Эти слова меня приятно удивили, все-таки я боялся, что водка сегодня победит, и все пойдет прахом. Ведь как я ни надеялся на Мишку, я сам видел, что творит водка с людьми, заставляя их не то что забыть про дела, заставляя забыть вообще про саму жизнь. Даже про детей и про родителей. Молодец Мишка, не сдался змию, надо все-таки определять его к нам в бизнес, нельзя больше отпускать его от себя – скатится к черту.

– Ты давай закусывай. Мне чего-то не лезет.

Он пододвинул ко мне сковородку с большими кусками жареной рыбы. Это пришлось очень кстати, обедал я уже черт знает когда. Лучше бы, конечно, мяса, но тут не ресторан, ешь что дали.

– Смотри, – продолжил Мишка. – На дворе ночь, но это ничего. Если, говоришь, бабки есть, то договориться можно и сейчас. Тебе срочно или все-таки до утра дотерпишь?

Я подумал.

– Если бы от кого-нибудь позвонить, узнать кое-что. Тогда уже будет видно. Утром или сейчас. Как мне помнится, тут же у вас вроде стационарные телефоны работают?

– Да, работали вроде. Есть у людей.

– Миша, да ты что?!

Это очнулась засыпавшая Любка.

– У меня ведь есть телефон. Ты забыл, что ли?

Мишка удивленно раскрыл глаза.

– Да? Не помню. А я, наверное, и не знал. Куда мне звонить.

– Есть, есть. Матери еще до перестройки поставили, она же директор школы была.

– Мать помню, а про телефон нет.

Вот блин! Чертыхнулся я, знал бы, уже давно бы позвонил, дома у родителей, да и большинства родственников постарше тоже были телефоны. Я сам, правда, уже сто лет не пользовался стационарным аппаратом. Привык к мобильнику.

– Пойдем прямо сейчас, – засобирался я. – Позвоню, тогда все и будет ясно. Далеко до тебя, Люба?

– Рядом, – ответил вместо нее Мишка. – Ты чё? Тут все рядом, деревня три двора. Раньше, видишь, и школа была начальная, а сейчас…

Он махнул рукой и тоже поднялся.

– Пошли, Люба.

– Ну и что будем делать? Похоже, твои дела совсем дрянь…

Я думал так же. То, что я сейчас услышал от родной матери, оглушило меня. Родня откуда-то уже знала, что дядю Афанасия убили. И что главный подозреваемый – я! Кто принес такую весть, она не знала, ей это сказал отец, когда вернулся от родни. Они, конечно, в это не верят, но сегодня у дома дядьки полдня стоял милицейский уазик. Отец хотел туда сходить, но она не пустила, завтра сама сходит к ним, узнает, что происходит. Под конец она тихо спросила:

– Сынок, ты ведь этого не делал?

Вот черт, что происходит? Каким образом стало известно о смерти Росомахи? Там были только я и убийцы. Я еще никому не говорил, что дядька убит, только вот сейчас Мишке. Значит, те, кто убил, и рассказали. Но зачем?! Когда ликвидируют конкурента, то не трубят об этом на весь мир, все делается тихо. И главное – что за глупая идея выставить меня убийцей? Да в это никто в поселке не поверит! Я был дядькин любимчик, это все знают. Значит, это не война? А что тогда? И кто тогда разгромил базу и пытался убить меня? В общем, яснее ничего не стало.

– Можно я еще позвоню?

Мишка махнул рукой – конечно! Как только мы пришли, он услал Любу куда-то, понимал, что мне надо поговорить одному. Он и сам порывался уйти, но я остановил, пусть видит, как я ему доверяю.

Я набрал номер приемного покоя, может, Сашка сейчас на дежурстве, я очень хотел услышать ее. Мне опять повезло, дежурная медсестра позвала Сашу, и через несколько минут в трубке зазвучал родной голос. Как только она поняла, кто звонит, она заплакала.

– Коленька, это правда, что говорят в поселке? Что твоего дядю убили?

Она на секунду замялась, всхлипнула и продолжила:

– И что ты имеешь к этому отношение?

Я кое-как успокоил ее. Я почувствовал, что она мне верит. Правда, она опять заплакала, когда я сказал, что не могу рассказывать, что произошло. Однако она тоже не знала, откуда появилась эта новость, кто рассказал о том, что Афанасия Гурулёва убили.

– Не знаю, милый. Просто все говорят, и всё. Тем более в больнице все про нас с тобой знают, и мне каждый про это норовит напомнить. Коля, я не знаю, что там произошло, но я знаю, что ты бы этого не сделал. Ты никогда человека не убьешь. Я жду тебя. Когда ты приедешь?

Я вздохнул, уже убил, правда, кого, не знаю до сих пор.

– Точно не знаю, милая. Но очень скоро. Жди, мы скоро увидимся. Все будет хорошо.

В это время ее позвали в палату. Она уже начала прощаться, но вдруг закричала в трубку:

– Коля! Я дура! Я самая большая дура в мире! Я забыла главное! Мне звонил твой двоюродный брат Валера. Он сказал, что не может с тобой связаться, но, если ты будешь звонить, ты обязательно позвонишь мне. Он сказал, чтобы ты ни в коем случае…

В трубке вдруг щелкнуло, потом затрещало, и связь прервалась.

– Саша, Саша! Что он сказал?

Все было бесполезно, телефон умер. В трубке только трещало, не было даже никаких гудков. Я несколько раз вешал и снимал трубку, но результат был тот же – постоянный треск, словно где-то рвали простыню. Мишка сходил и позвал Любу, та взяла трубку и сразу сказала:

– Опять. Так часто бывает, раз и треск. Так у всех в деревне. Говорят линия старая, где-то замыкает. Надо подождать несколько часов, он должен опять заработать.

– Всё, Миша! К черту, я еду. Пойдем договариваться. Пока я там не появлюсь, так и будут всякую ерунду придумывать. Я сам расскажу все, что случилось.

Решение пришло само собой. Чем дольше я здесь, тем больше могут про меня рассказывать те, кто все это задумал. Хотя может, я сам себе мозги забиваю, может, никакой задумки и нет. А это всё так, как всегда после непонятного преступления, – все придумывают свои версии. Я ведь был рядом с дядькой, а раз я жив, а он мертв, значит, я главный подозреваемый.

***

Я спрятал в карман пачку, от которой сейчас отсчитал несколько купюр пожилому чумазому мужику со странным именем Феофил, хотя Мишка звал его Федя. Тот, получив плату, радостно заулыбался:

– Если чё, если понадоблюсь, завсегда зовите. Хорошему человеку всегда рад помочь.

Я понимал, что готов он помочь не просто хорошему человеку, а хорошему человеку, готовому заплатить ему пятьдесят тысяч за пять часов дороги. Этому меня учил дядька – если нужный человек, сразу прикорми его деньгами. Ничего, что дорого, ты потом еще заработаешь, зато у тебя в нужную минуту будет нужный человек. Человек со своим вездеходом, человек нужный, и в следующий раз я уже смогу договориться с ним без участия Мишки. Мало ли что, вдруг того не будет в деревне.

Вездеход обдал меня солярочным дымом, газанул, развернулся на месте и, лязгая гусеницами, пополз обратно в тайгу. Хозяин машины, он же водитель, напоследок помахал мне рукой в открытое окно, и машина исчезла среди деревьев. Через какое-то время пропало и тарахтенье дизеля, лишь иногда еще прорывалось металлическое лязганье гусениц на особо глубоких рытвинах.

Я стоял на обочине трассы, связывающей райцентр со столицей республики. Дорога с обеих сторон от меня карабкалась в гору, там же, где стоял я, белел новенькими, недавно отремонтированными перилами небольшой мост. Здесь вся дорога такая, с горы на гору, а между ними речка или ручей и мост. Отсюда до Подгорного оставалось километров семьдесят – полтора часа на машине. От Далинды, где Мишка посадил меня на вездеход, напрямую до трассы было даже меньше, километров пятьдесят, но это были такие километры! Недаром ехали мы целых пять часов. Вся задница болела от тряски на жестком сидении тягача.

Я спустился к ручью, сполоснул лицо и поднялся обратно к дороге. Все, теперь оставалось ждать – или попутку, может, даже окажется кто-нибудь знакомый, теперь, когда цены стали диктоваться рынком, добраться на своей машине до города стало дешевле, чем на самолете. Поэтому машины встречались здесь не так уж редко. Ну, а если не будет попутки – возможно и такое – то под вечер, часов в пять, шесть появится маршрутка Подгорное – Улан-Удэ. Она ходила каждый день, и при любой загрузке водитель не откажется заработать пару тысяч неучтенных рублей. «Сайгу» я оставил у Мишки, остался только нож, но и тот в рюкзаке. Так что теперь выгляжу, с рюкзачком и в таежном камуфляже, как обычный рыбак, добирающийся до заветных мест на попутках, здесь таких хватает – не у всех же есть свои машины.

Ждал я совсем недолго, по местным меркам, конечно – японский подержанный грузовичок с теплым кунгом остановился передо мной в половине десятого. То есть я проторчал всего пару часов, это было просто подарком – я-то уже настраивался сидеть весь день, до маршрутки. Машина была городская, везла продукты в частный магазинчик. Я его знал, он находился очень удобно, на самом въезде в поселок. Так сказать, магазинчик последнего шанса – если что-то забыл, отправляясь в дорогу или отдохнуть в ближайший лесок, всегда можно было остановиться у этого магазина. Я даже знал его хозяйку и, если что, смог бы поддержать разговор. Но водитель, к счастью, оказался неразговорчивым, мне тем более было не до болтовни. Он лишь буркнул приветствие, спросил, куда мне надо, потом кивнул, приглашая садиться. Когда уже отъехали, он спросил, смогу ли я показать, где находится магазин, получив утвердительный ответ, он опять кивнул и всю дорогу больше уже не открывал рта.

Я знал, где примерно появится мобильная связь, и заранее достал свою неубиваемую «Нокию». Километров за десять до того, как обычно на экране появлялись первые палочки сигнала, я уже начал нетерпеливо заглядывать в телефон. Мне во что бы то ни стало хотелось узнать, о чем же это хотел предупредить меня Валерка, что я ни в коем случае не должен делать. Однако позвонить я так и не успел, и, это изменило мою жизнь навсегда. Дозвонись я до Валерки раньше, не произошло бы многих событий, перевернувших мою жизнь. Первый раз телефон забренькал, сообщая о пропущенных смс и звонках, когда я уже сидел в другой машине.

Мы спустились с очередной горы, переехали очередной мост и въехали на длинный затяжной подъем. Тайга с обеих сторон постепенно отвоевывала у людей отданное когда-то, кусты ольхи забили кюветы и норовили выползти на проезжую часть. Мы поднимались на самую высокую точку этой дороги, перевал Карихта, дальше еще пара гор и спуск в долину к Подгорному. Обычно на самой вершине и начинала работать связь, там всегда останавливались, и начинались звонки. Люди так быстро привыкли к мобильникам, что вынужденные несколько часов без звонков и интернета приносили ощущение какой-то потери. Поэтому, дорвавшись до связи, все лихорадочно хватались за ожившие телефоны. Я помню, в Москве у меня был такой же рефлекс – не дай бог выйти из дома, забыв телефон, словно мне вот-вот должны были сообщить самую важную весть, а я без связи.

Я знал, что на самой вершине, там, где дорога обрывалась, уступая место голубизне неба, стоит беседка, построенная еще при советской власти. Достижением же нынешней был туалет, построенный метрах в пятнадцати, в глубине леса. И еще обязательной данью современной борьбе за экологию там же, посреди небольшой площадки для стоянки машин, стоял огромный контейнер под мусор, давно забитый до отказа. Но главной достопримечательностью, конечно, для приезжих, был бурхан, оборудованный руками местной общины. Разноцветные, в основном синие ленточки украшали окрестные деревья. Там же стоял и сам бурхан, к подножию которого проезжавшие бросали мелкие монетки. На удачу в пути.

Сейчас ниже этого бурхана, стояла легковая машина, я глянул на нее, мимоходом удивился, зачем машину поставили на спуске, а не на площадке, и снова уставился в телефон, ожидая, когда появятся заветные палочки. Машина наконец дотащилась до вершины, водитель сбросил газ и начал выворачивать на площадку, видимо, решил не нарушать традиции, остановиться на бурхане. Как только мы остановились, со стороны водителя открылась дверь, оказывается, там кто-то подошел. Водитель наклонился, и они о чем-то заговорили, но в это время на телефоне прорезалась первая палочка, и мне было не до чужих разговоров. Я уже начал искать номер Валерки, когда с моей стороны тоже открылась дверь, я глянул наружу и забыл про телефон – мне в живот смотрел ствол пистолета.

– Молчи, – тихо предупредил меня мужик с водянистыми бесцветными глазами и,= так же тихо приказал: – Вылазь и пошли.

Я подчинился. Он забрал у меня из руки мобильник, потом прихватил мой рюкзак и, пропустив меня вперед, повел к той самой машине, что стояла на самом спуске. Я шел, а мозг лихорадочно искал выход, но тут был явный мат. Они переигрывали меня по всем параметрам. Пистолет у моей поясницы, который я чувствовал, хотя он и не прикасался ко мне, решал все. Если я побегу или просто дернусь, ему надо всего лишь нажать на курок, а я совсем не Брюс Ли, чтобы с ходу прыгнуть на три метра в сторону.

Мы подошли к черной ничем не примечательной девятке с заляпанными грязью номерами, дверь пассажирского салона сразу раскрылась – там кто-то сидел, – и мужик подтолкнул меня к ней. Я плюхнулся на низкое сиденье, поднял голову и кивнул, приветствуя сидевшего рядом.

– Здорово, Копченый.

Тот боязливо, как мне показалось, отодвинулся к самой дверце и торопливо ответил:

– Здравствуй, Николай.

В руках у него был здоровенный черный бинокль. Лишь потом я догадался, что это именно он опознал меня. Поэтому и стояли так необычно, чтобы можно было разглядеть медленно поднимавшуюся машину.

– Ты тут какими судьбами? – мрачно спросил я.

– Да я… – начал тот, но ответить не успел. Мужик, который привел меня, сел на пассажирское сиденье спереди и, обернувшись к нам, предупредил:

– Не разговаривай с ним. Не дай бог услышу, что что-то ему рассказываешь.

Копченый мгновенно замолчал и демонстративно отвернулся к окну, словно его вдруг очень заинтересовал пейзаж за стеклом. В это время появился водитель, он уселся за руль и весело посмотрел на меня:

– Ну что, попалась птичка?

– Что там водила?

Оборвал его мужик с пустыми глазами.

– Да все нормально, – так же весело ответил тот. – Навесил ему лапши на уши, что мы друзья, специально приехали встретить друга. Поверил.

– Хорошо, – равнодушно констатировал второй и приказал: – Поехали!

– А он? – Водитель кивнул в мою сторону. – Вдруг задергается, может, связать?

– Не задергается.

Он поднял с колен «Макаров» и покрутил в воздухе.

– Если что, пришью сразу, и все. Ты сам слышал, нам платят и за живого, и за мертвого.

Водителя я тоже не знал. Их обоих, и водителя, и мужика с рыбьими глазами, я не то что не знал, я ни разу не встречал в поселке. Уж этого, с глазами, я бы точно запомнил. Значит, бандиты приезжие. Час от часу не легче – откуда эти-то взялись? Он сказал, им платят за меня, получается, наняли специально? Черт с ним, что специально за мной, вторая часть фразы была гораздо важнее – что платят и за живого, и за мертвого. Так что лучше мне сидеть тихо – мне больше нравится, чтобы меня доставили к нанимателю живого.

Затренькал телефон в кармане у мужика на первом сиденье, я сразу узнал звук своей «Нокии». Мужик вытащил мобильник, глянул на экран и отключил. Разобрал и вытащил батарею, потом сунул все обратно в карман. После этого взялся за мой рюкзак, расстегнул молнию и раскрыл его.

– На дорогу смотри. И под гору сильно не гони, здесь дороги не городские. А то знаю я тебя, гонщика.

Предупредил он водителя, пытавшегося заглянуть в рюкзак, и вытащил оттуда ножны с моим ножом. И нож, и ножны были у меня уже очень давно, на четырнадцать лет мне подарил их дядя Афанасий. Мать долго причитала, что ножи не подарок, но я тогда здорово обрадовался. Нож был настоящий охотничий, орочонский, дядька заказывал их у кого-то в эвенкийском поселке. Отвозил туда поковки для ножа – их делал местный кузнец на базе золотодобывающего прииска, – а все остальное, обточку клинка, насадку ручки и ножны, делал какой-то орочонский умелец. Бандит выдернул клинок из ножен, потрогал пальцем сточенное лезвие, одобрительно хмыкнул и повернулся ко мне:

– Твой?

Ответить я не успел. Водитель, несмотря на предупреждение, все-таки разогнался, похоже, он действительно любил полихачить. Но рыбоглазый правильно говорил про дороги, две выбоины размером с банный таз возникли сразу за поворотом, и водила резко вывернул. Однако уйти он смог только от одной ямы, вторая попала под правое переднее колесо, и машину бросило к кювету. Копченого кинуло на меня, и у меня под рукой вдруг оказался бинокль. Я бездумно схватил его. Почувствовав холодную тяжесть в руке, я, так же не раздумывая, размахнулся и врезал окуляром в висок самого опасного в этой компании. Бандит с рыбьими глазами как-то сдавленно пискнул и уронил голову на грудь. Удар был так силен, что окуляр разорвал кожу и проломил кость на виске. Я отпустил застрявший бинокль и выхватил из руки бандита свой нож. Этот рывок дал мне замах, и я, возвращаясь обратно на сиденье, не глядя ткнул ножом своего соседа, Копченого. Тот дико заверещал, открыл дверь и вывалился на дорогу.

Водитель тоже заорал и, постоянно оглядываясь на меня, пытался справиться с управлением. Как ни испугался он меня, или, может быть, как раз поэтому, он так и не выпустил из рук руль. Мы неслись вниз по длинному горному спуску, и ударить по тормозам он не решился. Мне же терять было нечего, мысль о том, что меня можно доставить и мертвым, так и вертелась в моей голове. Кроме того, как только я начал все крушить, включилась мое психованное «я». Мне стало на все наплевать. Я перегнулся через спинку сиденья, схватил водителя за волосы и полоснул ножом по горлу. Машина взревела и на полном ходу вылетела с дороги. Последнее, что я помню, – деревья вдруг прыгнули нам навстречу, и мир погас.

Похоже, в отключке я пробыл совсем недолго, когда очнулся, машина еще качалась. Я лежал на потолке, а надо мной нависли сиденья, с минуту я соображал, где я, почему весь мир качается и почему надо мной автомобильные сиденья. Потом в голове у меня щелкнуло, и я все вспомнил. Надо выбираться отсюда! Легко сказать. Меня всего перекрутило, ноги были вверху, а рядом лежал нож. Как только я попробовал выпрямиться, машина начала угрожающе крениться, я затих, но она все равно заваливалась. Похоже, одного моего движения и не хватало, чтобы она нашла устойчивое положение. Теперь я оказался вниз головой, но зато машина не качалась, и я смог начать выкарабкиваться из салона.

Каким-то образом я сумел перевернуться и открыть дверцу над головой. Все это время я старательно не смотрел на то, что лежало на водительской половине. Я высунул голову наверх и огляделся, машина лежала на боку среди обломанных лиственниц. Мы вылетели на такой скорости, что нас не смогли удержать деревья по пятнадцать сантиметров в обхвате. Доверху, до обрыва, где проходила дорога, появилась десятиметровая просека. Я спустился обратно в машину и, теперь уже осознанно, осмотрелся. Сразу подобрал нож, достал свой рюкзак и начал обыскивать мертвого бандита с пассажирского сиденья. Он теперь лежал на водителе, и его невозможно было передвинуть. Я хотел найти свой мобильник и пистолет, но это оказалось невозможно. Тела обоих бандитов спрессовались, их заклинило. Телефон я все-таки добыл, выдернув из-под тела полу куртки, а пистолет, похоже, улетел вниз и был сейчас где-то там под водителем. Повозившись немного и только перепачкавшись в крови, я бросил это дело, выкинул сначала рюкзачок, потом вылез сам.

Надо быстрей сваливать отсюда, пока кто-нибудь еще не появился. Из-под капота на землю тонкой струйкой бежал бензин, это навело меня на мысль. Я достал из нагрудного кармана спички в специальном, для тайги, пластиковом контейнере – хорошо, эти не стали меня обыскивать, – оторвал с растущей рядом березки бахрому бересты и поджег. Дождался, когда она разгорелась, и бросил на землю под капот. Земля сразу вспыхнула, огонь весело побежал по струйке бензина вверх, и через несколько секунд из моторного отсека вырвалось пламя. Испугавшись, что жигуленок взорвется, я быстро заковылял прочь от машины. Только сейчас я почувствовал, что с правой ногой что-то не так, в колене здорово болело, похоже, во время аварии ее вывернуло или придавило. Во всяком случае, когда я задрал штанину, никакой крови я не обнаружил. Черт с ним, сплюнул я, идти можно, и ладно, потом разберусь.