Часть 2: Игра в правду

План Александра дал сбой на первом же этапе. Аня была не той женщиной, которой можно незаметно подсунуть любовника.

Сергей, движиый теперь сложной смесью долга, сострадания к Александру и собственного проснувшегося желания, начал действовать. Он стал чаще задерживаться после занятий, предлагал подвезти, звал на «чашечку смузи» в кафе рядом с клубом. Его ухаживания были тактичны, полны нежного, почтительного внимания. Он ловил ее взгляд и мягко улыбался.

Но Аня не поддавалась. Она вежливо, но твердо отказывалась от всех предложений «наедине». Ее интуиция, отточенная годами жизни с проницательным мужем, била тревогу. В поведении Сергея было что-то натянутое, словно он играл по чужой партитуре. И еще больше ее настораживал… сам Александр.

Он стал невыносимо внимательным к ее «общественной жизни». Слишком живо интересовался, как проходят тренировки, как поживает «тот симпатичный тренер». В его вопросах сквозила не ревность, а какое-то лихорадочное, неестественное любопытство. Как будто он ждал какого-то определенного ответа. Как будто подталкивал.

«Саш, что с тобой?» — спросила она однажды вечером, когда он в третий раз за ужином вернулся к теме клуба. — «Ты говоришь о Сергее так, будто продаешь мне акции. Он просто хороший тренер».

Александр смутился и заворчал что-то про «заботу о ее досуге». Эта фальшь резала слух.

Тем временем, давление росло. На их редких встречах (теперь уже инициированных Александром «для поддержания контакта») Сергей выглядел все более измученным. Александр говорил с ним сухо, как начальник с подчиненным, не выполнившим план: «Что-то нет результатов, Сергей. Я думал, ты более… убедителен».

И в тот день, когда Сергей, после очередного «прогресс-отчета» с Александром, снова попытался пригласить ее на ужин, Аня взорвалась. Она не ответила, а просто схватила его за рукав и почти силой увела в пустую раздевалку.

— Хватит! — прошипела она, ее глаза горели. — Что происходит, Сергей? Кто тебе дал право так себя вести? Или… — ее взгляд стал ледяным, — ты получил какое-то особое право?

Сергей побледнел. Он был загнан в угол — давлением Александра, своей собственной совестью и этим ясным, пронзительным взглядом женщины, которую он, вопреки всем планам, искренне полюбил. В его душе что-то надломилось.

— Хорошо! — выдохнул он с отчаянием человека, идущего ко дну. — Ты права. У меня есть «право». Его дал мне твой муж. Александр Петрович. Он… он попросил меня. Нет, приказал. Соблазнить тебя. Стать твоим любовником. Потому что сам он больше не может. Потому что он не хочет быть «собакой на сене». Это его план, его боль, его сумасшедшая идея!

Он выпалил все одним духом, а потом закрыл лицо руками. Признание вырвалось наружу, смешав ложь с самой горькой правдой – правдой о своих чувствах, о которых он, по условиям договора, должен был молчать.

Аня отступила на шаг, будто от удара. Сначала в ее глазах вспыхнул чистый, бешеный гнев. На мужа. На этого мальчишку. На весь этот абсурдный, унизительный заговор. Ее тело горело от стыда и ярости. Как он посмел? Как они оба посмели?

Но гнев, добравшись до пика, вдруг сменился странной, леденящей ясностью. Она посмотрела на сломленного Сергея, который только что предал ее мужа, признавшись во всем, и в этом предательстве был больше чести, чем в слепом выполнении безумного приказа. Она увидела всю глубину отчаяния Александра, дошедшего до такого немыслимого унижения. И родился план. Месть? Проверка? Игра? Она и сала не знала точно.

Она медленно выдохнула. Гнев ушел, осталась холодная, хитрая решимость.

— Хорошо, Сергей, — сказала она тихо и четко. — Я все поняла. Теперь слушай меня внимательно. Мы будем играть. Ты продолжишь за мной ухаживать. При всех. Будешь писать, звонить, дарить цветы. Будешь выглядеть влюбленным и настойчивым. Я буду… колебаться. Смущаться. Постепенно смягчаться. Для вида.

Сергей смотрел на нее, не понимая.

— Но, — Аня подняла палец, и в ее глазах вспыхнула сталь, — никакого секса. Никаких поцелуев. Никакой даже близости наедине. Только видимость. Ты ничего не добьешься по-настоящему. Ты — декорация в нашей семейной драме.

— Но зачем? — прошептал он.

— Чтобы посмотреть на реакцию моего мужа, — холодно улыбнулась Аня. — Он так хотел этого спектакля? Пусть получит его. В полном объеме. И ты, Сергей, ни словом, ни намеком не должен дать ему понять, что я знаю. Это мое условие. Ты уже предал его доверие, признавшись мне. Теперь твоя задача — сохранить мое. Или я расскажу ему все, и он узнает, какой ты «надежный» исполнитель. Договорились?

В ее тоне не было места возражениям. Сергей, потрясенный, сломленный и по-прежнему влюбленный, мог только кивнуть. Он оказался пешкой в игре, где правила теперь диктовала она.

— Договорились, — глухо сказал он.

На следующий день Сергей, с тяжелым сердцем, отправил Ане первую «демонстрационную» SMS с пожеланием доброго утра. Аня не ответила. Но вечером, при Александре, она как бы невзначай обронила: «Сергей сегодня такой внимательный, даже смс прислал». И наблюдала, как в глазах мужа, сквозь напускное равнодушие, промелькнула вспышка – не ревности, а чего-то иного. Надежды? Триумфа? Агонии?

Игра началась. Театр трех актеров, где только двое знали настоящий сценарий. А третий, режиссер-неудачник, сидел в зрительном зале, приготовившись смотреть пьесу, которая должна была разбить ему сердце, и жаждал этого, как исцеления.