Едва заметная тропа вела вдоль провала, кони бандитов были привычны и шли спокойно, а Сойка испуганно косилась и хрипела. Соболь склонился к голове кобылы, гладил её по шее и ласково успокаивал. Через некоторое время и она стала привыкать.

Вдруг лошадь встала, привстал на стременах и Соболь – то, что они увидели, кого хочешь бы удивило. С той стороны каньона из леса выглядывала огромная, высотой почти до вершин деревьев, голова. Сначала Радан даже подумал, что она живая – настолько полны были жизни все её черты.

– Что это? – непроизвольно вырвалось у него.

– Это мы великану башку отрубили, – пошутил по-разбойничьи кто-то сзади.

– Прекратить! – строго скомандовала предводительница. – Об этих камнях лучше вообще не говорить.

Потом повернулась к Соболю.

– Это наш мост. Сейчас поедем на ту сторону.

Он в ответ согласно кивнул – понял, но на самом деле не понял ничего, он не видел никаких признаков моста. Чем ближе они подъезжали, тем величественнее казалось то, что он видел. Было полное ощущение, что это не отдельная голова, а великан, ушедший по шею в землю. Судя по каменному круглому шлему и, затейливо выточенной каменной кольчуге, прикрывавшей шею у основания головы, это была фигура воина. Прямой нос, плотно сжатые губы и немигающий взгляд каменных глаз, – все дышало властностью. Фигуру делали с какого-то великого воина тех времен, – подумал Соболь не в силах отвести взгляд от величественной статуи. По закатному солнцу он определил, что голова смотрит прямо на восток.

Наконец, они подъехали и встали напротив каменного лица. Неведомый скульптор был настолько искусен – видно было все морщинки у глаз и рта. Здесь, рядом со статуей, никто шутить уже не пытался, все притихли и чего-то ждали. Соболь чувствовал, что что-то происходит, такое же чувство он испытывал, когда знахарь их рода Ефариген вызывал духа для лечения раненного на охоте родича или, когда заклинал лошадь, которая не могла разродиться.

В кончиках пальцев и в кончике языка начинало покалывать и во рту появился кислый вкус. Он всегда так реагировал на настоящую магию. Он оглянулся – никто ничего не предпринимал, даже не шевелился, не говоря уже о колдовстве. Все происходило, само собой.

И, вдруг, произошло то, что по-настоящему напугало и Соболя, и его лошадь – голова вдруг ожила! Губы, до этого твердо сжатые, разошлись и рот стал раскрываться шире и шире. Казалось, памятник готовится проглотить их. Сойка заржала и попыталась встать на дыбы, Радан, с трудом, удержал её. Он кинул взгляд вокруг, все тоже были напуганы, хотя изо всех сил старались делать вид, что ничего не происходит. Однако, побелевшие лица и пальцы, вцепившиеся в поводья, говорили сами за себя.

Словно дразнясь, голова высунула каменный язык, он полз и полз над пропастью, и остановился, лишь чуть–чуть не дойдя до края провала, где теснились всадники.

– Все. Пошли, – хриплым, не своим голосом, негромко приказала Алмаз и первой направила лошадь к языку. Так вот какой мост она имела в виду – сообразил юноша. Лошадь предводительницы забросила передние копыта на висевший над пропастью язык и грациозно впрыгнула. Потом медленно пошла вперед, прямо в широко раскрытый рот. Соболь, со страхом ожидал, что язык сейчас или втянется, или обрушится, но ничего не произошло, это, действительно, был мост.

Перед тем, как исчезнуть в раскрытом рту, она обернулась и тихо предупредила, кивнув на Радана:

– Следующий он.

– Иди, – Гром с усмешкой посмотрел на него. – Или обделался уже?

«Они еще не знают, что я трус и я им этого не покажу». Кобыла никак не хотела запрыгивать на магический мост.

– Веди в поводу, – посоветовал один из разбойников. – Большинство лошадей в первый раз так артачатся.

Соболь перехватил взгляд Грома, который тот кинул на подсказчика, в нем явно читалась угроза. «Что это с ним? Не хочет, чтобы я перешел на ту сторону?» Это еще добавило желания показать, что он настоящий горец, а не бесполезная размазня. Он спрыгнул с лошади, перекинул поводья и ласково шепнул на ухо Сойке:

– Не подведи, милая, давай покажем им, кто мы такие.

Потом запрыгнул на каменный шершавый язык и потянул кобылу за собой. Та немного по сопротивлялась и, наконец, запрыгнула на мост. Тот даже не шелохнулся, каково бы не было его происхождение, но это был настоящий, полноценный камень. Стараясь не глядеть вниз, Соболь быстрым шагом направился в раззявленный тоннель и потащил кобылу за собой. Через несколько шагов они оказались в каменной огромной трубе, любой самый высокий наездник, проехал бы не сгибаясь. А еще через десяток шагов появился свет, и они вышли с другой стороны головы.

***

В лагерь прибыли, когда уже начало темнеть. То, что увидел Соболь, было прямым продолжением магического моста. Среди дикого леса, вдруг, открылся белокаменный городок. Скорее даже не городок, а одна большая усадьба со всеми своими постройками, жилыми и хозяйственными. Даже сейчас в сумерках, дома, проглядывавшие из зарослей, белели. «Представляю, как они выглядят днем, при свете солнца. Наверное, просто сияют». По всему было видно, что все это не современные постройки. Ажурные летящие формы, вырывались из, пытавшегося поглотить их леса.

Как только они приблизились к городку, из кустов вышли двое бородатых мужиков, они ничем не отличались от подъезжавших разбойников. Единственное отличие было в оружие – если у всадников были разнокалиберные мечи, то эти держали в руках луки.

– Прости, Алмаз, думали враг какой, – склонили они головы. – Но сама знаешь, береженного…

– Молодцы! – прервала она их. – Все правильно делаете. Хоть и спрятаны мы надежно, но все бывает. Осторожность никогда не помешает. Веда, конечно, всегда на страже, но и мы должны об этом не забывать.

– Спасибо, Алмаз! Сейчас праздник будет!

Разбойники, обрадованные похвалой атаманши, с радостными криками, побежали вперед.

– Алмаз вернулась! Выходите! Алмаз освободили!

В центре стоял большой круглый дом с высокими шпилями, больше похожий на маленький дворец. Перед ним лежала, расчищенная от кустов и травы площадь, мощенная цветной мозаичной плиткой. В центре площади красовался неработающий фонтан. Он был также тщательно вычищен и наполнен дождями до краев. Только стайка пожелтевших листьев гонялась вслед за вечерним ветерком по всей круглой чаше бассейна. Посреди чаши стояла фигура женщины с кувшином на плече. Наверное, когда-то из него лилась вода.

Соболь взглянул на неё и обомлел, ощущение было точно такое же, что и при взгляде на голову–мост, но гораздо сильнее. В неверном свете, горящих на крыльце факелов, фигура была живой. Радану даже показалось, что она взглянула на него и усмехнулась. «Или магия, или я совсем устал», – подумал он. Но тут его отвлекли, и он вернулся на землю.

На площадь посыпались люди. «Да у них тут настоящая деревня», – подумал Соболь. Среди разбойников всех мастей появились женщины, между взрослых шныряли дети. Детей, правда, было немного, но присутствие их придало лагерю разбойников совсем мирный вид. Весь народ собрался у фонтана. «Ничего себе, приличная банда!» Мужчин было десятка четыре, но, кроме этого, Радан заметил, что среди толпы есть и женщины с оружием. Их было немного, человек шесть, и они держались особняком от остальных. Все они были в одинаковой форме – черный доспех из толстой кожи, прикрывавший грудь и спину, короткая кожаная юбка и кавалерийские сапоги. Руки и плечи прикрывала защита на ремнях, из той же толстой буйволовой кожи. Из оружия только лук и длинный кинжал на поясе.

Своим армейским единообразием они сразу выделялись из разномастной толпы разбойников.

Одна из таких направилась к Алмаз. Не обращая внимания на восторженные приветствия толпы, она подхватила за поводья лошадь предводительницы и строго предупредила:

– Сначала отчитайся перед Ведой.

– Алмаз сама знает, что делать, – ответил вместо той Гром. – А ты, Крис, знай свое место.

Молодая женщина с ненавистью взглянула на Грома, её рука метнулась за плечо и начала выдергивать стрелу из колчана за спиной, но Алмаз прикрикнула на неё:

– Крис, остановись!

Женщина склонила голову в знак послушания и отошла от лошади. Возвращаясь на свое место, она опять предупредила:

– Веда ждет.

– Амазонки совсем распоясались, – не выдержал Гром. – Зачем ты их здесь держишь?

– Гром! Я тебе тысячу раз говорила, не лезь в мои дела.

– Я не лезу… – пробурчал он вполголоса. – Просто у людей праздник, а эти…

Соболь заметил, что, когда девушка потянулась за стрелой, остальные её товарки сделали тоже самое. Он сам был неплохим лучником, его с детства учила этому мать и сразу понял, что эти девушки обращаются с луком, намного лучше, чем он. Он едва заметил, как у них мелькнули руки и на тетиве уже лежали стрелы. «Значит, она хотела только напугать, – понял он. – Иначе, Гром и слова не успел бы сказать, а стрела уже торчала бы в горле. Интересная здесь компания. И кто эта Веда?»

Толпа расступилась, по живому коридору шла старуха. Откуда она появилась, Радан не заметил, отвлекся на амазонок. «Похоже, это и есть Веда, перед которой Алмаз должна отчитываться», – подумал он, разглядывая живописную гостью. Она была очень старой – клюка в руке была совсем не декорацией, старуха опиралась на неё и медленными шажками приближалась к всадникам. Алмаз сразу спрыгнула с лошади и, бросив поводья стоявшим рядом людям, поспешно направилась навстречу. Вслед за атаманшей спешился весь отряд.

– Вернулась? Голова-то еще на плечах? Или отрубили в городе?

Голос был таким, каким и должен быть у такой старухи – дребезжащим и тихим.

– Здравствуй, Веда. Спасибо, что не бросила меня. Гром сказал, что это ты нашла, где меня держат.

Старуха не ответила, она остановилась и закрутила головой, словно принюхиваясь. Все замолчали и удивленно глядели на неё, по их поведению Радан понял, что происходит что-то необычное. Веда подняла голову и её глаза нашли глаза Радана – тот вздрогнул, черные и живые они совсем не напоминали глаза старухи. Она лишь мгновение смотрела так на него, потом опять её голова склонилась и взгляд уперся куда-то в землю.

– Алмаз, зайди ко мне, – проскрипела она. – И приведи с собой этого юношу. Я буду ждать в малом зале. А вы, люди, празднуйте – вернулась наша благодетельница.

***

Старуха повернулась и пошла к дому. «Кто она такая? – совсем не старый, пронзительный взгляд Веды, озадачил его. – И, главное, зачем я ей, она, она что – знала про меня?»

После ухода старухи все снова занялись своими делами – бандиты отдали лошадей и их повели на конюшню, сами они смешались с толпой и уже через пару минут Радан остался один. У него тоже забрали Сойку, и он стоял не зная, что делать дальше. Но это продолжалось не долго – из толпы вынырнул парнишка, дернул его за рукав и спросил:

– Это ты Радан?

– Да.

– Пошли со мной. Тебя ждут.

Вслед за парнишкой он поднялся по широкой лестнице, как и все вокруг, выложенной из белого камня. Они прошли пару небольших залов и вошли в третий, спутник показал Радану на каменную скамью вдоль стены.

– Жди здесь.

Парнишка исчез. Соболь хотел есть, пить и спать, ночь и день, проведенные в седле, давали о себе знать. Он только присел и огляделся – напротив места, где он сидел, на возвышении у другой стены стоял высокий резной стул, из того же вездесущего камня. Несмотря на лепнину на потолке и множество барельефов по стенам изображавших зверей и птиц, зал выглядел пусто и безжизненно. У Радана было такое ощущение, что дом осиротел – люди не были здесь настоящими хозяевами. Не было сомнения, что и дом–дворец и голова–мост, и тот рукотворный овраг – все это творения одного времени, и одних и тех же рук.

Не прошло и пяти минут как с другой стороны зала, растворились широкие двойные двери и в помещение вошли двое – Алмаз и Веда. Старуха шла впереди, за ней стараясь приноровиться к её медленному шагу, брела атаманша. Веда прошла к каменному трону и за несколько приемов уселась в него, Алмаз встала рядом.

– Подойди ближе, мальчик.

Радан, не терпел, когда его так называли, но из уст этой древней старухи, это обращение прозвучало совсем не обидно. Он встал со скамьи еще когда пара только вошла в зал, и сразу направился к трону. Возле ступеней возвышения он остановился и стал молча ждать что дальше.

– Алмаз, возьми у него свиток и принеси мне.

– Какой свиток, Веда? – удивилась та.

– Пергамент. У него в рукаве.

Не ожидавший такого Соболь прижал руку к телу, прикрыв ладонью обшлаг, где находилось письмо. «Откуда она знает про него?» Радан мог поклясться, что никто из бандитов даже не прикоснулся к тайному месту, а сам он и не думал рассказывать о пергаменте – это была не его тайна.

– Ты не бойся мальчик. Я не заберу его у тебя. Такие вещи не забирают. Я только взгляну.

Соболь набрался смелости и ответил:

– Простите, Веда, но я не могу это отдать. Это не мое, и я обещал, отдать его только в руки адресату.

– Ты что, Радан? – Алмаз смотрела на него рассерженными глазами. – Не зли меня, отдай что там у тебя есть. Ты же понимаешь мы все равно заберем.

– Тише, Алмаз, мальчик прав. Обещания надо выполнять. Покажи мне пергамент в своих руках, можешь даже не разворачивать.

Все еще сомневаясь, правильно ли он поступает, Соболь надорвал прихваченный обшлаг и достал сверток.

– Подойди ко мне.

Радан поднялся по ступенькам и протянул пергамент к глазам старухи, та подняла руку и расправила старческую ладонь над свитком. Несколько мгновений стояла тишина – старуха застыла, Алмаз и Соболь тоже. Они напряженно смотрели на заснувшую Веду. Вдруг, она очнулась.

– Алмаз, ты сделала правильный выбор, – опять тот же пытливый, совсем не старушечий взгляд остановился на лице Радана. Даже голос её, как показалось Соболю, окреп и помолодел. – Это хороший гость, очень хороший гость.

Она убрала руку.

– Спрячь пергамент, воин, и больше никому не показывай.

«Воин – вот как. А только что был мальчик». Радан быстро убрал сверток на место. «Надо зашить, а то вывалится».

– Ты должен его передать, – Веда не спрашивала, она утверждала. – И чем быстрей, тем лучше. Ответь мне на один вопрос – как получилось, что такая важная вещь была доверена тебе одному?

Судя по вопросу, Веда оценивала пергамент еще выше, чем доверивший его ему, Корад Славуд. Соболь задумался, не зная, как правильней будет ответить – рассказать правду, промолчать или придумать какую-то историю. Врать, похоже, не имело смысла – Веда раскроет его через несколько фраз. Отмолчаться тоже не дадут, значит, оставалось только одно – сказать правду. Однако, хотя Славуд и не говорил ничего о том, как действовать, если кто-то узнает о пергаменте – скорей всего, он просто не думал о таком – Радан для себя решил, что упоминать его имя не будет. Рассказ получился коротким: не углубляясь в подробности, он рассказал лишь о том, что поступил на службу к почтенному человеку, тот вез сверток сам, но срочные дела потребовали его возвращения в Коровард, поэтому ему пришлось доверить пергамент ему.

– Я не знаю ничего о содержании этого документа, меня лишь предупредили, что он важен и я обязательно должен передать его хозяину лавки в Мастилане.

– Так это её и разгромили демоны? – догадалась Алмаз.

Веда вскинула голову.

– Что произошло? Какие демоны? Почему я до сих пор ничего не знаю?

– Прости, Веда, я бы все рассказала, но ты сама решила сначала встретиться с ним.

– Хорошо, ты права. Рассказывай сейчас.

– Его притащили в тюрьму за то, что он искал лавку, где торгуют огненными забавами. Это заведение ночью разгромили какие-то демоны. Убили хозяина, его помощницу и еще несколько солдат и стражей городской охраны. А он, как раз на следующее утро заявился и начал её разыскивать. Понятно, что его схватили. Теперь я понимаю, что именно туда он и должен был передать посылочку.

Алмаз повернулась к Соболю.

– Это так?

Он кивнул.

– Как в городе узнали, что это были демоны? – удивилась Веда. – Демоны не принадлежат этому миру и их тела после смерти должны были исчезнуть. Уж ты-то должна об этом знать.

– Прости, Веда, все называли их демонами, ну и я так рассказала. Конечно, это были какие-то твари из плоти и крови – их мертвые тела остались на рынке.

– Как они выглядят?

– Знаю только из разговоров. Черная кожа, клыки и носа нет. Говорят, все были в плащах с капюшонами, понятно, это только для того, чтобы свой вид не показывать.

Услышав описание, Радан сразу понял, что эти демоны, это те же самые гоблины–Харакшасы, с которыми он встретился ночью у озера. «Значит, это действительно не случайно, как и говорил Славуд, и скорей всего, охотятся они за этим пергаментом. Плохо, но что поделаешь, обещал – надо выполнять».

Веда опять задумалась. Потом подняла голову и спросила:

– Как тебя зовут, воин?

– Соболь.

– Это не имя.

– Это мое второе имя, – возразил Радан.

– Выходит ты с Северных Гор?

«Похоже, она все знает».

– Да, я оттуда.

– Не похож ты на них. Я, правда, очень давно видела последнего горца, но они были высокие мощные и светлые. Грубые, но простодушные.

– У меня мать из кочевников.

– Тогда понятно. Непонятно, почему ты ушел из родного дома. Ведь, как мне помнится – род для горцев самое важное.

– Нету у него больше никого, – вмешалась Алмаз. – Он говорил, убили всех. И еще, Веда, он спас меня сегодня.

– Сколько живу, мир не меняется, – вздохнула Веда. – Кровь, кровь и кровь. Прости, Соболь, если напомнили, иди ешь, отдыхай, а мы тут подумаем, что делать дальше. Потом позову. И спасибо за Алмаз. Она мне очень дорога.

Как только Радан вышел, его подхватил паренек, что привел его сюда.

– Пойдем, покажу, где ты будешь жить.