Подошел официант с подносом, выставил заказ на стол. Аппетитно запахло жаренным мясом. Отдельно он поставил бутылку текилы, блюдечко с лаймом, солонку и две стопки. Родин с Павлом отвлеклись от разговора. Павел открыл бутылку текилы наполнил стопки.

– Смотри как нужно делать.

Павел взял солонку, насыпал соли на тыльную сторону левой руки, взял рюмку, выпил ее залпом, ударил по левой руке и подлетевшую соль поймал ртом, затем подхватил с блюдца ломтик лайма откусил половину и разжевал ее. Все это выглядело как цирковой номер, Родин залюбовался.

– Давай, теперь ты повтори, – обратился к нему Павел. Тот попытался повторить, но повернув руку просыпал соль, потом сильно ударил и соль разлетелась по столу. Только третьей попытки удалось повторить этот номер.

Выпили еще раз, теперь уже вместе. Родин почувствовал, как текила расслабляюще действует на организм, появилась какая-то эйфория, очень приятное, почти блаженное состояние. С этого момента текила стала любимым напитком Родина.

Разговор начал Павел.

– Я сам раньше работал в уголовном розыске в Красноярске. Все было нормально, потом на задании один урод бросился на меня с ножом, я успел достать ствол, один выстрел и наповал. Прокурорские прицепились к тому, что не было предупредительного выстрела, возбудили дело по превышению полномочий. В результате пять лет лишения свободы. В Иркутске на красной зоне побыл. Муторно все ссученые, стучат друг на друга, шага лишнего не сделаешь. Потом на пилораме познакомился с урками с черной зоны, стали общаться, те пахану своему за меня словечко замолвили, как бы претензий нет. Короче я через начальника зоны перешел в черный барак, житуха стала нормальная, грев постоянный, чифир, водочка, ганьджубас. Через три года вышел по УДО к вам перебрался, кенты зоновские помогли, жилье, работа. Но запал то старый остался, правду говорят бывших сыщиков не бывает. Обиды как-то не было, да и следак тот прокурорский в своем гараже в машине угорел – собаке собачья смерть. Пробовал найти выходы на уголовку, да как-то неудачно, поэтому тебе прямо говорю оформляй меня платным агентом и будем работать, информации у меня выше крыши, весь твой розыск оглохнет.

– Платным я тебя сразу не могу, ты же знаешь, если бывший опер, надо хотя бы год обычным отработать.

– Знаю, а ты реши этот вопрос. Убийство комерса Жаднова помнишь? Я тебе сейчас дам весь расклад, а ты продай за платника своему начальству, учить тебя что ли?

Родин пообещал, что сделает.

– Сергей я завтра по делам в Москву, как у тебя с оперативной техникой?

– Да никак, глаза и уши.

– Значит так, я на «Чиркизоне» куплю прослушку, скрытые микрофоны, видеокамеры, приборы ночного видения, упакуем тебя будь здоров! У тебя доступа к конспиративной квартире нет?

– Нет, для этого резидента иметь надо.

– Ладно, с этим я тебе помогу, за год все устроим, а пока встречаться здесь будем. Звонить друг другу не будем, связь только через записку. Давай так пишешь время и любое мужское имя – встречаемся здесь, пишешь время и любое женское имя, значит нужно наедине. Тогда на берегу Таловой, помнишь одинокая верба, тарзанка еще на ней? Вот там.

Так завязались тесные отношения агента «Гуран» и оперуполномоченного Родина.

На конспиративную квартиру Родин приехал за час до назначенной встречи. Взяв аппаратуру и обследовав все помещение нашел две скрытые видеокамеры. Он не стал их отключать, а просто вынес на детскую площадку и установил одну на горку, другую на грибок, пусть начальство «Ералаш» посмотрит с ехидством подумал он. Вернувшись в квартиру Родин протер пыль, вымыл полы и собрал на стол то, что предварительно купил в магазине. Он знал, Гуран все равно придет со своим, поэтому сильно не напрягался.

Включив телевизор, сел в кресло в ожидании встречи. За десять лет Гуран ни разу не опоздал даже на минуту, и в этот раз ровно в 18.30 раздался звонок в дверь. Родин открыл дверь, впустил Павла.

– Привет, сыскарь, как на оперативном просторе все чисто? – обводя глазами комнату спросил Павел.

– Да все чисто, на площадке у дома детское кино снимают, а ты как догадался?

– Вчера один залетный тобой интересовался, хвастался что у него связи на самом верху.

– Нет, это вряд ли, просто мне рапорт в УБОП подписали, вот и решили провентилировать тему.

– А вон в чем дело, так мы теперь, по-взрослому играем? Могу поспорить, что это с залетными связано, которые у Чеха нарисовались.

– Паша это Томилинские и у них здесь серьезные планы, что по ним знаешь?

– Я смотрю ребята серьезные, говор не наш, где-то Москва, Питер. Чех накидывает, мол откинулись, перекантоваться надо, а они на сидельцев похожи, как я на балерину. Борзые, по фени не ботают, мазу не держат, а Чех с ними как с ворами законными общается. Хату я знаю, где у них лежка, но доступа нет. Смотри это по Савелова свечка, четвертый этаж.

– Какая у них тема здесь?

– Твоя тема, Сергей. Машины, причем самые дорогие и престижные, я тебе еще в прошлый раз говорил, будет новая группировка. Этим двоим на Савелова ты сейчас ничего не пришьешь, надо всю группу устанавливать и место отстоя машин, и связи и структуру.

– Наши городские есть среди них?

– Есть, на месте они бригадира нашего поставили. Азер Али – отморозок этот, помнишь?

– Конечно помню, а если он то с ним сто процентов близнецы Соловьевы, они всегда не разлей вода были. Давай я пока ими займусь, а ты мне вырисуй все по Томилинским сколько их здесь, связи, хаты, ну в общем что тебя учить, лучше меня знаешь.

– Хорошо забили, – Павел встал, выпил рюмку водки и направился к выходу,– Пока, сыскарь, до связи.

Родин убрал со стола, вышел на площадку, снял видеоглазки и установил их на место, помахал в камеру рукой:

– Всем нижайший поклон, – съехидничал Родин и вышел из квартиры.

3.Начало

Все три дня, когда был рейд, по городу, не было ни одного угона, но как только он снял с города прикрытие, в первую же ночь ушли сразу три машины, причем два джипа почти новых.

Родин ходил по кабинету в гневе.

– Вот суки, все продают ублюдки, за косарь мать родную продадут. Найду гниду, сам лично яйца отстрелю.

Варкун молча сидел в сторонке, он хорошо знал, когда Родин в таком состоянии, ему под горячую руку лучше не попадать. Выплеснув весь гнев Родин немного успокоился и продолжил:

– Родя, понимаешь, вот такие же суки по своему менталитету работали полицаями в Великую Отечественную, расстреливали женщин стариков, детей.

– Да ладно забей Серега, предатели всегда были, рано или поздно вычислим этого ублюдка.

– Хорошо, действительно, работать надо, ты давай к Сазоновой собери мне всю информацию на Фаргилаева и братьев Соловьевых.

Зазвонил телефон, Родин взял трубку, это был начальник уголовного розыска г. Руднева, соседней области. Руднев располагался в 250 километрах на перекрестке трех основных направлений, поэтому все угнанные машины уходили через него. Родин бывало по нескольку раз в месяц мотался туда. Он знал этот город лучше, чем свой собственный. Сдружился с оперативниками, те каждый раз встречали его как лучшего друга, подыскали ему квартиру, гараж для машины. Действительно Родин чувствовал себя в этом городе своим.

Начальник уголовного розыска Савельев Михаил Степанович был старше Родина на каких-то 5-7 лет, поэтому общались они на равных. Как-то Родин уехал в Руднев по срочному делу. Перед этим он сутки не спал, а потому выехав на ровный, прямой участок дороги заснул за рулем и на всем ходу врезался в движущийся на встречу Урал. Удар был такой силы, что у Урала вырвало два моста. От машины Родина вообще целым осталась только крышка багажника. В себя он пришел в больнице на следующий день. Когда пришел в сознание, первого кого он увидел был Савельев. Он оказывается дежурил около кровати с того момента как привезли Родина. Увидев, что тот очнулся Савельев пожал ему руку:

– Привет, Серега, что-нибудь помнишь?

– Нет, Миша, яркая вспышка света, а потом темнота.

– Значит слушай, у тебя лопнуло переднее колесо и тебя вынесло на встречную полосу, после удара потерял сознание. Сейчас подойдет дознаватель, он предупрежден, опросит тебя как надо. Организация, чей Урал, претензий не имеет.

– Спасибо тебе, Миша, если бы не ты, вылетел бы я из органов в три счета.

– Серега, свои люди разберемся.

Родин в таком страшном ДТП отделался довольно легко, вывернуло бедро из тазобедренного сустава, было поломано три ребра и лицо посечено осколками лобового стекла. Однако в больнице он провалялся почти месяц, а потом еще около года ходил с тросточкой…

– Привет, герой-любовник, ты что забыл что ли про нас? Два месяца нос не кажешь? Пацаны обижаются.

– Здорово, Миша, у меня тут полная задница, за неполных два месяца полсотни самых дорогих машин ушли бесследно, как в черную дыру, с ног сбился, голову сломал.

– А что твой хваленый барабанщик спит что ли или сам при делах?

– На югах он у меня отдыхал, неделю как вернулся.

– Серега, тут ваши блатные нашему Ермаку подгон сделали Паджеро, почти новый, у тебя не уходил?

– Как не уходил, целых три.

– Давай тогда ко мне, у меня наработки интересные появились по твоей теме, не по телефону.

– Я тебя понял, сегодня дела закончу и завтра с утра у тебя буду.

– Смотри в ночь осторожней, а то я за тебя уже боюсь.

– А я Варкуна за руль посажу, он гонщик вот и пусть управляется.

Варкун был действительно кандидатом в мастера спорта по автомобильным гонкам, на дороге такое вытворял, аж дух захватывало. И в машинах разбирался лучше любого слесаря. Как-то давно в группе был автомобиль Москвич-412. Варкун разобрал двигатель, расточил его и влепил поршневую от ГАЗ-53, поставил коробку от BMW, усилил рессоры. Через несколько секунд после старта стрелка спидометра загибалась. Какую в действительности скорость развивал Москвич, никто не знал, но сколько не старались на трассе униженные владельцы джипов обогнать неприметный Москвич, им это не удавалось.

Когда вернулся Варкун, Родин сказал:

– Родя давай иди готовь машину, сегодня в ночь выезжаем в Руднев дня на три и никому ни слова, а я пока оперативное дело на эту компанию заведу.

– О, наконец-то Кузю, Рыбу увижу, плов, шашлык настоящий покушаем, – обрадованный Варкун удалился, а Родин сел за бумаги. Эту троицу он знал, как облупленных поэтому перелистывать материалы заново не было никакого смысла, у него была феноменальная память на все преступления и лиц по ним проходящим, поэтому он просто вынес постановление о заведении оперативного дела и понес на подпись к начальнику криминалки Ворошилову.

– Ну что, Сергей, надоело в уголовном розыске, решил в УБОП податься? – встретил его вопросом Ворошилов.

– Да не в этом дело, Иван Юрьевич, просто с Саенко никак общий язык не найду, да и на серьезной работе себя попробовать хочется.

– Серьезней работы, Сергей, чем в уголовном розыске – нет, а твой РУБОП сегодня есть, а завтра и след простыл. Кстати, Саенко недолго осталось, он собирается по службе переводится ближе к Москве.

– Ну вот как он переведется, так и я вернусь назад.

– Давай, что там у тебя?

– Оперативное дело на Али и Соловьевых.

Ворошилов пробежал взглядом по бумагам, подписал постановление.

– Ты уверен, что от Али цепочка тянется?

– Уверен, товарищ полковник, информация железная.

– Трудно тебе придется с ним, он сам никогда не расколется, придется детально обрабатывать.

– В том то и дело, Иван Юрьевич, тут глубокая разработка нужна. За неделю, а то и за месяц ничего не сделаешь, а Саенко будет требовать немедленно. Придется по верхушкам пройтись, а корни оставить, а я хочу красиво с корнями эту мразоту вырвать. Я завтра в Руднев выезжаю, там через Савельевскую агентуру слух пустим, что мы мол на след вышли, да Ермака тряхнем, они на месяцок притихнут, а я покопаю.

– Наверное ты прав. Давай дерзай, удачи тебе.

В свое время Ворошилов был руководителем той группы, которой сейчас руководил Родин, а еще он был его наставником и первым учителем, который научил его всем основам розыскной и агентурной работы. Родин вспомнил, как он обратился к Ворошилову с просьбой рассказать о порядке ведения агентурных дел. Ворошилов молча подошел к сейфу достал оттуда три дела агентов, положил их перед ним и спокойно сказал:

– Смотри, об этих людях знаю я, начальник и теперь ты. На случай если с ними что-то случится. Именно тогда он понял какое ему оказывают доверие, но и степень ответственности тоже.

Ворошилов забрал Родина из патрульной службы. Тот мечтал работать в уголовном розыске. Он как сейчас помнил тот день, когда пришел на беседу к Ворошилову. Войдя в кабинет, он увидел рослого, крепкого мужчину. Родин никогда не забудет тот взгляд каким на него смотрел Ворошилов. Не смотря на то, что он был вежлив и доброжелателен, смотрел он так как будто ему были известны все нюансы Родинской жизни, и не было смысла что-то скрывать, хотелось сразу во всем признаться. На следующий день состоялся такой разговор:

– Сергей, ты водку пьешь? -поинтересовался Ворошилов.

Этот вопрос поставил Родина в тупик, если сказать, что пью, подумает, что алкаш и не возьмет, сказать, что не пью, решит, что врет и опять откажет.

– Иногда выпиваю, – ответил Родин.

– Так вот, сегодня нам предстоит ее не выпивать, а кушать.

Какой для этого был повод, Родин спросить просто побоялся.

Вскоре собрались Ворошилов, Никитич самый старый опер в группе розыска, Саенко, который тогда был еще простым опером и Саша Шебанов, который сразу выделялся на фоне других какой-то интеллигентностью, даже аристократичностью. Погрузились в служебный УАЗ, заехали на рынок, купили много зелени, овощей, мясо, лаваш и ящик водки. Родин подумал, наверно кто-то себе взял, выпьем две три бутылки, а остальные заберут. Если бы он знал, как ошибался.

Он честно не придал значения словам Сани Плетнева, который на пару месяцев раньше него пришел в розыск.

– Серега, держись, будешь сдавать экзамен на опера.

– Какой экзамен, Саня?

– Да все просто, будут поить тебя до состояния синей изоленты и смотреть на твое поведение.

Когда приехали на берег Ракитки и расположились, Родин обратил внимание, что никто не стал доставать пары бутылок из ящика, а достали весь ящик и поставили у костра.

Когда шашлык был готов, сели у импровизированного стола. Родину налили водки на две трети граненого стакана. Он такими конскими дозами водку никогда не пил, поэтому не знал, что делать. Кое-как ему удалось справиться с содержимым стакана. Не успел он толком закусить, как ему налили столько же. Родин вспомнил разговор с Плетневым и понял, что это была не шутка. Надо было срочно что-то делать, иначе еще пара подходов и он просто упадет.

Опорожнив стакан, он взял банку томатного сока и быстро разлил его по стаканам. Когда Никитич решил вновь налить, стаканы были грязными и

Родин воспользовался этим.

– Сейчас я сбегаю к реке, ополосну их, – и собрав стаканы пошел на берег реки. Когда скрылся из вида, быстро наклонился к реке, наглотался сколько мог воды, потом засунул два пальца в рот, еще раз повторил процедуру, полегчало. Он ополоснул стаканы и направился к компании. Никитич снова наполнил стаканы, Ворошилов поднял, посмотрел на Родина и вдохновенно произнес:

– Запомни одну прописную истину и философию жизни: «Ничто в этом мире не постоянно, а сыск вечен», если примешь это изречение как закон, то быть тебе хорошим сыщиком, если нет – не занимай чужого места.

Снова выпили и снова Родин раз пять за вечер бегал мыть стаканы, но экзамен выдержал. Потом стреляли по бутылкам. Стрелял он хорошо, поэтому попал три из трех.

– Ну что, ты, наверное, ломаешь голову, по какому поводу мы пьем сегодня? – спросил Ворошилов.

– Если честно, да.

– Пьем мы сегодня за рождение нового сыщика, поздравляю, ты в коллективе.

Ворошилов пожал руку Родину и обнял его, за ним повторили то же Никитич, Шебанов, Саенко.

Родин вспомнил об этом с теплой грустью, сейчас таких экзаменов уже никто не проводит.

Он убрал бумаги в сейф и решил съездить домой перекусить и собраться в дорогу. Зайдя в подъезд, Родин по привычке заглянул в почтовый ящик. На дне лежал небольшой листок. Он достал его и прочел в 18.30 у Зои.

Ровно в шесть вечера Родин подъехал на берег реки Таловой к одиноко стоящей вербе. На берегу стояла машина Павла, темно-зеленого цвета БМВ, сам он был у воды, пускал блинчики.

– Привет Сергей, меня попросили про тебя все разузнать, кто ты, что ты, жена, дети, любовницы.

– Как это было?

– Чех познакомил с одним из залетных, погоняло Бес, больше ничего не знаю. Судя по общению статус высокий, Чех по сравнению с ним шестерка. Так вот он говорит, что ему птичка на хвосте принесла, что ты в РУБОП перешел, чтоб специально по ним работать.

– Ну что, если сказали выполняй, только давай им сведения порционно, а самое главное скажи ему, что тебе точно известно, что в РУБОП ему рапорт не подписали и он остался в уголовке. Еще скажи, что его прессуют по этим угонам, если отдать двух, трех шестерок они успокоятся и лучше затихариться на две-три недели. У тебя ведь тоже выходы есть на ментов, давай прямо сегодня.

– Лады, все сделаю, Сергей, а ты все же подстрахуйся, игра серьезная пошла и ребята они очень серьезные.

– Прорвемся Паша, они ведь тоже люди, не киборги с другой планеты, тоже имеют свои слабости и кого-то наверно любят. Постарайся познакомиться поближе, мне про Беса та же информация нужна.

– Тебе действительно отказали в РУБОП?

– Вот видишь, если уж ты поверил, то они точно поверят. Я дня на три в Руднев смотаюсь, там тему двину. Как вернусь сразу встретимся, а ты попинай агентуру, ту что я тебе на связь передал, там пара человек есть толковых, давай их под Али и Соловьевых подведи, а то вечно в одного выгребаешь.

Родин вернулся в управление, позвонил Сайко.

– Женя подскочи ко мне в управу, разговор есть.

– Хорошо, минут через пятнадцать буду.

В кабинет вошел Варкун:

– Все готово шеф можем хоть сейчас в путь.

– Подожди, еще работа есть. Начнем, а там Сайко доработает.

Открылась дверь, вошел Сайко.

– Привет, легок на помине, – протянул ему руку Варкун, – Присаживайся, чай будешь?

– Нальете – не откажусь.

Родин прикрыл дверь в кабинет.

– Значит смотрите, расклад такой. Сегодня нам отдадут двух шестерок на угоне. Мы их примем и в работу. Толку от них мало, скорее всего это будет первый их угон и знать они ничего не знают. Поэтому мы их принимаем, помаринуем пару дней и выпускаем с хвостом, возможно кто-то из Фаргилаевской бригады на них выйдет чтоб узнать, что они в ментовке говорили. Сопровождение обеспечишь ты, Женя, а нам с Родей надо по делам выпасть.

– Откуда информация Гиоргич?

– Женя, ты же в РУБП работаешь, там тебя не научили глупых вопросов не задавать? И что ты хочешь, чтобы я тебе ответил?

– Извини, не подумал.

– Надо думать, Женя, мы не в лото на спички играем. Одно могу сказать, пока это не наша игра, мы просто подыгрываем.