Рябченко

Николай Рябченко, мужчина тридцати пяти лет, трижды судимый за кражу, грабёж и вымогательство, но при этом благополучно избежавший лишения свободы, благодаря своей матери, жил праздной жизнью на её же деньги. Нигде не работал, был завсегдатаем ресторанов и казино. Регулярно являлся зачинщиком драк, разборок, но при этом всегда успевал скрыться до приезда милиции. Ряба был головной болью всего уголовного розыска, и именно поэтому оперативники хотели, чтоб трупом был именно он.

Собираясь в морг на опознание, напарник Родина – Родион Варкун – был на подъёме после удачно проведённой ночи.

Высокий, стройный, красивый Родион пользовался успехом у женщин, а его прибалтийский типаж и обходительность практически не оставляли шансов женскому полу.

Родин немного завидовал Варкуну, потому как в любой компании самая красивая девушка доставалась именно ему, но зависть эта не имела каких-то далеко идущих последствий, и помимо того, что Варкун с Родиным были напарниками, они ещё и дружили.

– Родька, кого на опознание возьмём? – обратился Родин к Варкуну.

– Давай Славу Хулигана. Сейчас позвоню ему, сто пудов ещё харю плющит дома, пусть свою задницу тащит сюда.

Набрав номер телефона Хулигана, произнёс:

– Привет труженикам уголовного фронта! Хулиган, кто-то твоему кенту усекновение главы произвёл. Надо на опознание съездить.

– Что такое «усекновение»?

– Да голову отрезали, блин, Рябе. Давай скорее. Подъедешь – дежурному скажи, чтоб нам позвонил.

– Какой необразованный криминальный контингент пошёл, – возмутился Варкун.

– Ты на себя-то посмотри, до сих пор твою «микрофилию» забыть не могу!

Это Варкун как-то в разговоре решил блеснуть эрудицией в знании, кто такой «некрофил».

– Может, пока чаю хлебнём?

– Давай. Хулиган после вчерашнего долго будет собираться.

– Родька, ты уверен, что это Коля Ряба? – отхлёбывая из стакана, спросил Родин.

– Да ты чё, Серёга?! Сам же видел! Это его башка. А в двойников я не верю.

– Нестыковок как-то много. Вот тело как будто не его, и рост, и комплекция… Мне ещё Валя с информационного сказала, что у Рябы была баба на предплечье наколота, а у трупа – роза.

– Серёга, что ты за человек, постоянно сомневаешься! Плохо тебе, что ли? Сейчас всю братву их соберём, колонём – и делу конец.

Зазвонил телефон: звонил дежурный, который сообщил, что подъехал Слюсарев – в простонародье Хулиган. Это известие прекратило спор друзей, они собрались и вышли из кабинета. Внизу возле дежурной части стоял Слюсарев, Родин завёл его в допросную. Нужно было перед опознанием уточнить несколько деталей.

– Ты помнишь, во сколько и с кем Рябченко ушёл из кабака?

– Точно не скажу, все уже угашенные хорошо были, по моим прикидкам, около трёх ночи.

– А с кем он ушёл?

– Да ни с кем, мы вышли с ним на улицу, он сказал «Мне хватит» и уехал на такси.

– Что за такси было?

– Точно не помню, но вроде хачик на зелёной семёре. Он постоянно пасётся возле «Полёта». – Слюсарев поморщился от головной боли и, растирая виски, спросил: – Мужики, может, кто другой съездит, а? Вон Сохатый тут рядом живёт…

– Хулиган, ты чё – зассал, что ли? – поинтересовался Варкун.

– Да хреново мне после вчерашнего, боюсь, вывернет.

– Раньше надо было бояться, когда каку кушал. Некогда нам, поехали.

Сев в служебную машину, Варкун кивнул Родину:

– Пока всё совпадает, и по времени тоже.

Родин промолчал, сделав вид, что не слышит, и продолжил разговор со Слюсаревым:

– Ряба с кем-то цеплялся, когда в кабаке был?

– Вы что, Рябу не знаете? Как напьётся, так все козлы, один он д'Артаньян. Так это всегда бывает, внимания никто не обращает уже. Ну, официанту в бубен дал за то, что тот у него рюмку перевернул. В общем, ничего выдающегося.

Когда подъехали к моргу, на крыльце стоял Закин в окровавленных перчатках и с удовольствием затягивался сигаретой, держа её хирургическим зажимом.

Хулиган кивнул на табличку, на которой было написано «МОРГ», и произнёс:

– Всегда, когда вижу это слово, удивляюсь: почему именно «морг»?

– Тёмный ты человек, Слюсарев, – ответил Родин. – «Морг» – это аббревиатура, расшифровывается как «место окончательной регистрации граждан».

– Ты серьёзно? Я думал, «морг», потому что мёртвые, «место окончательной регистрации»… сука, аж мурашки по коже… лучше бы не знал…

– Так для тебя и «моменто море» означает «мгновенная смерть».

– Само собой! А что, не так?

– Конечно, нет! Это выражение переводится «Помни о смерти».

Варкун заглушил машину, открыл дверцу.

– Привет, Закин, как там наш труп, не ожил? – схохмил он.

– Как говорил отец народов, «береги голову, без головы человек совсем инвалид», – философски изрёк Закин, приглашая внутрь.

В мертвецкой на полу лежал уже знакомый труп без головы, рядом в обыкновенном мешке из-под картошки лежала голова.

Варкун поднял мешок, вытряхнул голову, и она покатилась по полу как мячик. Родин ловким движением подхватил её и, подняв за волосы и приставив почти в упор к лицу Слюсарева, хладнокровно спросил:

– Это он?

– Он, – даже не ответил, а как-то выдохнул Хулиган и, теряя сознание, упал на пол.

– Ять, – матюкнулся Родин, – какой нежный уголовник пошёл, в обморок, как барышня, падает.

Подошёл Варкун, наклонился над Слюсаревым, ударил пару раз по щекам и, видя, что эффекта нет, позвал Закина.

Закин поднёс к носу вату с нашатырным спиртом, а когда Хулиган немного пришёл в себя, влил ему в рот самого лучшего, по его мнению, лекарства – рюмку чистого медицинского спирта. На Хулигана лекарство подействовало благоприятно – глаза прояснились, щёки зарозовели.

Родин ещё раз задал вопрос:

– Это точно Ряба?

– Сто процентов, – ответил Хулиган.

На лице Варкуна торжествовала победная улыбка. Родин взял Слюсарева за рукав, подвёл к трупу и спросил:

– Так был Ряба одет?

Слюсарев кинул беглый взгляд на труп и отрицательно кивнул головой:

– Нет, Ряба был в джинсе, кроссовках белых, а это лоховской какой-то прикид.

– Наколки какие у Рябы были, помнишь?

– Точно помню звёзды на коленях: «Никогда не встану на колени».

Родин задрал брюки у трупа выше колен – звёзд не было.

– Ничего не понимаю, – сказал Слюсарев, – голова точно Коляна, а тело не его.

Теперь уже приободрился Родин, потому что начали подтверждаться его сомнения, а выдвинутая им версия обещала стать одной из основных. Он уже предвкушал, как на очередной планёрке утрёт нос именитым сыщикам убойного отдела.

На обратном пути Родин спросил Хулигана:

– Где хачик-таксист живёт, знаешь?

– Не знаю, – как-то неуверенно сказал Хулиган.

Заметив, что тот врёт, Родин быстро сориентировался:

– Ты Рябченко последним видел, так что ты основной подозреваемый, закроем мы тебя пока на семьдесят два часа, или, может, вспомнишь адрес?

– Дав деревяшке он живёт на окраине города, Первостроителей, дом три, квартиру не знаю, машину всегда под окнами ставит.

– Родион, давай сразу заскочим по пути?

– Не вопрос, две минуты делов, – ответил тот и завернул на улицу Первостроителей.

Возле дома, как и говорил Слюсарев, стояла машина хачика, зелёный ВАЗ 2107. Самого его искать не пришлось, поскольку он был тут же, копался в моторе.

– Добрый день, Армен, Бог в помощь, – обратился к нему Родион, вылезая из машины.

– Варев дзес, – по-армянски приветствовал гостя Армен, – что-то опять не так? Живу честно, скупкой не занимаюсь.

– Не в этом дело, Армен, Колю Рябу из «Полёта» ты вчера забирал?

– Я, а что?

– Во сколько это было?

– Без десяти три, точно помню, у меня мотор стал барахлить, я решил: до трёх постою и домой поеду, на часы глянул, и тут Ряба подошёл.

– Куда довёз его, помнишь?

– Конечно! К «Трём медведям». Кабак мамаши его. Ещё подумал: «Тут пройти через перекрёсток сто метров, а он такси берёт».

– Он зашёл в ресторан?

– Нет, прикурил сигарету и остался стоять, а я уехал.

– Серёга, так «Три медведя» до двух только работает, на кой он туда припёрся? – сказал Варкун. – Да и мать говорит, что его не видела. Ничего не понимаю, детектив какой-то. Агата Кристи отдыхает. Чем больше разбираемся, тем больше загадок.

– Вот именно. Поехали в управу, есть у меня умная мысль, только кое-что узнать надо.

Двойник

В отделе уголовного розыска было шумно и многолюдно. Оперативники уже собрали всех, с кем отдыхал в ресторане Ряба, тут же были и Гусев, и Старовский, что обещали Рябченко голову отпилить. Собрали, так сказать, весь криминальный бомонд. Полным ходом шла отработка версии о причастности подельников к убийству Рябченко.

Родин зашёл в кабинет к Пряхину, там сидел раскрасневшийся как рак и вспотевший Старовский и пытался убедить Пряхина в своей невиновности.

– Начальник, гадом буду, сказал это сгоряча, без всякой задней мысли, долг свой Ряба мне давно вернул, поэтому никакого резона мне валить Рябу не было.

– А кто может подтвердить, что Рябченко с тобой рассчитался? И алиби у тебя нет. Так что сейчас поедем к тебе на обыск, а потом в трюм.

– Да спал я просто, температура у меня была, поэтому и в кабак не пошёл.

– Вот видишь, Серёга, – обращаясь уже к Родину, сказал Пряхин, – иногда и разгульная жизнь бывает на пользу: был бы в кабаке – было бы алиби.

– Ты мне зубы не заговаривай, где конина обещанная?

– Вечером будет, сейчас вот Старого упакуем и поедем ко мне в гараж.

– Не торопись со Старовским, я почти уверен, что он не при делах.

– Да ладно тебе, у него на куртке пятна крови замытые, но в ультрафиолете светятся.

– Что говорит?

– Говорит, что у него, мол, от давления кровь носом пошла, испачкала. В общем, как всегда, прогоняет.

– На этот раз, думаю, нет. Смотри, какая диспозиция получается. Хулиган голову опознал, однако утверждает, что одет тот был по-другому, в джинсе и белых кроссовках. Кроме того, у Рябы на коленях звёзды наколоты, а у трупа – нет. Ещё Валя сказала, в опознавательной карте у Рябченко женщина на левом предплечье, а у трупа – роза. Плюс рост не соответствует. Я ведь, когда труп увидел, сразу засомневался. Ряба всегда в фирме ходит, а это, как Хулиган выразился, лоховской какой-то прикид. Давай забьём: если это не Ряба – убойный ваш всю неделю в опергруппе дежурит!

– Да ну тебя, с тобой спорить, как на лотерейный билет надеяться. Дождёмся Мурина с дактилоскопии, и всё ясно станет.

– Очкуешь? Знаешь ведь, что я прав.

Родин вышел из кабинета Пряхина и направился к Кожину. Рассказав ему всё о нестыковках и своих сомнениях, попросил:

– Иваныч, давай ещё раз сгоняем к Рябченко. Почти не сомневаюсь, что найдём его дома.

– Ладно, поехали, – согласился Кожин.

Выйдя из кабинета, дал два-три указания оказавшимся некстати рядом операм и направился к выходу. Родин поспешил за ним.

По дороге Родин поинтересовался:

– Иваныч, а ты Рябе звонил в дверь или стучал?

– Звонил, а какая разница?

– Большая, Иваныч. Ряба, когда синий домой приходит, звонок отключает, чтоб не будили.

– А ты откуда знаешь?

– Он же у меня в разработке был по сбыту краденого. Информация тогда не подтвердилась, но сведущие люди сказали, что он по тихой коксом приторговывает среди своих.

– Опять твои сведущие люди. Про меня они, случайно, ничего не сказали?

– Да, говорят, Ирка от тебя опять ушла и кота даже забрала.

– Твою мать! Ты-то откуда знаешь? Тебя уже Саенко побаивается. Смотри, избавится он от тебя.

– Разберёмся, Иваныч, Бог не выдаст – свинья не съест.

Подъехав к дому, Кожин с Родиным поднялись на седьмой этаж. Родин прислушался через дверь, в квартире было тихо. Тогда он с силой постучал условным стуком «„Спартак" – чемпион», выждав несколько секунд, повторил.

Через некоторое время за дверью послышался какой-то шум, возня. Потом лязгнул замок, и дверь раскрылась нараспашку. На пороге стоял в семейных трусах, весь опухший, взлохмаченный, но вполне себе живой Николай Рябченко. У Кожина от удивления отвисла челюсть и, не найдя подходящих слов, он задал идиотский вопрос:

– Ряба, тебе же голову отрезали?

Ряба почесал голову и задал встречный, не менее идиотский вопрос:

– Кто?

– Конь в пальто, – уже оправившись, парировал Кожин.

Потом вынул из пиджака прихваченную с собой фотографию головы, протянул её Рябченко и спросил:

– Не знаешь, кто это?

– Это я, – не сомневаясь, ответил Рябченко, – только почему голова отдельно, фотомонтаж?

– Много будешь знать – скоро состаришься. Одевайся, с нами поедешь.

Рябченко пошёл одеваться.

Кожин, прикурив сигарету, произнёс:

– Слушай, бывает же такое! Ведь сто процентов сходство. Мать родная не отличила бы. Ты, небось, с убойниками уже забил на спор?

– Да Пряхин зассал, сам сомневается.

– Правильно, с тобой спорить – себя не уважать. Ну и чуйка у тебя! Постоянно удивляюсь. Или ты действуешь по принципу «А Баба-яга против!»?

– Бывает и так, но в основном сам не знаю, как получается. Ладно, поехали Саенко обрадуем.

– Да уж, обрадуем в кавычках. Они же с Ворошиловым в баню собирались, шашлык замариновали, а теперь себя в кабинете мариновать будут.

– На воротах Освенцима было написано изречение: «Каждому своё».

– Ну и что ты думаешь об этом убийстве?

– Смотри, убили его возле кабака, а утащили аж за школу, это же метров сто пятьдесят… Вопрос: на кой так заморачиваться, трупешник-то пудов пять будет, даже без головы. Я думаю, убийца хотел спокойно, без палева голову отрезать. Значит, на улице уже начинало светать, и он боялся, что его заметят. Следовательно, это было между тремя и четырьмя ночи, а кто в это время по улице ходит? Правильно! Воры, проститутки и любовники возвращаются от любовниц. Дальше надо личность убитого устанавливать, иначе мы с мёртвой точки не сдвинемся, и дом семнадцать по кирпичику разберём. Чувствую, он как-то связан с убийством, не знаю пока как, но точно связан.

– Да там мимо тропинка проходит, по которой люди каждый день ходят, может, кому-то из них предназначалась? Я проверял: выходишь из-за куста и аккурат на голову натыкаешься.

– Может и так, потому и говорю, что нужно личность убитого устанавливать, иначе так и будем на кофейной гуще гадать.

– Кто, интересно, такой дерзкий?

– Пока только можно собирательный образ создать – высокий, физически сильный мужчина, судя по характеру ранения. Потом, смотри: убил одним точным ударом в сердце, и, судя по тому, как разделал труп, наш Закин прав – это либо мясник, либо охотник.

– Может, маньяк какой…

– Сплюнь, Иваныч, а то покой нам только сниться будет. Тут вот ещё какой момент: я сам охотник и помню, когда тушу первый раз свежуешь, тебя аж выворачивает, а потом привыкаешь. Так вот это привыкший, понимаешь? В противном случае мы бы рядом с трупом блевотину нашли. А ещё создаётся впечатление, что голову на забор он старался повесить во что бы то ни стало, о чём это говорит?

– О чём?

– О том, что убийство не было спонтанным, он его хладнокровно спланировал и всё рассчитал. Я ещё думал: «Почему он возле кабака его убил, а не возле дома?» А когда сам второй раз туда подошёл, то понял. Ресторан закрывает обзор со всех домов, такая своеобразная мёртвая зона получается, понимаешь? То есть несмотря на то, что на дворе ночь, он дополнительно подстраховался. Я ещё по следам волочения прошёл и второй раз убедился: он даже труп волок по такой траектории, чтоб в мёртвой зоне оставаться. Так что не простой наш киллер, очень не простой.

Тут Кожин заехал на стоянку управления, заглушил машину. Кожин с Родиным зашли в управление и стали подниматься по лестнице.

Кожин был раздосадован тем обстоятельством, что именно ему предстоит «обрадовать» шефа.

– Вот как ему сказать? Меня виноватым и сделает, что это не Ряба…

– Да ладно, Иваныч, не заморачивайся, ну хочешь, я ему скажу?