Глава 2

Ташша проснулась от крика. Кричала… она сама.

Ведунья мгновенно прогнала из своего разума остатки ночной дремы, поежилась, но – не от холода. Змеелюди никогда не разговаривают, когда они спят. И уж тем паче – не кричат во время сна. Значит, во время забытья с ней произошло нечто абсолютно из ряда вон выходящее; такое, что никогда не могло приключиться с обитателем Шаа.

Ташша потянулась, раздвинула пальцами травяные волокна, легонько коснулась одной из граней камня. Странный предмет, глубоко спрятанный в ворохе сухой травы, по-прежнему исправно снабжал теплом окружающее его пространство.

"До рассвета точно не усну"! – поняла Ташша. Она выбралась из своего травяного одра, на ощупь подобралась к очагу, запалила огонь.

В гроте стало светлее и теплее.

Ташша вздохнула. Причину её сверхстранного поведения можно было и не искать. До того момента, пока в пещере не появился черный камень, с ней никогда не случались казусы вроде нынешнего....

"Ох, не к добру я этот камень сюда притащила, ох, не к добру! Сат свидетель – я не замышляла ничего дурного, я только хотела согреть осенью мои старые больные косточки"! – женщина-змея вновь тяжко перевела дух, на ощупь выбрала несколько сучьев, аккуратно положила из поверх первых и оттого пока слишком робких языков пламени. До рассвета было еще много времени; только утром она сможет удалить из своего жилища странный черный камень, из-за которого у неё едва не началось омертвение души – редкой болезни, когда разум перестает контролировать не только тело змеи, но и даже её собственные мысли.

…Рассвет Ташша встретила на гребне, отделяющем пятачок ухоженной горной мини-долины от глубокого черного провала. Эта пропасть, а также и белоголовый горный хребет с противоположной стороны мини-плоскогорья являлись естественными границами её  горного владения. Попасть в мини-долину Ведуньи можно было только одним способом – по тропе, повторяющей изгибы небольшого горного ручья, или, может быть, даже – речушки, рождающейся чуть выше пещеры Ташши, где-то на границе вечных снегов и луга, который где-нибудь на Земле обязательно назвали бы альпийским.

Ташша в последний раз напряглась, перевалила через острый гребень "свой" черный камень, так и не потерявший своего фантастическиго свойства – всегда оставаться теплым, с заметным сожалением толкнула вчерашнюю находку в провал.

Камень кувыркнулся и исчез за гранью пропасти.

Женщина-змея облегченно вздохнула, отряхнула одежду от налипшего на неё мусора, медленно побрела обратно в своему жилищу.

Где-то на средине пути она вдруг почувствовала, что с ней что-то не так .

Ташша поначалу не придала значения своему новому, не очень понятному и не очень приятному состоянию, списав его на свой возраст, усталость от полубессонной ночи и потерю сил при перемещении увесистого камня от пещеры к пропасти.

Однако прошло еще какое-то время, и женщина-змея осознала, что именно  с ней не так .

Ей вдруг почудилось, что на все происходящее она смотрит не только  своими глазами. Как будто её глазами завладел кто-то еще, и этот кто-то  рассматривает зачастую то, на что она, Ташша, никогда не обратила бы никакого внимания.

А дальше.... Женщина-змея вдруг почувствовала, что кто-то посторонний осторожно  копается в её мозгу, аккуратно перебирая основные события её жизни, начиная с раннего детства.

Ташша испугалась.

То, что сейчас происходило с ней, очень было похоже на те симптомы, какие бывают у змеи, когда она начинает заболевать омертвением души.

Пришло запоздалое раскаяние в том, что она давно могла бы посмотреть  события её грядущей жизни, но она не сделал этого, из опасения, что случайно узнает время своей смерти и способ, коим эта смерть ей будет причинена. Если бы она знала, что её ждет такая неприятность, она обязательно приготовилась бы к ней.

Однако прошло какое-то время и Ташша вновь почувствовала себя свободной от чьего-то чуждого присутствия. То, что якобы находилось в ней и смотрело на этот мир другими  глазами, куда-то исчезло. Пропало и ощущение копания  в памяти.

Женщина-змея повеселела, слегка приободрилась – случай, произошедший с ней во время пути от провала к пещере, мог быть спровоцирован приступом горной болезни, вызванной, в свою очередь, хроническим недоеданием и регулярными переохлаждениями.

Ташша дошла до грота, но внутрь не пошла. Полянку перед входом в пещеру залили яркие и теплые лучи Сата; она присела на камень, разомлела, задремала, всем телом впитывая в себя тепло одного из последних дней этого года.

Проснулась Ташша от звуков, доносящиеся со стороны тропы, ведущей вниз.

Звуками были громкие ругательства, топанье ног и клацанье камней, вылетающих из-под крепких подошв.

Через несколько секунд из-за ближайшей скалы показались те, кто эти звуки издавал. "Гвардейцы"! – безошибочно определила Ташша, мгновенно узнав Ратников Правителя

Женщина-змея ощутимо вздрогнула, но скрываться никуда не стала. Да и где можно скрыться на пятачке долины, со всех сторон зажатой горами и провалом? Только в пещеру, где её быстро найдут, но особо церемониться при этом не станут – зачем убегала, зачем пряталась, если не чувствовала за собой никакой вины?

Ратников было четверо. Они быстро осмотрелись, увидели Ведунью. Двое сразу метнулись в пещеру, один из солдат приблизился к женщине-змее, однако оружия не обнажил, последний – остался у камня, отделявшего мини-долину Ташши от тропы, поднимающейся сюда снизу.

Гвардейцы не возвращались из грота довольно долго. А когда вернулись, встретились глазами с тем ратником, который наблюдал за Ташшей, отрицательно покачали головой.

– Послушай, старуха! – услышала его голос женщина-змея. – Тебе случайно не попадался на глаза какой-нибудь странный или необычный камень? Вчера, или сегодня?

"Попадался"! – хотелось ответить Ташше, но она вовремя прикусила свой раздвоенный язычок. Её мудрость и осторожность победили в ней её искренность.

Если она сейчас расскажет про тот  камень, то ей обязательно придется рассказать также и о том, что предмет она столкнула в пропасть, у которой, как она думала, вполне может не быть дна. Что, в свою очередь, неминуемо повлечет за собой её же рассказ о причинах, кои побудили её на столь необычное деяние.

И кто знает, не сочтут ли уважаемые Гвардейцы Правителя поводом для её выбраковки то обстоятельство, что она тесно контактировала со странным камнем, и даже спала, обнявшись ним, почти половину ночи?

– Что молчишь? – более грубо сказал другой солдат, делая шаги в сторону женщины-змеи. – Нечего сказать, или тебе кто-то прищемил твой язык? – он подошел к Ташше, вцепился снизу в её челюсть всеми четырьмя своими пальцами, воскликнул:

– А ну-ка, старая сучка! Покажи нам свой язычок! Покажи-и! И зубки свои – тоже покажи! А кто тебя знает – старуха-старуха, а кольнешь ядом так, что и охнуть не успеем!

Челюсти женщины-змеи медленно поползли в разные стороны.

– Да какие у неё зубы! – недовольно поморщился один из Гвардейцев. – Она стара, как весь этот мир! Оставь её в покое! Вряд ли она что-то знает!

– Ну отчего же! – неожиданно ответила им Ташша. – Кое-что я все-таки знаю!

Солдаты переглянулись, насторожились.

– Например, я знаю, что ты родом из долины, которая находится на другой стороне Шаа. Ты был третьим ребенком в семье, но твои старшие брат и сестра умерли во младенчестве. В детстве ты неудачно сделал что-то такое, из-за чего у тебя переломились кости ноги. Правой! – добавила она, несильно хлопнул ратника точно по тому месту на бедре, где у него когда-то был перелом. – Служишь Правителю ты недавно и оттого стараешься больше своих собратьев по оружию. А еще… Не знаю можно говорить это, или – нет, но не так давно между тобой и твоими друзьями был серьезный конфликт. Тебе удалось доказать твою непричастность не знаю уж, к чему там, но я вижу, что ты был полностью виноват, а свою вину свалил на другого....

– Замолчи! – рявкнул Гвардеец, замахиваясь на Ташшу. – Если с твоего раздвоенного языка следит хотя бы одно еще слово, я отрежу тебе голову!

– Та-ак! – сказал другой солдат, направляясь к женщине-змее. – Значит, ты – Ведунья?! Поэтому ты живешь здесь одна, отшельницей?

Женщина-змея скосила глаза на первого ратника, осторожно кивнула головой.

– Ты можешь не сказать, как я умру?

Ташша пожала плечами, утвердительно кивнула головой – вопрос о смерти был обычным для тех, кто служит Правителю.

– Что для этого нужно?

– Подойди ко мне! И дай мне свою руку!

Гвардеец повиновался.

Ведунья коснулась пальцев ратника, заглянула в его глаза.... Перед её внутренним взором, словно мультипликация, замелькали "картинки" из жизни Гвардейца....

– Информация о твоей гибели мне недоступна! – осторожно сказала она, внимательно наблюдая за реакцией ратника. – Однако я скажу тебе другое. Ты напрасно ищешь смерти. Всевышний заберет тебя к себе тогда, когда это будет нужно Ему. А твоя девушка верна тебе; все, что ты узнал о ней плохого – подстроено.

– Кем?

– Не знаю! Недостаточно данных, чтобы сказать определенно. Понятно одно – тот, кто все подстроил – он её не родственник. Большего я тебе сказать не могу!

– Скажи, старуха! – подал голос другой. – Когда я женюсь? В нынешнем году, или в следующем?

– Не нужно меня проверять! – отрезала Ташша. – Ты женат! Причем – совсем недавно! Но если ты начнешь задавать таким как я, глупые вопросы, то скоро снова станешь холостым!

Гвардейцы расхохотались.

– Ты – сильная Ведунья! Это – тебе! – сказал ратник, задавший вопрос первым. Он развязал свой рюкзак, вынул из него кусок вяленого мяса и хлебную лепешку, положил снедь на камень. – И вот еще что. Я знаю, что ты видела, как и где я погибну. Видела, но не сказала. Спасибо тебе за это! Через шестнадцать дней Правитель собирает в своей резиденции всех предсказателей, колдунов, знахарей и прочую нечисть. Не знаю зачем – может, хочет казнить всех разом, может – желает испросить совета. Ты – Ведунья, думаю, сама разберешься, что – к чему. Если хочешь, можешь принять участие в этом шабаше. Вот тебе медальон для того, чтобы пройти по долине! – он снял с шеи и бросил к ногам Ташши небольшой кругляш. – Но учти: мой медальон защитит тебя не везде и не ото всех!

Гвардейцы дружно развернулись, энергично затопали вниз по тропе.

Ташша перевела дух, выждала, когда ратники скроются за поворотом тропы, только после этого прикоснулась к пище – для этого места и времени подарку воистину царскому.

Разумеется, ни на какой "шабаш" женщина-змея не собиралась.

До наступления холодов оставалось примерно столько же времени, что и до начала сборища "всякой нечисти" в резиденции Правителя Шаа. И если она не успеет подготовиться к зиме так, как положено, она не выживет.

Был и другой аспект участия в "шабаше". Чтобы принять в нем участие, её убежище придется покинуть не позже чем через шесть дней, так как спуск в долину и путь в соседнюю займет не менее десяти дней. На путь обратно придется потратить уже двенадцать дней – движение в гору, как ни крути, намного тяжелее, чем с горы.

Ну, и день-два займет собственно "шабаш".

Итого получается – двадцать четыре дня.

К моменту её возвращения постоянный снежный покров будет лежать здесь как минимум дней восемь-девять.

В одиночку к пещере ей не подняться ни за какие коврижки.

Если она покинет свое убежище для участия в "испрошении совета", то зимовать ей придется уже в долине, что чревато многочисленными и очень опасными осложнениями-конфликтами с теми, кто отрицательно относится к ремеслу Ташши, например, с представителями официальной религии Сата.

Зимой в долинах часто идет дождь. Воздух настолько пропитан влагой, что ни о какой зимней спячке можно и не мечтать.

Без тепла очага женщине-змее не выжить в долине.

Ведунью, даже такую старую, как Ташша, опасаясь гнева (и мести!) соседей, вряд ли кто-то осмелиться пустить к себе на постой на целую зиму.

Решение участвовать в "шабаше" у Правителя при отрицательном результате равносильно самоубийству – медленному и мучительному.

Убивать себя сама Ташша пока не хотела.

Сытный обед (он же – завтрак, он же – ужин, так как кушали разумные обитатели Шаа не чаще одного раза в сутки, а при нехватке пищи – один раз в два-три дня) неумолимо клонил женщину-змею ко сну. Ташша не стала сопротивляться естественной потребности своего организма, направилась в пещеру, плотно затворила за собой дверь, тщательно закопалась в копну с сухой травой, надеясь, что при удачном стечении обстоятельств она сможет впасть в зимнее оцепенение во время сна – сытого и теплого, а не голодного и холодного, как обычно.

"Сытый" сон значительно повышал её шансы на выживание в период зимней спячки.

Однако все пошло не так, как хотелось Ведунье.

Началось все с того, что ей приснилось видение.

Видение само по себе не было чем-то необычным в жизни Ташша. Весной и летом, когда Сат прекрасно прогревает воздух и скалы, ночная греза – обычное явление в жизни женщины-змеи. Как правило, ей видятся картинки из её раннего детства – самого счастливого периода её жизни. В тех снах-грезах ей всегда тепло и она всегда сыта. Ведунья любила весенние сны…

Виденье, которое явилось к ней холодной осенней ночью, не было похоже ни на один из снов Ташши.

Женщине-змее снилось что она… – не змея, а какое-то другое существо. Ташша с удивлением обнаружила, что у неё – светлая(!) кожа, не четыре, как дано Сатом, а пять пальцев на руках и ногах и она… мальчик, который гуляет по лугу; и не просто гуляет, а пытается поймать крохотное прыгучее насекомое зеленого(!) цвета.

Ведунья с безмерным удивлением увидела, что черно-серо-белый мир, в котором она, как и любой другой обитатель Шаа жила всю свою жизнь, неожиданно стал цветным, засиял буйным разноцветьем красок, заиграл оттенками, названия которых не было в языке змеелюдей.

Цветной мир шокировал Ташшу даже больше, чем то, что она видит этот мир чужими  глазами. Ведунья проснулась от сильного внутреннего толчка, почувствовала, как часто и сильно бьется её сердце.

Однако шокирующее видение не исчезло.