Будни

Утро следующего дня выдалось, как специально, хмурым, моросил мелкий дождь, было холодно.

На планёрке Саенко, под стать погоде, был хмурым и неразговорчивым. По всему было видно, что с утра ему уже досталось от вышестоящего начальства.

– В общем, так, – сказал он без всякого предисловия, – у нас есть ровно неделя, чтоб раскрыть это преступление. Если оно не будет раскрыто, я пойду на заслуженный отдых. А если пойду я, то уж не сомневайтесь, что с собой я прихвачу как можно больше вашего брата, потому как одному мне скучно. И ещё – убийство на личный контроль министр взял. Думаю, никому объяснять не надо, что это значит. И уж совсем непонятно, как об этом пронюхали корреспонденты с центрального телевидения. Хотя чего тут непонятного? Не зря здесь этот Зайченко из газеты отирался. Слил информацию, сучонок, а те теперь репортаж хотят сделать. У нас и так информации кот наплакал, а после репортажа можно и вовсе забыть про раскрытие этого убийства. Значит так, Саенко, Пряхин, создавайте следственнооперативную группу, включайте туда того, кого посчитаете нужным. Они освобождаются от всех обязанностей и занимаются только убийством. О результатах докладываете мне два раза в день. Закроете до конца недели – выхлопочу вам максимальное поощрение, нет – все поедете в народное хозяйство.

– Вот видишь, а ты боялась, даже юбка не помялась, – подмигнул Пряхин Родину. – Сейчас включим тебя в группу официально, и всё в шоколаде.

– Слышь, Пряхин, на хрен мне такая радужная перспектива – через неделю в народное хозяйство пойти?! Мы с тобой, как и договаривались: я тебе помогаю, но Саенко не знает.

– Что-то не узнаю тебя, Родин: то сам на стол Саенко рапорта бросаешь, а тут народного хозяйства испугался.

– Ты божий дар с яичницей не путай, я рапорта бросаю, когда сам на подъёме, когда прицепиться не к чему, чтоб поиметь что-то.

– Корыстный ты человек, Родин, шантажируешь начальство, а мне тут про долг заливаешь.

– А как ты хотел, с голой жопой ёжиков только хорошо ловить, а Саенко не обеднеет, если оперрасходами поделится, чай, не свои отдаёт, а они всё равно все в дело идут.

Как ни отбрыкивался Родин, в опергруппу его всё же включили. Пришлось принять этот факт как данность. Единственное, что безапелляционно себе выбил Родин, – это возможность работать самостоятельно. Не любил он коллективный труд и разум коллективный не признавал. Кстати сказать, и примеров-то таких не было, чтоб убедить его в обратном. Дескать, смотри, Родин, мы тут коллективно такую серию преступлений раскрыли. Такими показателями, какие были у Родина, даже близко похвастаться никто не мог. Кстати сказать, сам он своими успехами никогда не хвастался, но, если сильно доставали, на место поставить мог.

Собравшись в кабинете Саенко-младшего, оперативники стали составлять план неотложных мероприятий.

– Николай, – обратился к Саенко Родин, – я думаю, надо двух-трёх человек выделить. Пусть всех мясников отрабатывают. Сколько их тут будет на рынках, оптовом складе? Думаю, пятнадцать-двадцать человек. Если уволенных за один-два года взять, ещё человек семь. В любом случае много времени не займёт, мы знаем, что рост убийцы сто восемьдесят – сто восемьдесят пять сантиметров, размер обуви сорок четыре, так что круг быстро сузится, ну и алиби проверить.

– Согласен, – кивнул Саенко. – Веселов, Семаков, Левин, займитесь этим. Может, заодно и охотников отработать?

– Коля, это нереально, у нас только официально их больше двух тысяч, всему отделу месяц заниматься.

– На телевидение надо как-то информацию дать, – вклинился Пряхин.

– Жалко, голову не покажешь, не разрешат, а может, договоримся?

– Ты умней-то ничего не придумал? – осадил его Саенко. – Представляешь, какие слухи по городу поползут? Да и убийца на дно заляжет. Давай так: сделаем фоторобот и запустим как без вести пропавшего. Если жена, родственники есть – должны отозваться. Сергей, займись этим, – обратился он к Родину.

– Не, Викторович, я лучше рапорта вот по вчерашнему обходу проштудирую, вдруг что нащупаю, а технурой пусть кто другой занимается. Если ко мне вопросов нет, я пошёл.

Родин взял со стола Саенко папку рапортов и вышел из кабинета.

– Что он там собирается искать? – обратился Саенко к Пряхину. – Я их вчера два раза перечитал все – хоть бы какая зацепка…

– Да пусть читает, ты же знаешь, он и на пустом месте какую-нибудь хрень да выловит.

– Ладно, Мурин, на тебе всё одно потеряшки, займись и этим вопросом с телевидением.

Определив фронт работы каждому участнику группы, Саенко и Пряхин остались наедине.

– А мы чем займёмся, Коля? – спросил Пряхин.

– Для начала выпьем по чашке кофе, а потом займёмся самой скучной работой. Составим план оперативно-следственных мероприятий и подготовим задания агентурному аппарату. Кстати, как вы вчера посидели? Родин обрадовал чем-нибудь?

– А чем он обрадует? Пока только одни предположения.

– Не скажи, Андрей, когда он с самого начала занял противоположную позицию, мне показалось, что он как в прошлый раз, помнишь? Информацию уже получил, а нас будет до талого за нос водить, издеваться, а потом отдаст как с барского леча, типа облагодетельствовал. Агентура-то у него отменная, он по городу любое движение знает, прежде чем оно началось.

– В этот раз я ничего такого не заметил, он сам озадачен тем, кто бы это мог быть.

– В любом случае ты от него не отходи ни на шаг, любая информация, любая новость, должна у меня первого быть, понял?

– Да уж куда понятнее, – отозвался Пряхин.

Не любил он такие поручения Саенко. Это всё равно, что в бане за бабами подсматривать. Да и с Родиным у него были хорошие отношения, может, дружескими их не назовёшь, но тёплые, приятельские – точно. Поэтому поручения Саенко он выполнял чисто формально, только для того, чтоб тот не стал искать себе нового заместителя. И как ему казалось, Родин вполне себе догадывался о тех задачах, которые Саенко ставил Пряхину, и даже с удовольствием ему подыгрывал, лишнего от него всё равно не узнаешь.

Умел Родин язык за зубами держать, никаким количеством коньяка его развязать нельзя было. Пряхину даже грешным делом пару раз приходила мысль: «А если его сывороткой правды кольнуть? Интересно, развяжет она ему язык?» И сам себе отвечал: «Вряд ли».

Пряхин вышел от Саенко и направился в свой кабинет, чтобы подготовить агентурные задания. Как он ни старался, не мог отогнать от себя мысли об этом убийстве. Ночью ему даже приснилась отрезанная голова, причём она с ним разговаривала голосом Саенко. Пряхин уже не раз подумывал уйти из уголовного розыска или хотя бы из убойного отдела, а то пугающе часто стали убиенные сниться, так и до психушки недалеко.

Родин

Выйдя от Саенко, Родин заглянул к Сазоновой.

– Валя, будь добра, сделай распечатку по всем жильцам семнадцатого дома со всеми концами, какие найдёшь.

– Хорошо, Серёжа, сейчас Саенко справку доделаю и займусь. Подходи минут через сорок.

Родин зашёл в свой кабинет, где в ожидании томились Варкун и вновь назначенный на должность молодой опер Молочников.

– Серёга, мы с тобой? – поинтересовался Варкун.

– Нет, Родя, я пока сам, а ты бери молодого и отработайте СТО-шки, пусть он к делу приобщается, а то научится, только как штаны просиживать. И не давай ему просто сидеть, пусть хоть что-то делает, хоть крестиком вышивает – лишь бы занят был, иначе бездельника вырастим.

– Крестиком вышивать – это ты хорошо придумал, я пяльца у матери возьму.

Потом, обратившись к Молочникову, с улыбкой сказал:

– Ну что, Молоко, пойдём, тебе ещё колёса на машине подкачать надо.

– А почему я? – поинтересовался Молочников. – Есть же слесарь в гараже.

– Слесарь уже две недели в запое, а моложе тебя, к сожалению, нет никого. Но ты не переживай, путь к званию великого сыщика всегда начинается с банальной подкачки колёс, – иронично заметил Варкун, и оба вышли из кабинета.

Родин вспомнил, что закончился кофе, выглянул в коридор и окрикнул Молочникова. Когда тот подошёл, Родин протянул ему деньги.

– Давай, брат, сгоняй до магазинчика, возьмёшь кофе, молоко и печенье какое-нибудь.

– Это что – тоже путь к званию великого сыщика? – обиженно спросил Молочников.

– Ещё какой! – ответил Родин. – Вот тебе попутно задание. Там продавец – девушка. Твоя задача – узнать, как её зовут, замужем она или нет, как зовут её мужа, детей, если они есть, где они живут, при этом она не должна даже догадываться, что ты работаешь у нас. А поскольку я её хорошо знаю, лапшу мне навесить тебе не удастся. Это мероприятие называется зашифрованный разведдопрос. У тебя в распоряжении пятнадцать минут, вперёд!

Молочников бегом кинулся исполнять задание шефа, а Родин, пока появилось свободное время, заглянул потрепаться в кабинет к малолеткам. Малолетками называли оперативников, которые занимались преступлениями, совершёнными несовершеннолетними.

– Привет, Шура в Квадрате! Что-то подгузников, сосок, пустышек не наблюдаю, кончились, что ли?

– Здравствуйте, дядя Лодин, – подыграл ему один Шура.

Поскольку и того, и другого звали Шура, их и называли Шура в Квадрате.

– Что в яслях про убийство говорят?

– Не шей мокруху нам, начальник, – отозвался второй Шура, – наши не при делах.

– Да уж догадываюсь, вы всё-таки, Саня, озадачьте своих крестников: пусть пошерстят, мало ли что.

– Уж, Серёга, все в теме, все работают.

– Вот и ладушки, вот и чудненько.

– Серёга, у нас термостат на машине мозги парит, у тебя в заначке нет?

– Понятия не имею, на ключ, сами посмотрите. И не шакалить, а то я вас знаю – вместе с термостатом полмашины уйдёт.

– Да ты чё, Серёга, когда такое было? Мы мазу держим.

– Ладно, ключи у себя оставь, я вечером заберу.

Родин зашёл в кабинет, включил чайник, убрал лишние бумаги со стола, отключил телефон. Вернулся Молочников, положив на стол продукты, сообщил:

– Девушку зовут Лида, она замужем, муж Василий, дочка Лиза, а ещё она сказала: «Передай Родину, чтоб дебилов ко мне больше своих не посылал».

– Три с минусом, Молочников! Как она тебя вычислила? Ты что, вопросы ей задавал в том порядке, как я тебе поставил?

– Ну да, а как надо было?

– Тогда насчёт дебила она права, иди колёса качай, хотя по-хорошему мозги тебе надо подкачать.

Родин глянул на часы и направился к Сазоновой.

– Валюша, как там, готово?

– Да, всё сделала, вон на краю стола возьми.

– Валентина, ты единственная женщина, к которой не за что придраться, – подарил ей комплимент Родин. – С меня шоколадка размером с твой процессор.

– Это ты сейчас что имел в виду под процессором?

– Какие вам пошлые мысли лезут в голову, Валентина Сергеевна! Я имел в виду ту железную коробку, что под столом стоит, а вы о чём подумали?

– Да с тобой что угодно подумать можно, иди уже, а то работы по горло.

Вернувшись в кабинет, Родин запер дверь на ключ, он должен был сосредоточиться и не хотел, чтоб ему кто-то мешал.

Налив себе кофе, Родин принялся за дело. Для начала он бегло просмотрел их все и рассортировал по приоритету. Так или иначе могли представлять оперативный интерес сорок квартир семнадцатого дома.

Из этих сорока в девяти жили пенсионеры, пожилые люди. Родин сразу убрал их в сторону. Ещё двадцать один – нормальные, благополучные семьи, на момент совершения преступления жильцы находились дома. Две квартиры пустовали, в двух жили студенты, молодые ребята. Соседи о них отзывались хорошо: культурные, вежливые, чистоплотные. В оставшихся шести квартирах проживали лица, которые для Родина представляли потенциальный интерес. В двух квартирах проживали незамужние женщины тридцати и тридцати пяти лет. В оставшихся четырёх – молодые, но замужние. Из этих четырёх в двух мужья были на работе в ночную смену. Итак, Родина заинтересовали четыре квартиры с молодыми женщинами. Почему именно так? Потому что интуиция ему упорно шептала на ухо: «Шерше ля фам». Это была первая мысль, которая пришла Родину в голову, ещё когда он находился на месте происшествия, и которая его так и не отпустила. О своей интуиции Родин никому не рассказывал, потому что, как правило, от него отшучивались или его поднимали на смех. В то же время для себя он хорошо знал, что первая возникшая в голове мысль в подавляющем большинстве случаев бывает правильной. И лишь благодаря интуиции он мог раскрывать столько преступлений. Благодаря ей он всегда оказывался в нужное время в нужном месте. Родин включил телефон, набрал номер участкового.

– Привет, Долгов, семнадцатый дом по Дружбе ты обслуживаешь?

– Здорово, Родин! Я, а что ты хотел? Я вроде сыскарям из убойного весь расклад дал.

– Витя, меня четыре квартиры интересуют: шестая, девятая, пятнадцатая и двадцать первая. Что-нибудь по ним вспомнишь?

– Ах ты, кобелина, я думал, действительно по работе, а ты баб молодых ищешь!

– Долгов, мне тут сведущие люди сообщили, что один недобросовестный участковый ларёк крышует, где водочкой приторговывают, не хочешь узнать, кто это такой?

– Да ладно тебе, Серёга, я же шуткой, – сконфузился Долгов. – В общем, смотри: в шестой Людка живёт, шалавистая баба, мужики к ней хороводом ходят, сама прибухивает, но ведёт себя тихо. В девятой – Яна, симпатичная женщина, можно даже сказать, красивая, вполне нормальная, мужики у неё то бывают, то нет. В пятнадцатой – семья Липатовых, так, ничего особенного, за исключением того, что муж ревнивый, сцены ревности регулярно устраивает, а в двадцать первой – вообще не знаю. Они месяц назад там квартиру купили, ещё времени не было познакомиться. И если ты думаешь, что они с головой связаны, то двадцать первая отпадает, у них окна на другую сторону выходят. Голову надо было тогда с обратной стороны дома вешать.

– Спасибо, Витя, за информацию. С ларьком-то поаккуратнее будь, а то возьмут тебя ОСБшники за мохнатые шарики.

– Итак, – размышляя вслух, подытожил результаты Родин, – что мы имеем? Имеем мы три очень интересные квартиры. Любая из них потенциально может иметь причастность. Ладно, вечером с Варкуном съезжу и сам проверю.

Больше всего, конечно, подходит квартира Липатовых: как следует из рапорта, муж был в бане с друзьями, вернулся под утро. Вполне подходит: пришёл домой, застал любовника, скандал, на улице догнал, убил и дальше всё по сценарию. Но Родин понимал, что это сильно просто, чтобы быть правдой. В таких случаях действовал уже другой закон, так называемый закон подлости. По этому закону, как всегда, виноватым окажется тот, кого меньше всего подозреваешь. Стук в дверь прервал размышления Родина. Он открыл дверь, это были Варкун и Молочников.

– Вы что так быстро? – поинтересовался Родин

– Серёга, ты чего? Шестой час вечера уже, весь день убили, ты спал, что ли?

– Да нет, мозг насиловал, как там наш Пинкертон, проявил себя?

– Проявил, а как же? Минут двадцать мне доказывал, что такого цвета авто, как «брызги шампанского», не существует, пока я его мордой не натыкал.

– Ну ничего, у человека есть собственное мнение, уже хорошо. Молочников, вон на телевизоре лежит атлас со всеми расцветками автомобилей, чтоб к завтрашнему дню знал их все наизусть.