более профессиональным подходом в продлении страданий. Под понятием «грубая работа», я подразумеваю недостаточные знания «демона» в используемом «творчестве». Некоторые части тела отделялись от основной плоти, не имея уже, к тому времени, чувствительности. И, как вы понимаете, напрасно затраченные усилия. Но, думаю, по большому счету, это его не сильно раздражало. Он никуда не торопится и может себе позволить поэкспериментировать. Исключения составляют те несколько неудач; и на этом его надо ловить. На психологической неуравновешенности…

– Ты опять внедряешься не в свои обязанности, – оборвал детектив разыгравшееся воображение коллеги. – Лучше скажи: исходя из каких фактов ты лепишь свои заключения относительно личной жизни потерпевшей?

Эксперт попытался изобразить оскорбленное самолюбие, однако получилось неубедительно и слишком наиграно, отчего Сэм лишь улыбнулся и покачал головой.

– С трупом я разобрался быстро, – все еще не оставляя шансов надуться, пробурчал Оливер. – Как-никак, восьмой аналогичный случай. Ну, почти восьмой. Было достаточно времени поковыряться в бумагах, фотографиях, шмотках. Да ты и сам желал выслушать мое личное мнение!

– Ладно, сдаюсь. Только давай, как говорится, ближе к телу. Жизнь и похождения убиенной меня не интересуют. Никакого отношения к делу это все не имеет. Подруги, мужья, любовники – стандартный набор привлекательной дамочки, свободной и энергичной… А теперь извини, расслабься, успокойся и продолжай свой доклад. Но, конкретно и по существу.

Оливер глубоко вздохнул и бросил взгляд на комиссара. Тот лишь пожал плечами, мол: дело ведет Сэм, и я не вмешиваюсь.

– Да, действительно, – констатировал Золлингер. – Теперь я вспоминаю настоящего Сэмуеля Картрайта. Прости, забыл.

– Вот и хорошо. Так, что там дальше?

– Дальше начинается сам процесс. Как я уже говорил, точную последовательность действий определить невозможно, но попробую; как смогу. Если ты не возражаешь против некоторой фантазии на основе профессиональной наблюдательности.

Сэм одобрительно кивнул, предоставив эксперту зеленый свет.

– В то время как «несчастная», с закрытым ртом и беспомощно дергаясь, с ужасом наблюдала происходящее, «демон» закончил свои художества. Кабалистический знак окутал жертву кровавым очертанием. Теперь можно было приступить к делу. Он склонился над ней, с упоением размышляя: с чего начать, и…

Громкий хохот Сэма заполнил пространство небольшого помещения. Не удержавшись, к нему присоединился и комиссар.

– Какой ты, к черту, судмедэксперт! Твое место на сцене! Пугать в первом ряду бабушек с внуками! Джек, давно это с ним? Раньше я такого за нашим коллекционером пивных бутылок не замечал. Он что, поменял ориентацию? Вступил в драмкружок?

– Да нет! – комиссар вытер носовым платком выступившие от смеха слезы. – Месяц назад меня попросили выделить специалиста для эпизодической роли в одном из сериалов. Там у него была двухминутная реприза как патологоанатома. Телевизионщики решили, что этот фрагмент лучше всего сыграет настоящий специалист.

– Ну и как?

– Как видишь! Перемыкает время от времени. За два дня съемок он там всех достал! Не давал прохода режиссеру собственными идеями по поводу сценария. Привезли обратно чуть ли не в наручниках.

– Ну а роль-то сыграл?

– Сыграл. Кстати, полностью своими словами. У режиссера не было другого выхода. Иначе этот «уникум» не успокоился бы.

– Да они ничего не смыслят в судебной медицине! – вклинился в диалог сам герой темы. – Сплошная ерунда! Единственный стоящий кусок, это который сыграл я. А теперь, повеселились, и хватит! Продолжаю!..

Оливер и сам не прочь был рассмеяться. Сейчас эта история действительно напоминала анекдот. К тому же, какая-никакая, а популярность, не считая, конечно, универсальности в основной специализации, появилась.

– Ну, давай, «звезда»! Зрители ждут финала, – сказал Сэм, и сделал знак Джеку молчать.

– Перебьетесь! Только сухие факты и конкретное заключение… Сначала «демон» отрезал пальцы на руках. Но не сразу целиком, а по частям. При этом, каждый раз прижигая свежую рану, останавливал кровотечение. После пальцев рук то же самое он проделал и с пальцами ног. Но уже, отрезая их целиком. Используемый инструмент, острый как бритва, исходя из того, что в доме подобного не нашлось, его собственный. Дальше картина происходит более впечатляющая. Он берет, поочередно, ступни ног, прокручивает их несколько раз вокруг своей оси и отрывает… Внимательно следит за состоянием жертвы… Первый болевой шок… Приводит в чувство нашатырным спиртом… Вынимает берцовую кость… Отрывает левую руку… Второй болевой шок. Более длительный… Удаляет три ребра… Выкалывает правый глаз… Полностью сдирает кожу с оставшейся руки… Третий болевой шок. Попытки привести жертву в чувство результатов не дают… Раздирает грудную клетку… Фиксирует последнее биение сердца… Смерть!.. Срывает пластырь со рта…

Минута молчания. Комиссар неподвижно уставился в одну точку. Детектив, откинувшись назад и запрокинув голову, с закрытыми глазами переваривает информацию. Эксперт застыл в образе театрального героя, выдерживая паузу после ключевого монолога, и давая публике время окончательно впитать трагический финал спектакля. После чего, как правило, следуют бурные овации.

– Очень интересно! – не меняя позы, подвел итог Сэм. – Джек, мне предлагают щенка. «Родезийский риджбек». Как ты думаешь, взять? Они такие забавные, особенно в детстве! Ты же знаешь, как давно я хочу завести собаку! И Полли хотела. Все как-то не получалось… Да, возьму… У нее будет самый красивый ошейник… Собаки любят красивые ошейники. Щеголяют друг перед другом. Завидуют. Нет, мой «малыш» завидовать никому не будет… Вот, только, немного освобожусь… Как обрадуется Полли!.. Полли!..

Сэм встряхнул головой и огляделся. Две пары встревоженных глаз привели лейтенанта в чувство.

– Все в порядке. Немного расслабился.

Он натянул вымученную улыбку.

– Может, отложим до завтра? – мягко предложил комиссар. – Отдохнешь, успокоишься. Я устрою. Без тебя никто здесь ничего не тронет. Обещаю!

– Спасибо, Джек. Только ты зря волнуешься. Я в норме. Уже в норме. Что-то еще есть? – обратился детектив к Оливеру.

– Да, в принципе, всё, – не очень уверенно ответил эксперт. – Не считая моих личных соображений.

– Оставь их при себе, – резко бросил Сэм, а затем, уже по-дружески добавил: – Пока. Возможно, потом они пригодятся. Сейчас мне надо осмотреть место происшествия. Одному.

– Нам выйти на улицу, или позволишь подождать здесь? – с иронией поинтересовался комиссар.

– Можете остаться здесь. Только никаких девочек, – с такой же иронией ответил Сэм. – И мальчиков, кстати, тоже.

Последнее касалось Оливера, предпочитающего нетрадиционные сексуальные отношения. И хотя с подобным явлением общество давно уже не борется – сначала плюнуло, а потом, даже, и узаконило, – тридцатипятилетний представитель секс меньшинства густо покраснел, как школьник, застигнутый в туалете своим преподавателем, в момент, не совсем школьного поведения.