Глава 3

Телефонный звонок впился в предрассветную тишину, как нож в масло, заставив Марину вздрогнуть всем телом под одеялом. Сердце колотилось где-то в горле, бешено и испуганно. Сонно, на ощупь, она нашла трубку, чуть не уронив ее.

– Алло? – голос был хриплым от недавнего сна.

– Марин? Это Семен.

Знакомый тембр, пробивающий годами и расстояния, проступающий сквозь хрипоту и помехи, прозвучал неожиданно близко, будто он звонил из соседней комнаты.

– Я тут по делам в городе, проездом. Уезжаю сегодня на Север, вахта. Думал, может, заскочу на часик? Повспоминаем родину… Как там озеро, лес за околицей? Помнишь, как с пацанами купались голышом? – он хрипло рассмеялся.

Марина натянула одеяло выше, будто от внезапного холода, пробежавшего по коже.

«Он… Семен. Черт.»

Это тот же самый Семён, где в духоте номера в дохлой гостинице на побережье, куда они поехали классом после выпускного, прокуренный воздух, смешанный с запахом местного вина и перегара. Они лежали под одной колючей простыней, оба пьяные в дрова, оба голые. Его рука, шершавая и настойчивая, скользила по ее бедру к самому сокровенному, вызывая мурашки. Ее пальцы робко, неумело касались его напряженной, волосатой груди, твердых сосков. Она была девчонкой, тело горело от страха и неизведанного, острого желания. Он, старше, сильнее, опытнее, в темноте играючи, с усмешкой притянул ее к себе. Она почувствовала горячую, упругую гладкость его головки, прижавшуюся к ее невинности. Жар, паника, инстинктивный спазм – она сжала колени. Его член выскользнул, а через мгновение тепло разлилось у нее на лобке – он кончил от напряжения и досады, прошептав похабное проклятье. Рано утром он исчез, так и не лишив ее девственности, а она так ждала… ждала этого до дрожи в коленках.

Эту «честь», этот обрубленный первый раз, позже взял другой. Васька-механик из соседнего села, который всегда на неё пялился. На следующий день она сама нашла его.

– Согреешь меня сегодня? – спросила она просто, без улыбки.

Он, конечно, согласился. Повёл к себе.

Она легла на его потную постель, смотрела в потолок. Он возился, пыхтел, был грубоват, но старался. А она думала только об одном: «Вот, Семён. Видишь? Кому я сейчас отдаюсь. Из-за тебя».

Потом ещё несколько раз пускала его к себе. Не потому что хотела. Просто так. Чтоб не одной быть. Он был рад, таскал ей конфеты, рассказывал глупости. А ей было всё равно. Пусто.

А когда надоело – просто перестала открывать дверь. Выбросила из головы. Как странный, чужой сон.

– Семен… Привет. Ну, я не знаю… Василий… – Голос предательски дрогнул, выдав все ее смятение. Он может вернуться? Увидеть? Понять? Учуять что-то неправильное в воздухе.

– Да что он, ревнивый, что ли? – Семен фыркнул, и в трубке послышался хрипловатый, самодовольный смешок. – Мы же просто земляки. Старые друзья. Повспоминаем старину. Когда еще увидимся? Вахта – это надолго, на полгода как минимум. Буквально на часик, с утра. Пока город спит…

Он сделал паузу, и в тишине Марине почудилось, что слышно его дыхание – тяжелое, чуть учащенное. Или это ее собственное?

– …а мужья на работе, – закончил он, и в его голосе вдруг прозвучал такой знакомый, влажный подтекст, что у нее перехватило дыхание. Тот самый оттенок, что был в том сне. Низкий, проскальзывающий под словами, как змея под камнем.

И ей вдруг показалось, будто сквозь шум в трубке и его фразу про мужей прорвался другой, тихий, но отчетливый вопрос, вложенный в его хриплый тембр, будто он прижался губами к мембране и прошептал прямо в ее ухо, в самое нутро: «…Я пришел трахаться. За тобой должок. Не забыла?»

Не «увидимся ли», не «поболтаем ли». А именно так. Грубо, по-хозяйски, без вариантов. Как в том сне. Как будто он уже знал ответ. Чувствовал ее сквозь километры проводов.

Сердце екнуло и забилось чаще. Она замерла, сжимая трубку так, что пальцы побелели. Мысль о глотке воздуха из прошлого, где она была не женой Василия, а просто Маринкой, молодой, глупой и желанной для многих ухажеров, вспыхнула обжигающе ярко, смешавшись с физическим, постыдным воспоминанием о том сне. О тех руках. О том голосе. Наваждение еще не прошло, оно висело в воздухе ее спальны, как густой дым, и его голос был частью этого дыма.

Она должна сказать «нет». Резко, четко, хлопнуть трубку. Но язык не поворачивался. Губы онемели. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок страха и… предвкушения. Как будто тот сон бросил ей в кровь какую-то дрянь, какое-то зелье, которое теперь диктовало ей волю. Оно шептало: «А что если?.. А вдруг это судьба?.. Один разок… чтобы узнать… чтобы наконец перестать трястись по ночам…»

– Ну… – выдохнула она, и голос прозвучал чужим, сдавленным. – Ладно. – Словно не она это сказала, а кто-то другой ее устами. – Только действительно, ненадолго. Час, не больше. – Она попыталась вставить в фразу строгость, но получилось жалко и неубедительно, как оправдание самой себе.

– Отлично! Через пару часов буду. Жди. – Удовлетворение в его голосе было почти осязаемым, жирным. Он не сказал «спасибо». Он сказал «жди». Как приказ. И она поняла, что только что подписала какой-то договор с дьяволом, которого сама же и вызвала из прошлого своим проклятым сном.